Приват - клик по "человечку" слева от ника форумчанина. Паблик- стереть двоеточие (или символ @) ника юзера. Нарушения Правил Форума в чате запрещены. Есть тема "Политика. Новости, статьи, обсуждения " в разделе "Не политические Новости" - политику обсуждаем там.
  • Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач 5 2
Текущий рейтинг:  

Автор Тема: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач  (Прочитано 8305 раз)

Оффлайн Sarfenic

  • Ротмистр
  • *

+Info

  • Репутация: 171
  • Сообщений: 516
  • Activity:
    3%
  • Благодарностей: +584
  • Пол: Мужской
  • Подарки я люблю
Re: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач
« Ответ #90 : 01-09-2019, 15:35 »
+1
Вышла новая глава.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Filin

  • Майор
  • *

+Info

  • Репутация: 747
  • Сообщений: 770
  • Activity:
    7%
  • Благодарностей: +7720
  • Пол: Мужской
Re: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач
« Ответ #91 : 01-09-2019, 16:39 »
+21
You are not allowed to view links. Register or Login
10.



Лиза вышла к краю набережной, встала у кованого парапета и окинула взглядом Москву-реку. Та неспешно несла воды меж одетых в гранит берегов. Набегавший ветерок морщил гладь реки. Пробежавший пассажирский пароходик пустил волны, они заплескались о гранитные плиты. Славная погода! Май в этом году выдался прохладным, но можно гулять в парке в легком пальто и шляпке, а не кутаться в шубу, отворачиваясь от стылого ветра.

В Москве Лизу встретили хорошо. Дядя с тетей обрадовались приезду племянницы, обнимали и целовали ее, а затем повели кормить. Своих детей родственникам бог не дал, и они привечали племянников и племянниц. Много их в разное время жили в гостеприимном доме Поляковых. Кто-то учился в университете, кто-то приезжал по делам, но все с вокзала спешили к дяде и тете. Натан Поляков владел в столице ювелирным магазином и мастерской, они приносили немалый доход, который он вкладывал в дело. Деньги должны работать, как и люди. Вставал Натан рано, пил чай и уезжал по делам. В полдень приезжал поесть — жена запрещала ему питаться в ресторанах. Тетя Хая считала, что там подают неизвестно что, приготовленное из бог знает из чего, и есть там – вредить пищеварению. Сам Натан этой мысли не разделял, но с женой не спорил – пусть развлекается. Тем более что дома готовили лучше, чем в ресторанах. Повар Поляковых обучался в Париже за деньги хозяина и, вернувшись в Москву, отработал каждый вложенный в него рубль. Николая пытались сманить, но на посулы он низменно отвечал отказом. Была причина. Некогда Натан подобрал его на улице, где голодный и оборванный мальчик просил милостыню. Родители его умерли, а из приюта Коля сбежал: там детей били. Натан привез побирушку домой, накормил, обогрел и приставил к делу. Просто так есть хлеб в доме Поляковых не полагалось. Мальчик помогал на кухне, там у него и проснулся талант к кулинарии. Поляков это заметил и послал учиться. Таланту нельзя пропадать, ведь так?

На курсы Лизу брать поначалу не хотели: срок приема она пропустила, и занятия уже шли. Помогла рекомендация из окружного госпиталя. Загряжского, подписавшего ее, в Москве знали. Однокурсницы встретили новенькую настороженно. Богачка, дочка миллионщика, что ей надо? Дом – полная чаша, денег куры не клюют, живи и радуйся! Отношение поменялось быстро. Как-то курсисток повели в анатомический театр. Там служители притащили из ледника свежий труп изможденного мужчины и уложили на каменный стол с бортиками по краям.

— Ну-с! – сказал преподаватель анатомии, мужчина средних лет, носивший ухоженную бородку и пенсне. — Сейчас будем потрошить, – он потер руки. – Мне понадобится помощник, вернее, помощница. Есть желающие? — в его голосе звучала насмешка.

Группа испуганно притихла. Все курсистки ранее работали в госпиталях или лазаретах, но одно дело делать перевязки, другое — резать человека, пусть даже мертвого. Лизе не понравился тон преподавателя, и она подняла руку.

– Вот как? – удивился патологоанатом. — Есть, значит, желающие. Как зовут вас, юное создание?

— Елизавета Давидовна Полякова, — ответила Лиза.

– Что ж, Елизавета Давидовна, — улыбнулся преподаватель. -- Подходите к столу. Сейчас служитель поможет вам облачиться. Не то ваш наряд испачкает кровью, – он с иронией посмотрел на кружевную отделку блузки Лизы. – Не забудьте про перчатки, они защитят от инфекции. Бог знает, чем болел этот бродяга. Хотя последнее мы сейчас узнаем…

В последующие два часа они напряженно трудились. Патологоанатом потрошил труп, как хозяйка курицу. Извлекал из разрезанного тела органы, демонстрировал их курсисткам, рассказывал о функциях и состоянии. Лиза ему деятельно помогала: главным образом оттягивала специальными крючками края разреза. Ее халат и перчатки перепачкались в крови, но она не обращала на это внимания – привыкла в госпитале. К тому же слушать было интересно. Валериан ей многое рассказывал, но больше урывками, на ходу. Преподаватель, несмотря на ехидный характер, дело знал, и лекция, соединенная с практическим показом, оказалась чрезвычайно познавательной. По завершению ее, патологоанатом небрежно побросал извлеченные органы обратно в тело – куда какой лег, после чего они в две руки зашили разрез грубыми стежками.

– У вас неплохо получается, Елизавета Давидовна, – сказал преподаватель, когда они закончили. – И храбрости вам не занимать. Где практиковались? У кого?

– В окружном военном госпитале Минска у Валериана Витольдовича Довнар-Подляского, – ответила Лиза. – Помогала при операциях.

– Вы знакомы с лейб-хирургом государыни?! – изумился преподаватель.

– С прошлого года. Правда, в ту пору он был зауряд-врачом.

– Повезло вам! – кивнул преподаватель. – Я имел честь присутствовать на показательной операции Валериана Витольдовича в университете. Как он владеет ланцетом! Гений. И ведь совсем молод!

– А еще он добрый человек! – добавила Лиза. – В госпитале его любили.

– У меня не было возможности узнать его с этой стороны, – развел руками преподаватель. – Что ж, Елизавета Давидовна, благодарю за помощь! Отличную оценку по анатомии вы заслужили. Из вас выйдет замечательная хирургическая сестра. Хотя, честно говоря, не понимаю, зачем вам это нужно…

Не понимали этого и другие преподаватели, но отличные оценки курсистке ставили. Учиться Лизе нравилось, и она старалась. Дома она рассказывала о занятиях родственникам. Тетя Хая качала головой – она не одобряла увлечение племянницы, а вот дядя хвалил.

– Чтоб ты понимала, женщина! – говорил жене. – Среди Поляковых никогда не имелось врачей. Лиза будет первой.

– Ее замуж не возьмут! – сокрушалась тетя. – Мужчины не любят умных, да еще медиков.

– Кого не возьмут – Лизу? – смеялся дядя. – Такую красавицу? О приданом я не говорю. Какой-нибудь дурак, может, и покрутит носом, но зачем нам дураки? – он подмигивал племяннице.

Лиза согласно кивала: зачем ей дурак, да и умный тоже? Какие женихи? Учиться нужно! Медицина влекла ее. Столько интересного! Как устроен человек, как и почему он болеет, чем ему можно помочь. Оставалось только сожалеть, что в России не принимают на медицинские факультеты женщин. Врачей среди них нет, акушерки не в счет. Родовспоможение, как профессия, Лизу не привлекала. А вот хирургия… Сейчас она понимала, как повезло ей встретить Валериана. Кем бы она была, не случись этого? Глупой, домашней курицей. Сидела бы под родительским крылом, ожидая пока отец найдет жениха. А потом семья, дети, домашние праздники, обсуждение с подругами нарядов и украшений, перемывание косточек знакомым… Тоска! Теперь она в столице, вращается в кругу интересных людей, ее уважают преподаватели и однокурсницы. Последние убедились: Лиза много знает и учится не ради каприза. С двумя курсистками, Катей и Таисой, Лиза сошлась близко. Ей нравились эти симпатичные и дружелюбные девушки. До курсов они служили в санитарных поездах: перевязывали раненых, мыли их, выносили за ними утки. Последнее Лизе делать не пришлось, но труд санитаров она ценила – от Валериана набралась. Тот с уважением относился к младшему медицинскому персоналу. «Прооперировать раненого – это полдела, – говорил ей. – Вторая половина – выходить его. Нередко это важнее».

Подругам о Валериане Лиза не рассказывала. Это было ее, личное. А вот Катя с Таисой делились переживаниями. Обе мечтали выйти замуж за врачей.

– Осенью у нас практика в госпиталях, – говорила Таиса. – Там много молодых ординаторов – приходят после завершения обучения. Вот и познакомимся!

– Они на нас не посмотрят! – вздыхала Катя. В отличие от восторженной подруги, она славилась здравомыслием. – Что им курсистки-бесприданницы из мещан? Дворянку подавай или купчиху! Ты как думаешь? – обращалась она к Лизе.

– Никак! – пожимала та плечами. – Я замуж не собираюсь.

– Что, совсем? – удивлялись подруги.

– Именно!

– Это тебе суженый не встретился, – сказала Таиса. – Без кого жизнь не в радость. Влюбишься – поймешь.

«Если б вы знали!» – подумала Лиза, но, не желая развивать тему, кивнула.

Странно, но с приездом в Москву ее чувства к Валериану потускнели. Они более не пылали, а лишь тлели, как угольки в прогоревшей печи. Саму Лизу это огорчало. Неужели вправду говорят: «С глаз долой, из сердца вон»? Или новые впечатления заслонили в ее сердце образ любимого? Как бы то ни было, но бегать за ним Лиза не собиралась. Здание, где обучались курсистки, находилось неподалеку от Кремля, и не составляло труда устроить случайную встречу. Но она не будет умолять его о любви! Вот закончит курсы, устроится в госпиталь, а там… Глядишь и случится. Москва – город большой, миллионы жителей, но врачей в столице не так уж и много. Большинство знает друг друга лично, о других слышали. Этому в немалой степени способствует работа медицинских обществ. Их в столице несколько, и все активны. Разговоры о новом лейб-хирурге государыни в медицинской среде ходили, и Лиза о них знала. Одни медики удивлялись молодости врача и судили о странном назначении желчно, другие, главным образом те, кто бывал на показательных операциях Валериана, отзывались о нем восторженно. Лиза слышала те и другие мнения. После сцены в анатомическом театре подруги спросили и ее.

– Сами слышали – гений, – отвечала Лиза. – Могу только подтвердить. На моих глазах сделал сотни операций, и никто не умер.

– Он женат? – заинтересовалась Таиса.

– Нет.

– Невеста есть?

– Неизвестно, – сказала Лиза. Говорить о наследнице она посчитала излишним.

– Он красивый?

– Ничего особенного! – влезла Катя. – Видела я его, правда, мельком. Приходила в госпиталь подругу проведать, а он как раз приезжал. Не сказать, чтоб красавец, да еще рыжий!

– Ну и что, что рыжий? – не согласилась Таиса. – Зато талантливый.

– Не по тебе партия! – фыркнула Катя. – К нему цесаревна благоволит. Люди говорили. От того и ко двору взяли.

– Правда?! – изумилась Таиса. – Сама наследница? К врачу?

– Он шляхтич древнего рода, – снисходительно объяснила Катя. – По фамилии видно. Вот ее спроси! – она указала на Лизу.

Та в ответ пожала плечами.

– Он ухаживал за тобой? – поинтересовалась Таиса.

– Нет, – сказала Лиза чистую правду.

– Почему? Ты ведь красивая и богатая?

– Его интересовала только медицина.

– Сухарь! – заключила Катя. – Видела я таких. И что в нем наследница разглядела?

– Может, это только слухи? – предположила Таиса. – Люди всякое болтают.

– Тогда почему его назначили лейб-хирургом?

– За талант.

– Но почему его? Талантливых врачей в России много.

Подруги уставились на Лизу. Дескать, разъясни.

– У него дар исцелять руками.

– Сама видела? – не поверила Катя.

– Много раз. У него руки светятся. Он кладет их на рану, и та вскорости заживает и не воспаляется.

– Надо же! – завистливо протянула Катя. – Сколько талантов человеку Бог дал.

«Он заплатил за это смертью», – хотела сказать Лиза, но промолчала. Начнут спрашивать: откуда знает? Такие подробности простым сослуживцам не сообщают, а посвящать подруг в сердечные дела Лиза не хотела. Замучают вопросами. Да и она сама толком не разобралась в чувствах. Вот встретятся и прояснится. Лиза представляла, как это произойдет. Валериан приедет оперировать в госпиталь, где она станет служить. Ему предоставят лучших хирургических сестер, среди них будет Лиза. Обязательно, она первая на курсе по успеваемости. Он узнает ее и удивится. Захочет расспросить после операции…

Что будет дальше, Лиза представляла смутно, но думать об этом было приятно. Она не знала, что их встреча состоится гораздо раньше, и произойдет при весьма трагических обстоятельствах…



***



Когда-то его звали Евно. Он родился в прошлом веке в еврейском местечке, расположенном неподалеку от Пружан и Волковыска. Жили Азефы бедно. У отца-портного было семеро детей: три сына и четыре дочери. Будущее Евно ждало незавидное, и он его не желал. Жить в убогом местечке, обшивая за гроши нищих земляков? Нет уж! Следовало выбиваться в люди. Евно старательно учился – сначала в хедере[1], затем – в гимназии. Благодаря помощи родственников ему удалось окончить полный курс, что для еврейского мальчика из бедной семьи стало достижением. Следующей ступенькой был университет, но поступить на бесплатное обучение не удалось. Денег, чтоб платить за учебу, не имелось, и Евно украл их у родственника-купца, которому помогал в лавке. Ему нужнее, а у купца много. История получила огласку, пришлось скрываться. В результате Евно перебрался в Германию, где поступил в университет, чтобы учиться на инженера. Инженерам в России платили хорошо.

Краденые деньги быстро кончились, их следовало раздобыть. Только как? Обокрасть немца? Смешно думать. Это в России родственник доверял ему, а вот немцы к русским относились настороженно. Да и воров в Германии не любили: можно сесть в тюрьму и надолго. Идея пришла сама. Еще в гимназии Евно познакомился с революционерами. Поначалу их слова увлекли юношу из провинциального местечка, но он скоро разочаровался. Революция требовала бескорыстного служения идеалам и жертвенности. Ни первое, ни второе Евно не привлекало. Однако с революционерами он дружил – это было приятно и выгодно. Революционеры не страдали шовинизмом, для них еврейское происхождение Евно не имело значения. Они сочувствовали юноше из бедной семьи и всячески помогали ему, в том числе материально. Последнее Евно ценил особо. Поэтому и в Германии свел знакомство с революционно настроенными студентами из России, благо в университете их хватало. Они охотно ссужали единомышленника деньгами, которые Евно не собирался возвращать. Еще чего! В результате деньги давать ему перестали. Тогда Евно предложил услуги Охранному отделению России. Написал письмо, в котором пообещал информировать о революционерах в Германии. В охранке заинтересовались, Евно получил должность агента и жалованье – 50 рублей в месяц. Деньги небольшие, но в Германии жить можно, здесь рубль ценили.

Свои обязанности Евно исправлял с тщанием. Отчеты, которые он слал в Москву, радовали кураторов объемом сведений и правдивостью. Жалованье Евно увеличили. Одновременно кураторы посоветовали агенту пробиться в руководящие органы эсеров – тогда и платить станут больше. Из всех революционных организаций России эсеры интересовали охранку более всего. Причина крылась в тактике террора, которую исповедовали и осуществляли на практике социалисты-революционеры.

Рекомендацию Евно выполнил – это оказалось не трудно. Говорить он умел, убеждать – тоже. Идеалисты, которые преобладали в среде эсеров, были доверчивы. А если вдобавок, доказать слова делом… Евно съездил в Россию, где его летучая группа провела несколько удачных терактов, убив двух высокопоставленных чиновников. Цели, как ни странно, указали в охранке. Евно не спрашивал, почему. В верхах шла грызня за влияние и посты. Алексей III, в то время сидевший на престоле, делами империи не занимался, сбросив их на плечи приближенных. Те боролись за влияние и расчищали путь наверх руками революционеров. Евно это прекрасно понимал, но не спорил. Ему ведь платили! Жалованье от охранки выросло до тысячи рублей в месяц. Огромные суммы поступали от партии, причем, отчитываться за них не требовалось. Сделал дело, значит, потратил с умом. Товарищам нужно верить! Такой гешефт Евно нравился. Его счет в банке пух, как на дрожжах. Еще его привлекал риск. Ощущать себя ходящим по лезвию… Это занимало дух и тешило самолюбие. О существовании адреналина Евно не знал, что не мешало ему глотать его ведрами.

Накануне и в годы русско-японской войны летучая группа Евно действовала особенно активно. Высокопоставленных чиновников убивали чуть ли не каждый месяц. Евно первым из руководства террористов понял, что взрывчатка эффективнее кинжала и пистолета, поэтому боевики его группы своих жертв подрывали, что давало блестящий результат. Разумеется, были жертвы и среди исполнителей, взрывчатка – вещь опасная. Многих арестовала охранка – не без помощи Евно, конечно. Полиции требовалось доказать, что она не зря ест хлеб, получает награды и чины, и Евно сдавал товарищей без угрызений совести. Во-первых, она у него отсутствовала. Во-вторых, отработанный материал не жалко. Набрать новых дураков не составляло труда – очередь стояла. Террор против властей в среде русской молодежи пользовался бешеной популярностью. Погибнуть за светлые идеалы было мечтой многих. Евно им такую возможность предоставлял. Суд, на котором боевики торжественно излагали свои взгляды, аплодисменты публики, приговор, виселица… В редких случаях – каторга. Примечательно, но никто из сданных Евно боевиков никогда не упомянул о нем на допросах. Своего руководителя боевики обожали. Евно принимал это как должное. Служить двум господам, да еще так, чтоб были довольны оба, нужно уметь.

Все изменилось со смертью Алексея III и с восшествием на престол его дочери. Мария радикально почистила верхи власти. Кураторы Евно потеряли посты, многие отправились по этапу в Сибирь. Начались неприятности и у руководителя Боевой организации социалистов-революционеров – Евно к тому времени возглавил ее. Руководству эсеров стало понятно: среди них есть предатель, причем, наверху. Его стали искать, подозрение пало на Евно. Он все отрицал, упирал на заслуги, демонстрировал обиду. Прямых улик против Евно не имелось, и от него отстали. Однако сомнения не исчезли. Евно оставили в партии, но отстранили от дел. Он не расстроился. Гешефт на крови следовало прекращать – слишком опасно. Прикрытие от охранки, как и ее деньги, исчезли, к тому же Евно могли припомнить убийства государственных чиновников. Болтаться в петле не хотелось. От кураторов Евно перепал паспорт на имя Александра Ноймайера, выданный министерством иностранных дел, документ позволял спокойно жить за границей, чем Евно и воспользовался. Обосновался он в Берлине. Этот город ему нравился. Чистый, спокойный, с вежливыми жителями и морем ресторанов и кафе-шантанов[2], где Евно любил проводить время.

Накопленные деньги позволяли вести жизнь рантье. Евно обзавелся любовницей-певичкой и пустился во все тяжкие. Так продолжалось пять лет, а потом его нашли. Люди, обратившиеся к нему, выглядели серьезно – из тех, разговаривать с которыми следует вежливо – Евно это сразу ощутил. Бурное прошлое выработало в нем звериную интуицию, и та вопила: осторожно! Будь предельно внимателен!

– Господин Ноймайер? – спросил позвонивший в дверь его квартиры мужчина средних лет и с такой же средней внешностью. Только вот штатский костюм не скрывал военной выправки. За спиной незнакомца маячил второй – высокий, мощный, с тупым выражением лошадиного лица. – Мы могли бы поговорить?

Гость сказал это по-немецки, но с заметным акцентом. «Француз? – подумал Евно. – Или англичанин?»

– Проходите! – сказал посетителям, запахивая халат. Был почти полдень, но ночная жизнь Берлина кончается поздно, поэтому звонок разбудил его: Евно едва успел набросить халат. В гостиной гость с военной выправкой и средней внешностью устроился в кресле, а вот его спутник, явно боевик по виду, остался стоять. При этом он настороженно следил за хозяином квартиры, Евно это не понравилось.

– Чем обязан? – спросил, опустившись в кресло.

– Давно жаждал познакомиться с вами, – улыбнулся гость. Улыбка у него получилась неискренней, как будто ее приклеили на лицо. – Вы легендарный человек!

– Всего лишь скромный рантье, – попытался соскользнуть с темы Евно.

– Оставьте, Евно Фишелевич! – сказал гость по-русски. – Это для немцев вы Ноймайер, мы же знаем о вас все.

Евно ощутил пробежавший по спине холодок. Неужели руководство эсеров прислало к нему убийц под видом иностранцев? А что? Обычный ход. Расслабился он в Берлине, забыл об опасности. И что делать? Пистолет остался в спальне, да и воспользоваться им не позволят. Громила не даст. Вот, как зыркает! Чувствуется опыт.

– Кто это «мы»? – спросил Евно осипшим голосом.

– МИ-6. Слышали о такой?

– Британская разведка? – уточнил Евно.

– Именно, – подтвердил гость.

– И зачем я вам? – спросил Евно, ощутив, как с души падает камень. Британцы его убивать точно не станут.

– Хотим предложить сотрудничество. На выгодных условиях, – уточнил гость.

– Насколько выгодных? – заинтересовался Евно.

– Будете довольны.

– Я хотел бы знать сумму, – покачал головой Евно. – Валюту, сроки и способ оплаты.

Гешефт расплывчатых формулировок не терпит, Евно это прекрасно знал. Следующие полчаса они с гостем яростно торговались. Разговор шел по-русски. Боевик этого языка не знал, поэтому стоял со скучающей миной на лице. То, что его услуги не понадобятся, он понял. Наконец, стороны ударили по рукам. Евно написал обязательство работать на МИ-6, получил аванс в десять тысяч марок, пароли и имя связника. Расстались они довольные друг другом, при этом Евно чувствовал, что англичанина он надул. Тот явно преувеличивал возможности завербованного агента – сказалась слава лихого боевика. МИ-6 в это время делала первые шаги[3], и ей не хватало опыта, а вот у Евно он имелся. Согласно заключенному с англичанами соглашению ему следовало перебраться в Москву, восстановить связи в среде революционеров и снабжать британскую разведку нужной информацией. При необходимости проводить акции в ее интересах.

Возвращения Евно не боялся. Уцелевшие после чистки знакомые в МВД сообщили, что в России его не ищут. Там помнили руководителя Боевой организации эсеров, а вот добропорядочный подданный империи Александр Ноймайер интереса у правоохранителей не вызывал. Для этого, правда, пришлось кое-что подчистить в архивах МИДа. Обошлось не дешево, но Евно не скупился – оно того стоило. Риск, разумеется, оставался, но к нему было не привыкать. К тому же Евно соскучился по восхитительному чувству опасности, которое заставляло кровь кипеть в жилах и обостряло чувства.

Так в Москве появился почетный гражданин Александр Фридрихович Ноймайер. Поселился в доходном доме, где снял роскошную квартиру из семи комнат. Средства это позволяли. Англичане платили тысячу золотых рублей в месяц (Евно не забыл тариф охранки), вдвое больше выдавали на расходы. Стоить объяснять, в чьих руках оседали эти суммы? Часть денег, впрочем, шла по назначению. Не настолько глуп был Евно, чтобы присваивать все – золотой ручеек мог иссякнуть.

Восстанавливать связи с эсерами он не стал – те могли выдать его полиции, да и нужными сведениями не располагали. Англичан интересовала информация из Кремля, революционерам туда хода не было, хотя эсеры более никого не убивали. После реформ Марии они отказались от террора, получив за это прощение от властей. Оно, впрочем, не распространялось на виновных в терактах, поэтому члены Боевой организации проживали за границей. Евно это было на руку – нет тех, кто сумеет опознать. Социалисты-революционеры перешли на легальное положение, заседали в Государственной Думе, где выступали с громкими заявлениями и протестами – то есть занимались, по мнению Евно, пустой болтовней. Себя он считал человеком дела. Нужных осведомителей он искал сам. Это Евно умел. Во-первых, научили в охранке, во-вторых, помог опыт подполья. Евно свел знакомство с репортерами, выбрав из них тех, кто освещал светскую жизнь. Им он представлялся коммерсантом, что было правдой. Он ведь торговал, другое дело, что специфическим товаром. Репортерам Евно демонстрировал свое восхищение: столько знают, вхожи в такие круги! Куда ему, коммерсанту! Репортерам это льстило, они распускали перья и демонстрировали осведомленность в тайнах Кремля. Этому способствовал и шикарный стол, который Евно неизменно накрывал для друзей. Выпить и пожрать на халяву репортеры любили. Пьяные языки болтали, Евно мотал на ус, благо растительность на лице имел – она придавала солидность и меняла внешность. Репортеры, как источники сведений, ему, впрочем, не подходили, их осведомленность не распространялась дальше сплетен и слухов. Но они знали персон Кремля и могли вывести на нужного человека. И Евно его нашел.

Сергей Витальевич Бельский происходил из обедневших дворян Костромской губернии. С малых лет он усвоил: чтобы достичь в жизни высот, нужно много трудиться. Окончив гимназию, Сергей поступил в Московский университет, который с блеском окончил. На талантливого выпускника обратили внимание в Кремлевском дворце. Цесаревна Мария в то время искала людей для своего двора, и Бельскому сделали предложение, от какого не отказываются. Поначалу Сергей служил в канцелярии. Среди прочих чиновников он заметно выделялся знаниями, которые постоянно совершенствовал, отменной памятью, дотошностью и феноменальной работоспособностью. Все это привело его на пост личного секретаря цесаревны, который Сергей сохранил и по восшествии Марии на престол. «Стань для монарха незаменимым, – поучал его отец, – так, чтобы он чувствовал себя без твоих услуг, как без рук. Тогда за будущее можешь не волноваться». Сергей уважал отца, и его советам следовал неуклонно. Карьера складывалась успешно. Не самая заметная, но очень влиятельная должность при дворце, чин статского советника, титул графа, солидное жалованье… Не удалась только семейная жизнь. Молодым чиновником Бельский без ума влюбился в одну из фрейлин супруги Алексея III – Катеньку Гагарину. Юная княжна ответила взаимностью, и ее родители, наведя справки, сочли партию приемлемой. Свадьба, медовый месяц, хлопоты по обустройству семейного гнездышка… Отрезвление наступило скоро. Романтичная и возвышенная барышня, какой виделась Катенька, превратилась в капризную стерву, которую влекла светская жизнь, наряды и украшения. Денег на это катастрофически не хватало. Сергей попытался урезонить Катю, но нарвался на скандал. Жена, хлопнув дверью, укатила к родителям. После чего к Сергею явился тесть и объяснил, что поскольку он женился на княжне, то обязан обеспечить достойный ее образ жизни.

– У меня не такое большое жалованье! – возмутился Сергей. – Вы знали об этом, когда выдавали за меня Катю.

– При чем тут жалованье? – изумился тесть. – Ты служишь при дворе, вхож к самой императрице. Не знаешь, где взять деньги?

Сергей знал, однако взятки брать не хотел. При дворе Марии это категорически не приветствовалось. Взяточников быстро выявляли – они выдавали себя, хлопоча о чьих-то интересах, и с позором изгоняли. Кое-кто отправлялся по этапу в Сибирь. Такой участи для себя Сергей не желал, о чем и сообщил тестю.

– А ты не зарывайся! – ответил князь. – Брать нужно с умом. Не захочешь – Катя останется у нас, и я подыщу ей лучшего мужа.

Жену Сергей любил, потому, поколебавшись, согласился. Катя вернулась к нему и погрузилась в светские развлечения. Стоили они дорого, Бельский стал погружаться в долги. Брать взятки он по-прежнему не хотел, да и боялся. Так продолжалось несколько лет. Долг рос как снежный ком, катящийся с горы. Рано или поздно это должно было кончиться катастрофой. Думая о ней, Сергей покрывался потом, но выскочить из колеи, в которую его загнали родственники жены, не мог, вернее, не знал, как. И вот однажды в ресторане, куда Бельский время от времени заглядывал, к нему за столик подсел незнакомый господин с некрасивым лицом.

– Господин Бельский? – спросил вежливо. – Позвольте отрекомендоваться. Меня зовут Александр Фридрихович Ноймайер. Я коммерсант. У меня к вам выгодное предложение.

– Я не хлопочу о коммерческих делах! – огрызнулся Бельский. – Оставьте меня!

– Никаких хлопот! – улыбнулся господин. – Что вы? Меня интересует жизнь двора. Сведения в обмен на деньги – всего лишь. Десять тысяч рублей единовременно и тысяча ежемесячно. Согласны?

От неожиданности Сергей опешил. Наглеца следовало прогнать, но предложенная им сумма… В его голове провернулись колесики арифмометра. Десять тысяч хватит, чтобы уплатить самые неотложные долги. Тысяча в месяц – это больше его жалованья, включая квартирные и наградные. Он сможет вздохнуть свободно, не бояться разорения и связанного с ним позора. И всего лишь за сведения… Никто не узнает и не заподозрит. Хотя навести справки стоит.

– Кому это нужно? – спросил настороженно.

– Лично мне, – ответил Ноймайер. – Для коммерческих дел. Успокою сразу: никаких расписок и обязательств. Вы в любой момент можете прекратить сотрудничать. Согласны?

Бельский помялся и кивнул.

– Держите! – Ноймайер протянул ему листок. – Это вопросы, ответы на которые мне интересны. Встретимся через неделю здесь же в ресторане. Вы мне устные ответы, я вам – десять тысяч. В дальнейшем будем встречаться с той же периодичностью. Если мне понадобятся срочные сведения, я дам вам знать. За это плата особая. Подходит?

– Да! – выдохнул Бельский.

– Тогда приятного аппетита! – пожелал Ноймайер и удалился.

К вербовке ценного осведомителя Евно подошел умело. От журналистов он узнал о его долгах – это не было секретом. Жена Бельского сорила деньгами, это обсуждали в высших кругах, и репортеры гадали, когда муж объявит себя банкротом. Но для них это было незначительной деталью – не та фигура для журналистов, а вот Евно взял на заметку. Он навел справки об объекте вербовки. Репортеры характеризовали его как честного и преданного императрице человека. Евно понял, что предлагать такому работать на английскую разведку глупо – не согласится. Более того, сдаст полиции. И обязательство подписывать Бельский не станет. А вот посодействовать коммерсанту… Англичане, конечно, затребуют бумаги – нужно обосновать расходы, но это не проблема. На Хитровом рынке легко найти спившегося чиновника, который за рубль напишет любое обязательство от любого имени. Англичане, что, знают почерк секретаря императрицы? Евно знал силу денег. Бессребреников на Земле мало. Он и прежде так действовал. Организуя теракт, первым делом подкупал прислугу объекта. Та сдавала хозяев с потрохами: привычки, маршрут движения, время выезда. Многие даже не спрашивали, зачем это странному коммерсанту? Алчность заслоняла здравый смысл.

Дело пошло. Бельский приносил сведения, Евно писал отчеты, англичане платили. Часть денег Евно передавал осведомителю, остальные оставлял себе. Средств хватало на роскошную жизнь, и он ей с удовольствием предавался. Рестораны, дорогие любовницы, кафе-шантаны… Часть денег Евно откладывал на черный день. Прошлая жизнь научила его не пренебрегать накоплениями. Жизнь агента опасна, в любой момент обстоятельства могут измениться, и придется спасться бегством. Деньги Евно переводил в швейцарский банк, прочим он не доверял. В воздухе пахло войной, и неизвестно, что случится с той же Германией или Россией. А вот Швейцария воевать не будет. Английский банк? Поищите дурака! Джентльменам Евно не верил.

На Бельского он не давил. Иногда тот отказывался отвечать на отдельные вопросы. Например, с началом войны заявил, что об армии говорить не станет. Евно в ответ заверил, что его это не интересует. Англичане поворчали, но утерлись. Другого источника столь ценной информации у них не имелось. Так бы и шло, когда внезапно атташе посольства Джеймс, с которым Евно был на связи, явился к агенту с необычным предложением. Выслушав его, Евно некоторое время молчал.

– Вы понимаете, что это будет моим последним делом в России? – спросил, наконец. – Что после мне придется уехать за границу?

– Мы даже рекомендуем это сделать, – кивнул Джеймс. – Нужно обрубить концы. Беретесь?

– Сто тысяч фунтов, – сказал Евно. – Чеком швейцарского банка. И сто тысяч рублей на расходы. Деньги – вперед!

– Однако! – взвился Джеймс.

– Если не согласны, сделайте сами! – предложил Евно.

– Мне нужно обсудить с руководством, – сказал Джеймс.

– Обсуждайте! – кивнул Евно.

Джеймс приехал спустя два дня – с чеком и саквояжем, полным купюр российского казначейства.

– Когда? – задал вопрос.

– За месяц управлюсь, – пообещал Евно. – Возможно, за два.

– Долго! – сморщился Джеймс.

– Сколько терактов вы организовали? – спросил Евно. – Может, поучите, как быстрей?

– Ладно, – вздохнул англичанин, – но я уполномочен предупредить…

– Не беспокойтесь! – улыбнулся Евно. – Я всегда выполняю, за что берусь.

Джеймс кивнул и откланялся. Проводив его, Евно долго размышлял. Дело предстояло рисковое, пожалуй, самое опасное в его жизни. Конечно, можно было сбежать, прихватив деньги – такая мысль у него мелькала. Но, подумав, он отверг ее. Во-первых, найдут – руки у англичан длинные. Во-вторых, взыграло тщеславие. Этот теракт войдет в историю. Недруги, обвинявшие его в предательстве, умолкнут навсегда. В-третьих, деньги. Сто тысяч фунтов – огромная сумма. А прибавить рубли… Он купит виллу на берегу Женевского озера и будет жить безбедно до конца своих дней. Возможно, напишет мемуары… Решено! Евно хлопнул ладонью по столу, и стал выстраивать в голове план действий…

[1] Хедер – начальная религиозная школа для еврейских мальчиков.

[2] Тогдашнее название кабаре.

[3] Автор знает, что в реальности МИ-6 была создана чуть позже, в годы Первой Мировой войны, но это АИ.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн aVitaliy

  • Подпоручик
  • *

+Info

  • Репутация: 82
  • Сообщений: 207
  • Activity:
    13.5%
  • Благодарностей: +475
  • Пол: Мужской
Re: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач
« Ответ #92 : 02-09-2019, 13:00 »
0
Автор как и другие видимо начинает раздувать текст рассказывая о других персонажах, с одной строны вроде как не против почитать, а вот с другой отдавать 1-2 главы на проходного персонажа, по мне как-то многовато выходит.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Shcola

  • Вот же ж
  • Корнет
  • *

+Info

  • Репутация: 43
  • Сообщений: 167
  • Activity:
    5%
  • Благодарностей: +324
  • Пол: Мужской
  • Каждый человек кузнец своей оградки
Re: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач
« Ответ #93 : 02-09-2019, 21:16 »
+6
10 глава


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Bozya

  • Рядовой
  • *

+Info

  • Репутация: 0
  • Сообщений: 1
  • Activity:
    0.5%
  • Благодарностей: 0
  • Пол: Мужской
Re: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач
« Ответ #94 : 03-09-2019, 11:31 »
0
You are not allowed to view links. Register or Login
Автор как и другие видимо начинает раздувать текст рассказывая о других персонажах, с одной строны вроде как не против почитать, а вот с другой отдавать 1-2 главы на проходного персонажа, по мне как-то многовато выходит.
Так наоборот интереснее. Это же не тупо "Хроники пикирующего зауряд-врача", больШе характеров и их историй только оживляют книгу, имхо. Один персонаж в основной линии это суховато



Оффлайн Filin

  • Майор
  • *

+Info

  • Репутация: 747
  • Сообщений: 770
  • Activity:
    7%
  • Благодарностей: +7720
  • Пол: Мужской
Re: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач
« Ответ #95 : 04-09-2019, 22:26 »
+25
You are not allowed to view links. Register or Login

11.



Синицина позвали в штаб вечером. Прибыв, он доложился полковнику, и замер в ожидании распоряжений начальства.

— Вы у нас химик, прапорщик? – неожиданно спросил полковой командир.

– Учился на химическом факультете Рижского политехнического института – ответил удивленный Синицын, — Второй курс. Когда немцы подступили к Риге, уехал в Москву. Там подал прошение в школу прапорщиков. Окончив, получил назначение в полк.

Эти сведения имелись в деле, которое сейчас лежало перед командиром, но Синицын решил напомнить. Полковник – человек занятый, мог не прочесть.

— Значит, химик, – кивнул полковник. – В таком случае — собирайтесь! Отправляетесь в Москву. Выезд завтра утром.

— Но зачем? – удивился Синицын.

– Приказ из Ставки. Всех химиков, в том числе недоучившихся студентов, велено направить в распоряжение Военного министерства. Забирают толковых офицеров! — командир стукнул кулаком по столу. — Собирался назначить вас исполняющим обязанности командира роты, хлопотать о повышении в чине — вы отлично зарекомендовали себя, Андрей Михайлович! – полковник бросил взгляд на медаль на мундире прапорщика, которую сам вручил недавно. — И вот где взять замену?

-- Отказаться нельзя? – поинтересовался Синицын.

Покидать полк ему не улыбалось. В завершившемся наступлении тот понес тяжелые потери, рота Андрея не стала исключением. Был тяжело ранен ее командир, погибли субалтерн-офицеры[1] – все, кроме Синицына. Возглавив оставшихся солдат, прапорщик повел их в отчаянную атаку. Остальные роты залегли. Люди Синицына захватили траншею германцев, в приступе ярости переколов ее защитников – даже тех, кто поднял руки. Синицын этому не препятствовал – сам стрелял из нагана, пока не кончились патроны в барабане. Их бросок помог полку выполнить задачу – прорвать оборону противника. Всех уцелевших нижних чинов (их выжило мало) и прапорщика наградили медалями «За отвагу». Перед Андреем открывалась вдохновляющая перспектива. Заменить выбывших офицеров никем: многие погибли в боях. Говорили, что у Брусилова, наступавшего южнее, потери не столь велики, только вряд ли генерал поделится офицерами с соседним фронтом. Быть Андрею командиром роты! А это перспектива стать штабс-капитаном. Больший чин выпускнику школы прапорщиков не светит – нужно окончить военное училище или сдать экзамены за ее курс. Но и штабс-капитан неплохо. Андрей и без того дворянин, правда, личный, а по окончанию войны с чином штабс-капитана можно неплохо устроиться. Стать, к примеру, чиновником или начальником на казенном заводе. Да и частный владелец не откажется от такого кадра. Тот, кто командовал солдатами, с рабочими справится…

– К сожалению, нельзя, – вздохнул полковник. – Приказ есть приказ. Отправляйтесь в канцелярию, Андрей Михайлович. Получите предписание, казначей выдаст деньги. Благодарю за службу!

Полковник протянул Синицыну руку, тот ее почтительно пожал. В Москву Андрей добирался сутки. До ближайшей станции его подвезли на двуколке, там подхватил санитарный поезд и доставил в Псков. Тыловой город имел регулярное сообщение с Москвой. Прапорщик купил билет, пообедал в станционном ресторане, погулял по Пскову, а вечером сел в вагон. Утром следующего дня он вышел на перроне Виндавского[2] вокзала, откуда извозчик доставил его к помпезному зданию Военного министерства. Там Андрей предъявил дежурному офицеру предписание.

– Приходите к полудню, – сказал штабс-капитан. – К этому времени прибудут автомобили, которые отвезут вас в полевой лагерь. Вещи можно оставить в той комнате, – офицер указал на дверь в дальнем углу. – Погуляйте пока по Москве, познакомьтесь с барышнями – они любят фронтовиков, – дежурный с улыбкой посмотрел на медаль на груди Синицина.

Андрей так и поступил. Погулял, со вкусом перекусил в первом же попавшемся ресторане. Поезд прибыл в Москву рано, и попить чаю Андрей не успел. Он похлебал консоме, расправился с бефстрогановым, покурил, поглядывая на публику (та не обращала на него внимания), рассчитался и вышел. С барышнями не свезло. Они попадались по пути и на Андрея поглядывали, но заговорить с ними он не решился – сробел. Столичные барышни казались недоступными. Андрей словно видел себя их глазами. Прапорщик в заношенном мундире и в растоптанных сапогах – кто он для московских девиц? Личный дворянин, в недавнем прошлом мещанин из небогатой семьи, ни чина, ни состояния…

К Военному министерству Андрей прибыл в срок. Во дворе наблюдалась группа офицеров, которые толпились в стороне от входа. Некоторые курили. Обмундированы разномастно. Главным образом пехота, но есть саперы и артиллеристы. Опытным глазом Андрей выделил среди них фронтовиков. Обношенные мундиры, у некоторых награды на груди, но большая часть офицеров явно мобилизованные. Мундиры топорщатся, сидят, как на корове седло, а их владельцы выглядят растеряно. Андрей подошел к курившему в сторонке подпоручику с орденом Святого Георгия на мундире.

– Прапорщик Синицын! – представился, приложив руку к козырьку фуражки. – Северный фронт.

– Иванов с Белорусского, – ответил подпоручик, бросив взгляд на медаль Синицина. – Химик?

– Второй курс Рижского университета, – подтвердил Андрей. – Не доучился.

– Я успел закончить, – сказал подпоручик. – Здесь, в Москве. Тут все химики, – он кивнул на толпу. – Не знаете, зачем нас собрали?

– Понятия не имею! – признался Андрей. – Вызвали к командиру полка, вручили предписание – и сюда!

– Аналогично, – вздохнул подпоручик. – Вас как зовут?

– Андрей Михайлович, можно просто Андрей.

– Тогда я просто Семен, – улыбнулся Иванов. – Давай, на «ты»! Мы все же фронтовики. Будем держаться вместе?

– Согласен, – улыбнулся Андрей.

Он хотел спросить нового знакомого, за что тот получил орден, но тут прибыли грузовики. Офицеры разобрали вещи и погрузились в кузова. Сидеть пришлось на деревянных лавках, но Андрей не роптал. Лучше так, чем топать пешком. Ехали пару часов. Лагерь располагался в лесу за Москвой и состоял сплошь из палаток. В них размещались штаб, столовая, классы для занятий и даже баня. Но об этом Андрей узнал позже. Пока же им предстояло выбрать крышу над головой. Андрей разместился в одной палатке с Семеном. К ним присоединились и другие фронтовики, мобилизованные заселились отдельно. Не потому, что так приказали, само вышло. Затем их собрали на поляне, которая, как понял Андрей, исполняла роль плаца. По приказу незнакомого подполковника офицеры построились в две шеренги. Если у фронтовиков это вышло споро, то на мобилизованных невозможно было смотреть без смеха. Но кое-как выстроились.

– Здравствуйте, господа офицеры! – обратился к ним подполковник.

– Здравия желаем, господин полковник! – рявкнули фронтовики. Мобилизованные большей частью промолчали. Некоторые попытались что-то вякнуть, но их блеяние заглушил рык фронтовиков.

– Приветствую вас в полевом офицерском лагере, – продолжил подполковник. – Понимаю, хотите узнать, зачем вас собрали. К сожалению, просветить не смогу, сам не знаю. Завтра прибудет начальство, оно все объяснит. Сейчас отправимся на обед, после него – часовой отдых. Далее разделяемся. Офицеры из действующей армии могут заняться личными делами. Например, сходить в баню. Она там, – подполковник указал на дальнюю палатку. – Чистое белье вам выдадут, его завезли в нужном количестве. А с призванными в армию господами я займусь строевой подготовкой. Без нее никак! – подполковник развел руками. – Армия-с, господа!

Фронтовики заулыбались, а вот мобилизованные приуныли. Подполковник скомандовал разойтись (офицеры не ходят в столовую строем), и все пошли обедать. Накормили их вкусно и сытно. Повеселевший Иванов предложил Андрею сходить в баню. Та представляла собой палатку с деревянными лавками и трапами из струганных досок. Перед входом в моечное отделение стояла стопка шаек из оцинкованного железа, рядом – стол с кусками мыла и мочалом. Внутри имелись бочки с горячей и холодной водой и черпаки, чтобы лить ее в шайки.

В предбаннике офицеры разделись, взяли шайки с мылом и мочалом и отправились в моечную. Намылились, ополоснулись, затем намылились еще. Потерли друг другу спины мочалом. Не спешили. Баня для военного человека – удовольствие, на фронте не часто перепадает. Отмылись до хруста кожи. В предбаннике каптенармус в чине фельдфебеля выдал им чистые рубахи и кальсоны, а еще – о чудо! – новое обмундирование.

– Фронтовиков велено переодеть, – сообщил изумленным офицерам. – Потому как мобилизованные уже в новом. Негоже, чтоб выделялись. И сапоги по желанию заменю. Нужно?

– Конечно! – не замедлил Иванов и подмигнул Андрею. Чтобы фронтовик отказался заменить старое на новое?

Каптенармус порылся в сундуках, окружавших его, и выдал приятелям новенькие сапоги с носками – офицеры портянок не носят. Нашлись у него и фуражки с кокардами, даже погоны со звездочками. Единственное, что офицеры перецепили со старых мундиров, так это награды. Ну, и содержимое карманов забрали. Каптенармус спросил их фамилии, а затем острой палочкой, макая ее в раствор хлорки, подписал с изнанки старую форму. Хлорка разъела краску, оставив на материи белые буквы, которые теперь не смыть и не стереть.

– Постирают, выгладят и вернут вам, – пояснил офицерам. – Пригодятся мундиры. Они еще крепкие.

– Нравится мне такой подход, – сказал Семен, когда они вышли из палатки. – Не знаю, зачем нас собрали, но офицеров здесь уважают. Эх! – он потер руки. – После бани и выпить не грех. Что скажете, господин прапорщик?

– Так нету! – развел руками Андрей. – И взять негде. Не думаю, что тут есть винная лавка.

– Ну, – загадочно улыбнулся Семен. – Кое-кто об этом подумал. Идем, Андрей! Угощаю!

Они заторопились к своей палатке. Их сожители, числом восемь, обнаружились внутри – лежали на койках, переваривая обед. Кое-кто читал. Приятелей офицеры встретили любопытными взглядами.

– Сияют, как гривенники, – оценил поручик со шрамом на щеке. – И мундиры новые. Это где ж переодевают?

– В бане! – поспешил Андрей. – И сапоги меняют, – он поднял ногу, демонстрируя блеск голенищ. – Даже фуражки.

– Всем? – заинтересовался поручик.

– Только фронтовикам, – подключился Семен. – Не уверен, что хватит на всех, но пока есть. Мы там первыми были.

– Господа! – поручик встал с койки. – А не сходить ли нам в баню? Помыться с дороги?

Господа предложение оценили. Спустя пару секунд палатка опустела.

– Вот и замечательно! – сказал Семен. – А то пить вдвоем неприлично, а на всех коньяка мало.

Он полез в вещевой мешок и достал из него серебряную флягу. Тряхнул ее над ухом.

– Где-то половина, – сообщил Андрею. – Трофей, в германском блиндаже взял. Хороший коньяк, французский.

Он свинтил с горлышка колпачок, который оказался стопкой, затем вытащил пробку. Плеснул в колпачок светло-коричневой жидкости и протянул Андрею. Тот осторожно взял.

– За знакомство! – предложил приятелю.

– Ага! – согласился Семен. – За приятное.

Андрей выпил. Мягкая, ароматная жидкость пробежала по пищеводу и наполнила желудок теплом. Он вернул стопку Семену, который тут же плеснул в нее коньяка и, отсалютовав ею приятелю, выпил. Прислушавшись к ощущениям, удовлетворенно кивнул и снова налил.

– За победу! – предложил Андрей, взяв стопку.

– Непременно! – подтвердил Семен…

Коньяк они прикончили быстро, после чего закурили. Андрей табак не уважал, но приятель предложил папиросу, и он не стал отказываться. Офицеры дымили и разговаривали. Рассказали друг другу о себе: как пошли в армию, как воевали, за что наградили. Оказалось, что Семен, как и Андрей, заменил в бою погибшего командира роты и повел ее в атаку. Им удалось захватить укрепления германцев, понеся при этом незначительные потери. Семен выслал вперед солдат, которые подползли и забросали пулеметы противника гранатами. Остальные в это время поддерживали их огнем. Дальше – просто. Броском – вперед и рукопашная в траншее.

– Нас так учили, – объяснил Андрею. – Не переть дуром на пулеметы, а первым делом уничтожить их.

– А я попер, – вздохнул Синицын. – Нас так не учили. Потери были большими.

– Потому у тебя и медаль, а не орден, – сказал Семен. – Слышал, что есть негласное указание. Орденами награждать тех, кто добился успеха, сохранив по возможности людей. Раньше было наоборот: чем больше потери, тем выше награда[3].

– Умнеем, – заключил Андрей.

– Война быстро учит, – согласился Семен. – Как вспомню, с чего начинали…

Они пустились в воспоминания. Говорили, перебивая друг друга, и увлеклись настолько, что не заметили, как в палатку стали входить сожители в новеньких мундирах. Привело их в чувство насмешливое замечание поручика со шрамом:

– Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они[4].

Приятели сконфужено умолкли.

– Господа! – воспользовался паузой поручик. – Согласно заветам генералиссимуса Александра Васильевича Суворова после бани следует непременно выпить. У меня есть штоф водки. А у вас?

– У меня коньяк, – поддержал его худощавый подпоручик.

– Вино, – сообщил похожий на девушку прапорщик и покраснел. Другие офицеры тоже доложились. Андрей со стыдом узнал, что он единственный, кто не захватил выпивки в лагерь. А ведь мог купить в Москве! Не догадался.

– Предлагаю накрыть общий стол, – сказал поручик со шрамом. – И выставить на него все, что у кого имеется. Еще послать вестовых на кухню, чтобы принесли закусок. Думаю, фронтовикам не откажут. Как вам предложение?

Ответом были довольные возгласы. Поручик со шрамом, общим решением назначенный тамадой, стал распоряжаться. Стеснительный прапорщик привел вестовых, которых назначили офицерам вместо денщиков, оставленных на фронте. Палатки солдат размещались с краю лагеря. Солдаты сдвинули койки и принесли стол с лавками, другие притащили с кухни хлеб и колбасу. Нашлась даже скатерть и стаканы. Не прошло и получаса, как офицеры сидели за столом. Первый тост огласил тамада:

– За здоровье ее императорского величества Марии Алексеевны!

Все встали и осушили стаканы. Потом пили за победу русского оружия и гибель супостата, за здоровье каждого из присутствующих. Заодно и познакомились. Все офицеры оказались фронтовиками, почти все приняли участие в боях. Не успел только застенчивый прапорщик – просто опоздал. Прибыл после школы в полк, а тот к тому времени, отогнав германцев, встал в оборону.

– Не тушуйтесь, Вадим Николаевич! – ободрил его поручик со шрамом, когда прапорщик, смущаясь, сообщил об этом обстоятельстве. – Хватит вам войны – она еще не завершилась. Предлагаю тост. Чтобы все вернулись домой живыми и с победой!

Как было не выпить? Дальнейшее Андрей помнил смутно. Кажется, он рассказывал про ту атаку, о том, как стрелял в германцев из нагана, и один из них едва не пропорол его штыком. Но не попустила Царица Небесная… Поручик со шрамом, которого звали Константином Николаевичем, поведал, как обзавелся «украшением» на лице – оказалось, что пострадал от осколка траншейной бомбы. Что-то рассказывали и другие. Как Андрей оказался в койке, да еще раздетый, в памяти не сохранилось…



***



Подняли их в семь часов. К удивлению Андрея, чувствовал он себя неплохо. Молодой организм успешно переработал алкоголь. Остальные офицеры тоже выглядели бодро. Вестовые принесли им холодной воды для умывания и горячей – для бритья. Андрей поскреб щеки и подбородок безопасной бритвой, умылся и причесался. Почистил зубы – он культурный человек, а не какой-то там крестьянин, который зубную щетку в глаза не видел. Тем более что почистить следовало – вечером он этого не сделал, и во рту будто рота ночевала. Приводили себя в порядок и другие офицеры. Потом все отправились в столовую – пить чай с булками. Те оказались свежими и ароматными. К булкам подали масло и сыр. Андрей с удовольствием съел все, Семен и сожители по палатке не отставали. На фронте так вкусно не кормят.

После завтрака, который здесь таковым не считался, офицеры вышли из палатки и закурили. В этот раз Андрей отказался от папиросы – просто стоял и смотрел на лагерь. А там шла суета. С подъехавших грузовиков разгружали какие-то ящики. Неподалеку от плаца солдаты споро ставили палатку, причем, края ее, примыкавшие к грунту, засыпали землей. Андрей не успел подивиться этому обстоятельству: чай не осень, чтобы бояться сквозняков, как из столовой вышел вчерашний подполковник и направился к ним.

– Господа офицеры! – скомандовал поручик со шрамом, он же Константин Николаевич.

Офицеры бросили окурки и вытянулись.

– Вольно! – махнул рукой подполковник. – В девять часов общее построение, господа. Прибудет начальство, так что прошу не опаздывать. Еще просьба: фронтовикам стать в первую шеренгу. А то эти мобилизованные…

Офицеры заулыбались. Вчера они стали свидетелями, как подполковник тщетно пытался сотворить из призванных в армию химиков строевиков.

– Не подведите меня, господа! – попросил подполковник.

Все дружно пообещали. Отчего ж не помочь приличному человеку? Встретили их здесь хорошо: накормили, помыли, переодели, дали возможность отметить знакомство. Закуски на столах хватало… Так что ровно в девять на плацу стоял ровный строй. Впереди фронтовики в новеньких мундирах и начищенных сапогах, с наградами на груди – те, у кого они имелись. Ждать пришлось недолго. На территорию лагеря въехал автомобиль. Он остановился перед строем, и наружу выбрались два генерала и один статский советник. Один из генералов носил бороду, второй – усы. Статский советник – и вовсе бритый. Как разглядел Андрей минутой спустя, один из генералов – тот, что с усами, оказался тайным советником. А вот на мундире статского советника Андрей, к своему удивлению, разглядел ордена, один которых был Георгием четвертой степени, и такую же, как и у него, медаль «За отвагу».

– Лагерь, равняйсь! Смирно! – скомандовал подполковник и, подойдя к начальству строевым шагом, вскинул ладонь к козырьку фуражки и отрапортовал.

– Здравствуйте, господа офицеры! – обратился к строю генерал с бородой.

– Здравия желаем, господин генерал-лейтенант! – рявкнули фронтовики. Мобилизованные, как им было велено, промолчали.

– Вольно! – скомандовал генерал и добавил: – Рад видеть таких бравых офицеров в своем подчинении. – Представлюсь: генерал-лейтенант Коновницын Алексей Игнатович. Указом ее императорского величества Марии III назначен командующим противохимической обороной Русской императорской армии. Рядом со мной – начальник Главного санитарного управления армии, тайный советник Вельяминов Николай Александрович и лейб-хирург государыни, статский советник Довнар-Подляский Валериан Витольдович. К слову, фронтовик, отличившийся в боях, что можно видеть по наградам на его мундире. Валериан Витольдович расскажет вам, что такое противохимическая оборона, зачем она создана, и что вам предстоит делать. Прошу в класс, господа!

Подполковник скомандовал: «На-право!», строй сделал поворот (хорошо, что фронтовики закрыли собой мобилизованных), и направился в класс. Там офицеры расселись на лавках, начальство устроилось на стульях напротив. Коновницын кивнул статскому советнику. Тот встал и вышел вперед.

– Ставка Верховного главнокомандования, – начал выступление, – получила достоверные сведения, что германцы в ближайшее время применят на фронте отравляющие газы. Это новое оружие, которое может существенно повлиять на ход боевых действий. Оценив опасность, государыня приняла решение о создании специальных частей противохимической обороны. Для этого из состава действующее армии откомандировали офицеров, имеющих соответствующее образование, а также призвали в армию гражданских специалистов. Вы пройдете обучение и получите необходимые пособия, после чего вас направят в действующую армию, где каждому предстоит сформировать роту противохимической обороны из самых грамотных и подготовленных нижних чинов, после чего передать им свои знания. Затем придет очередь обучения строевых частей. Это ваша прямая обязанность – подготовить войска. Необходимо, чтобы к началу применения немцами отравляющих газов, мы были готовы, чтобы офицеры и нижние чины умели пользоваться защитными масками и не боялись незнакомого оружия. На местах вам окажут полное содействие, на что имеется соответствующий приказ главнокомандующего. Противохимические роты приданы каждой дивизии и подчиняются непосредственно ее командиру. Хочу заметить, что ваша будущая должность предполагает в перспективе капитанский чин с присущими ему выплатами плюс надбавка за вредность. По окончанию этих сборов вам повысят чин на одну ступень.

Это новость вызвала оживление среди офицеров-фронтовиков. Самым старшими по чину среди них были поручиками. Мобилизованные и вовсе носили погоны прапорщиков. Так что неплохо – и весьма.

– А сейчас я познакомлю вас с видами отравляющих газов и их воздействием на организм человека, – продолжил статский советник…

Слушали его внимательно. То, о чем говорил Довнар-Подляский, было ново и интересно. Как химик, Адрей понимал, что если статский советник прав – а не верить ему не было оснований, то германцы получили в свое распоряжение страшное оружие – бесшумное и эффективное. На винтовку найдется винтовка, на пулемет – пулемет, на пушку – пушка. А вот как бороться с отравляющим газом? Ответ на этот вопрос он получил скоро. После лекции статский советник пригласил их выйти наружу. Перед входом в учебный класс офицеры увидели деревянные ящики и стоявших у них солдат. Завидев офицеров, те откинули крышки. Статский советник подошел к ближнему ящику, достал из нее брезентовую сумку, а из нее – странную маску.

– Это называется противогаз, – сообщил, показав маску офицерам. – Защищает органы дыхания и глаза от отравы. Ничего сложного. Маска из латекса с окулярами, клапан и фильтрующий патрон снизу. Ремни сверху нужно подогнать так, чтобы маска плотно прилегала к лицу. По этой причине бороды тем, у кого они есть, придется сбрить, а усы укоротить. Понимаю, что это покушение на красоту, но жизнь дороже.

Офицеры засмеялись. У фронтовиков бород не имелось – только усы, да и то не у всех. У Андрея они росли жидкими, поэтому он их сбривал. В следующие полчаса статский советник помогал им подгонять маски, а затем посоветовал надеть их и некоторое время походить. Андрей сделал это, и ему решительно не понравилось. Дышать было тяжело, а окуляры скоро запотели. Подумав, он ослабил ремни – так, чтобы воздух свободно поступал через края маски. Стало легче.

– А теперь, господа, проверим, как у вас получилось, – продолжил Довнар-Подляский, когда все сняли маски. – Вон там внутри, – он указал на странную палатку, – находится раздражающий газ. Будем по двое подходить к ней. По команде «Газы!» надеваем маски и входим внутрь. Побыв с минуту, выходим. Всем понятно?

– Так точно! – нестройно ответили офицеры.

– Начнем с вас! – статский советник указал на Андрея и стоявшего рядом Семена. – Прошу, господа!

Офицеры с Довнар-Подляским подошли к палатке.

– Газы! – скомандовал статский советник. Он первым надел маску и скользнул за полог. Семен с Андреем последовали за ним с некоторым опозданием. Внутри Андрей разглядел стол, на котором стояла какая-то кастрюлька. Статский советник подошел к столу, взял палочку с прицепленной к ней тряпкой и начал над кастрюлькой махать. Это было последним, что Андрей успел разглядеть. В следующий миг глаза его защипало, веки сомкнулись, из-под них брызнули слезы. Следом перехватило дыхание. Андрей схватился за горло. «Умираю! – мелькнула в голове паническая мысль. – Надо выйти из палатки». Но сделать это он не мог, поскольку ничего не видел. В следующий момент его кто-то взял за руку и протащил несколько шагов. Затем с него сорвали маску. Свежий воздух хлынул в легкие прапорщика. Веки слегка приоткрылись, и Андрей понял, что находится снаружи. Потом ему стало плохо. Он упал на колени, и его вырвало прямо на траву.

– Ничего! – похлопал его кто-то по плечу. – Сейчас пройдет. От хлорпикрина еще никто не умирал[5]. Воды сюда! Живо!

Перед Андреем появилось ведро. Как он узнал позже, его заранее поднесли к палатке. Он торопливо умылся над травой, затем зачерпнул из ведра горстями и напился.

– Отведите его в сторону! – приказал статский советник. – Пусть посидит и придет в себя.

Два офицера подхватили Андрея под руки и отвели от палатки. Вестовой принес табурет, Андрей сел. Зрение уже вернулось к нему, хотя глаза еще слезились, правда, не так сильно. Андрей увидел стоявшего у злополучной палатки статского советника и офицеров перед ним.

– Итак, господа, чему вы были свидетелями? – обратился к ним Довнар-Подляский. – В палатку с газом вошли трое. Я, подпоручик, – он указал на Семена, – и прапорщик. Первые двое вышли наружу без последствий для себя, а вот прапорщика пришлось приводить в чувство. Почему? Небрежно подогнал маску, в результате вдохнул газ. Последствия все хорошо видели. Я вас предупреждал: маска должна прилегать к лицу плотно! А теперь представьте, что это не раздражающий газ, а боевой. Скажем, хлор. Попав внутрь, он превратился бы в кислоту, которая стала бы выжигать все внутри. И прапорщик выплюнул бы на траву не свой завтрак, а куски легких. Мы тут не шутки шутим, господа! Отравляющий газ – грозное оружие. Оно убивает или превращает человека в инвалида. Причем, смерть от него мучительная. Поэтому к этой угрозе нужно отнестись со всей серьезностью. Вы должны научить этому подчиненных, а те – солдат и офицеров на передовой. Скажу больше. От того, как вы справитесь, зависит успех летней кампании. Осознали меру ответственности?

Офицеры закивали.

– Тогда продолжим! – сказал Довнар-Подляский. – Следующая пара!

Андрей увидел, как двое офицеров и статский советник скрылись в палатке. Внезапно на него пала тень. Андрей повернул голову и узнал Вельяминова. Тайный советник подошел не слышно.

– Ваше превосходительство! – Андрей попытался вскочить.

– Сидите прапорщик! – рука тайного советника легла ему на плечо, придавив к табурету. – Как вы себя чувствует?

– Лучше, ваше превосходительство!

– Давайте без чинов! – улыбнулся Вельяминов. – Вы теперь пациент, а я врач. Что ощутили в палатке?

– Заслезились глаза, а потом и вовсе закрылись. Перехватило дыхание. Я решил, что умираю. А потом меня вывели наружу.

– Страшно было?

– Очень! – признался Андрей. – Я в рукопашной с германцами бился, из нагана стрелял, но здесь страшнее. Там, по крайней мере, смерть видишь в лицо. Здесь же что-то непонятное и потому жуткое.

– Вот и он говорил: страшное оружие, – сказал Вельяминов, и Андрей догадался, что это он о статском советнике. – Газ вызовет панику в войсках: неизвестное пугает.

– Откуда он знает? – не удержался от вопроса Андрей. – Видел газовую атаку?

– В том-то и дело, что нет, – ответил Вельяминов. – Ее никто в России не увидел. Но он знает – и не только это. Слышали о переливании крови?

– Да, – кивнул Андрей. – Моему командиру роты делали. Говорили: если б не это, то умер.

– Вот-вот, – подтвердил Вельяминов, – а ведь это Валериан Витольдович в практику ввел. Настоял, чтоб исследовали и внедрили. Сколько людей, благодаря этому, спасли! А еще лидокаин и сульфаниламид. Готовые формулы принес и описание, как делать. Замечательные лекарства получились, врачи восторженные отзывы шлют. Еще он блестящий хирург, на его показательные операции очередь стоит. И всего-то двадцать четыре года! Я старик, жизнь прожил, а половины того, что Валериан Витольдович демонстрирует, не знаю. Он, слову, и ваш конфуз предвидел. Сказал, непременно найдется тот, кто отнесется к маске с небрежением. Его пример станет другим наукой. Так и вышло.

Андрей подивился, что тайный советник рассказывает это прапорщику, но потом догадался, что Вельяминову хочется выговориться. Беседует сам с собой. Андрей – невольный свидетель.

– Откуда у него ордена? – спросил, не удержавшись.

– Воевал! – пожал плечами Вельяминов. – Отстоял лазарет от немецких драгун. Из пулемета сбил германский аэроплан, который атаковал медицинский батальон. За последний подвиг его наградили медалью – такой же, как у вас. Хотя лично я Валериану Витольдовичу за то, что он совершил для Отечества, самой высокой награды не пожалел бы.

Вельяминов внезапно умолк, и Андрей догадался, почему. Орденами награждает государыня, а тайный советник невольно ее упрекнул.

– Поправляетесь, голубчик! – Вельяминов потрепал его по плечу. – И рекомендую вам учиться у Валериана Витольдовича должным образом. Поверьте, не пожалеете!

– Буду! – пообещал Андрей. Вполне искренне, к слову.

[1] В Российской императорской армии – офицеры в роте, не имевшие должностей. Старшие, куда пошлют.

[2] Старое название Рижского вокзала. Виндава – нынешний Вентспилс.

[3] В реальной истории в период ПМВ было именно так. Считалось, что если одержал победу при малых потерях, значит, враг не слишком сопротивлялся, поэтому награждать не за что.

[4] Цитата из «Песни о вещем Олеге» Пушкина.

[5] Несколько спорное утверждение, хлорпикрин изначально был боевым ОВ. Однако в малой концентрации он производит только раздражающее действие.



Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Filin

  • Майор
  • *

+Info

  • Репутация: 747
  • Сообщений: 770
  • Activity:
    7%
  • Благодарностей: +7720
  • Пол: Мужской
Re: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач
« Ответ #96 : 08-09-2019, 23:10 »
+20
You are not allowed to view links. Register or Login
12.



Борис вышел из вагона на перрон, остановился и закрутил головой, изображая провинциала, впервые приехавшего в столицу. С лица его не сходило восторженное изумление, однако глаза профессионально оценивали кипевшую вокруг толпу. Филеров, как и жандармов, готовых арестовать гостя, не наблюдалось. Молчала и интуиция, выработанная годами подполья. Борис двинулся к выходу в город, посматривая по сторонам, и стараясь делать это незаметно. Никто к нему не подошел, никто не устремился следом. Отойдя от вокзала на пару кварталов, Борис остановил свободного извозчика, который катил к вокзалу, а не от него.

— Куда ехать, барин? – поинтересовался водитель кобылы.

– Квартиру надо сыскать, – ответил Борис, — не подскажешь, чтоб недорого и прилично? Меблированные комнаты у хорошей хозяйки, – он подмигнул извозчику. — Не обижу!

– Вам на окраине или ближе к центру, господин хороший? – спросил извозчик. — Если ближе, то дешево не будет. Нет, найти можно, но не для такого господина, — он окинул взглядом заграничный костюм приезжего.

– Ты отвези, – сказал Борис и запрыгнул в пролетку. — А там посмотрим: дорого ли нет.

— Но! — крикнул извозчик и взмахнул кнутом.

Два первых адреса Борис забраковал: дома стояли в огороженных дворах, и жильцы ходили в калитку мимо дворницкой. Если придут брать, путь перекроют наглухо. А вот третий дом ему приглянулся. Место бойкое, людное, черный ход с обратной стороны дома ведет на соседнюю улицу, полную прохожих – легко выскользнуть и затеряться в толпе. Дворник подсказал, где искать хозяйку. Борис щедро расплатился с ним и отправился знакомиться. Хозяйка оказалась чиновницей и дворянкой, чему Савинков не удивился — обычное дело. Чиновный люд таким образом обеспечивал семьи: пенсион еще нужно выслужить, не всякий доживет, а вот доходный дом, купленный за нажитое непосильным трудом, прокормит вдову и детей. Это оказался как раз такой случай. Чиновница носила черное вдовье платье и темную кружевную накидку.

-- Можно глянуть на ваш паспорт? – спросила, когда Борис объяснил цель визита.

– Пожалуйте! – ответил Борис и протянул ей невзрачную книжицу.

Чиновница взяла и раскрыла.

– Сарайкин Архип Силыч, – прочла на нужной странице. – Мещанин Вологодской губернии. Вообще-то мы сдаем комнаты благородной публике.

– А чем мои деньги отличаются от денег благородных? – усмехнулся Борис. Ему, потомственному дворянину, было забавно слышать такое заявление из уст мещанки или купчихи по происхождению. Об этом говорило, как имя чиновницы – Пелагея, так и манера держаться. Дворянкой она стала явно в замужестве.

– Ничем, – согласилась чиновница. – Только благородная публика себя прилично ведет. Понимаете, о чем я?

– Разумеется, – кивнул Борис. – Насчет этого можете не сомневаться, Пелагея Нифонтовна. Женщин и компаний водить не буду, шуметь и мешать другим жильцам – тоже. Я человек тихий, безвредный. Ежели нарушу порядок – гоните!

– Задаток не верну! – поджала губы чиновница.

– Само собой! – согласился Борис.

– Паспорт побудет у меня, – сказала чиновница. – Пропишу в полицейском участке и верну. А теперь идемте смотреть комнаты, свободных у меня только две.

Борис выбрал угловую на втором этаже. Темновата, зато рядом с черной лестницей, и окна выходят на парадное. Наблюдение за домом обнаружить легко. Есть окно на лестнице, которое открывается и смотрит в переулок. Если перекроют оба входа, можно выпрыгнуть. Он отсчитал тридцать рублей задатка, получил ключи и указание, как найти кухарку и прачку, после чего хозяйка ушла. Бросив саквояж в шкаф, Борис подошел к окну и некоторое время наблюдал за улицей. Филеров не было, да и чувство опасности молчало. Он вышел из комнаты, запер дверь и спустился по лестнице черного хода. Москву Борис знал хорошо, поэтому ближайшее почтовое отделение нашел быстро. Там взял бланк телеграммы и написал на нем одно слово: «Прибыл» и подал телеграфисту.

– По какому адресу отправить? – спросил тот.

– Главный почтамт, до востребования.

– А ответ, ежели придет, куда доставить?

– Сам зайду. Завтра.

Расплатившись, Борис вышел на улицу и нашел трактир, где сытно поел. От предложенной ему половым водки отказался – не время пить. Вернувшись к себе в комнату, он снял пиджак, повесил его на стул и завалился на кровать прямо в ботинках. Заложив руки за голову, вспоминал. Телеграмма на его адрес в Париже пришла неделю назад. В ней было лишь три слова: «Приезжай. Есть дело». К телеграмме прилагался перевод на тысячу рублей, и это дало понять, кто ее отправил. Так поступал только Евно. Борис знал, что Азеф вернулся в Россию, он не упускал из виду товарищей, с которыми делал революцию. Тем более, руководителя Боевой организации, у которого несколько лет проходил в заместителях. Верил ли он в предательство Евно? Даже сомнений не имелось. Чтобы человек, который организовал уничтожение стольких высокопоставленных чиновников, работал на охранку? Никогда! За Евно водились грешки, но предательство? Руководитель Боевой организации любил красивую жизнь: дорогие рестораны, вино, женщин, но Борис не считал это предосудительным – сам такой. Если они, рискуя жизнью, делают революцию, то имеют право не скупиться. Век революционера не долог: арест, приговор, виселица… Борис сам сидел в камере смертников, ожидая петли, и хорошо помнил пережитое. Его спас Евно. Заплатил охранникам, и те ночью вывели узника на свободу. За воротами тюрьмы его ждали товарищи. Затем шаланда контрабандистов (Бориса арестовали в Одессе), Румыния – и Лозанна. Там Борис первым делом нашел Евно и стал благодарить.

– Ерунда! – махнул рукой товарищ. – Было не трудно. В России все продается, ты не первый и не последний, кого выкупили. Не нужно слов. Ты бы меня не бросил?

– Нет, конечно! – ответил Борис.

– Теперь понимаешь, зачем мне деньги?

Борис кивнул. Как-то он упрекнул Евно, что тот требует у партии слишком много средств. Мол, можно обойтись меньшими суммами. Товарищ глянул на него снисходительно и сказал:

– Придет время, узнаешь, зачем столько.

Борис тогда обиделся, но после камеры смертников обида казалась смешной. К слову, деньги, присланные в Париж, оказалась к месту. Жил Борис скудно. Печатался в газетах, написал и опубликовал новый роман – баловался он литературой, но это едва позволяло сводить концы с концами. Жить он привык на широкую ногу. С роспуском Боевой организации исчезли деньги, которые попадали в его руки без счета, и которые он тратил по своему усмотрению, ни перед кем не отчитываясь. Теперь приходилось трудиться, и это бесило Бориса. Человеком он был нервным, даже экзальтированным. Ничего удивительного: среди революционеров таких много.

Размышляя, Борис не заметил, как уснул – дорога утомила. В Россию он добирался на перекладных: сначала пароходом в Финляндию, затем финн-проводник перевел его контрабандной тропой через границу. Шли ночью, пришлось понервничать, но финн дело знал. Правда, и денег содрал безбожно. Соседи хорошо зарабатывали на близости с Россией: таскали контрабанду, водили через границу преступников и революционеров. На русской территории Борис добрел до железнодорожной станции, где сел в поезд, а уж тот доставил его в Москву. Въехать в Россию легально Борис остерегся – у него не было заграничного паспорта на другую фамилию, только внутренний, да и тот фальшивый. Изготовлен на краденом бланке, куда вписаны вымышленные данные владельца, а печать переведена с помощью вареного яйца. Для полицейского участка сойдет, а вот границу с таким не преодолеешь. Фотографии в паспорте не имелось – правила выдачи этого не требовали. Потому у революционеров в ходу были краденые паспорта – попробуй, установи истинного владельца! Но такой паспорт быстро «сгорал», поскольку владелец заявлял о пропаже, а полиция рассылала их номера по участкам. Потому Борис и сделал фальшивку на имевшемся бланке.

Утром следующего дня он сходил на почту, где получил ответную телеграмму. Та была короткой: «Ресторан «Яр», полдень». Борис даже улыбнулся, прочитав. Назначить встречу двух революционеров в самом шикарном ресторане столицы – почерк Евно. Кто станет искать их в «Яре»? Полиции туда хода нет. Там такие личности обедают, что десять раз подумаешь, прежде чем беспокоить.

В полдень он вошел в ресторан и зашарил взглядом по залу, разыскивая товарища. Евно обнаружился за столиком в углу. Борис поначалу не распознал в вальяжном, бородатом коммерсанте бывшего руководителя Боевой организации, но Евно встал и сделал приглашающий жест. Борис подошел, и они обменялись рукопожатиями.

– Присаживайся! – сказал Евно. – Давно приехал?

– Вчера, – ответил Борис, устраиваясь на стуле.

– Голоден?

– Есть немного.

– Сейчас поедим, – улыбнулся Евно. – Здесь отлично готовят. И шампанского выпьем за встречу. Официант!..

Посидели они хорошо: выпили, поели. О делах не разговаривали: Евно молчал, а Борис не спрашивал – придет время, скажет. Когда официант унес грязную посуду, Евно достал из кармана кожаный футляр сигарами и предложил одну Борису. Они закурили.

– Не скучал в Париже? – спросил Евно, выпустив дым кольцом.

– Скучал, – подтвердил Борис.

– Коли так, есть работа.

– Кого? – спросил Борис.

Евно указал пальцем в потолок, а затем изобразил растопыренными пальцами корону на голове.

– Самою? – удивился Борис.

– Именно.

– Трудно! – покачал головой Борис. – С папашей ее не удалось. Нужно собирать большую команду, а с людьми сейчас плохо. Кто-то за границей живет, другие от дел отошли, в Думе заседают, – он зло ощерился. Как и Евно, Борис считал парламентскую деятельность пустой болтовней.

– Не нужно никого собирать, – сказал Евно. – У меня есть человек в окружении императрицы, прикормленный. Я в его глазах коммерсант, который дружит с ним ради барыша, – он улыбнулся, показав желтые зубы. – Устрою тебя истопником в Кремлевский Дворец. Дальше просто: динамит, взрыватель с замедлением. Этим снабжу, остается исполнить. Сам не могу: какой из меня истопник? Да и прикормленный знает меня в другом образе. А вот ты подойдешь идеально. Никого другого посвящать не будем: меньше ушей – меньше языков. Согласен?

Борис поднял глаза к потолку и забарабанил пальцами по столу. Заманчиво, очень, но и смертельно опасно. В юности он не боялся умереть, но с годами пришло ощущение ценности жизни. После теракта его будут искать в стране и за границей. Многие страны в Европе выдадут его России – одно дело взорвать высокопоставленного чиновника, другое – монарха. Такого не прощают.

– По завершению дела получишь пятьдесят тысяч рублей, – сказал Евно, видимо угадав его сомнения. – С такими деньгами легко скрыться за границей и переждать шум. А через год-два все успокоятся и забудут. Сам знаешь.

Борис знал. Евно прав, предложение щедрое. Пятьдесят тысяч хватит на несколько лет безбедной жизни. А там… Нет смысла заглядывать так далеко.

– Откуда деньги? – спросил товарища.

– Англичане дают, – сказал Евно. – Они же обеспечивают прикрытие. Динамит опять-таки.

– Зачем это им? – удивился Борис.

– Не знаю, – пожал плечами Евно. – Нам без разницы. Есть шанс доказать всем, что Боевая организация жива, и что нас напрасно обвиняли в предательстве идеалов революции. Этот теракт пойдет России на пользу. Сам подумай. Россия, скорее всего, победит в войне, что показывает последнее успешное наступление русской армии. Это укрепит самодержавие. Не удивлюсь, если после войны Мария разгонит Думу, закроет либеральные газеты и запретит политическую деятельность. Все станет, как при Алексее. Жертвы, которые мы принесли на алтарь революции, окажутся напрасными. Смерть царицы вызовет волнения. Наследница молода и неопытна, возле трона начнется грызня. Генералам станет не до сражений. Россия или заключит мир с Германией, или проиграет войну. И то, и другое создаст революционную ситуацию. Страна на грани. Из-за войны выросли цены на продовольствие, рабочие недовольны. Деревня голодает без кормильцев, которых призвали в армию. Победа притушит эти настроения, а вот поражение их обострит. Начнутся бунты, солдаты повернут штыки против офицеров. Самодержавие падет, и на нашу многострадальную землю придет свобода. Тогда мы и вернемся. Нас встретят, как героев, мы займем достойное место в новой России, которая стряхнет прежних властителей, как пыль с сапог. Что скажешь?

– Согласен! – выдохнул Борис, тронутый вдохновенной речью товарища, и протянул руку. Евно ее горячо пожал.

– Держи! – он достал из кармана и сунул Борису пачку денег. – Это на расходы. Купишь себе подходящий костюм. Этот не годится, от него за версту Парижем тянет. Ты должен выглядеть, как мещанин из провинциального города, образованный, но стесненный в средствах. Одежду купишь не новую, но приличную. Босяка в Кремль не возьмут. Выдам тебя за племянника по матери. Здесь, – он достал из кармана листок и протянул его Борису, – перечислены родственники. – Вряд ли про них спросят, но выучи обязательно. Я выхлопочу тебе заграничный паспорт на другое имя, есть у меня кое-какие связи. Деньги в России по-прежнему любят. Купи нательный крест и носи его – в Кремле любят верующих.

Борис сморщился – в бога он не верил, перестал еще в детстве.

– Ради дела потерпишь, – успокоил Евно. – Это не надолго. Где остановился?

– В меблированных комнатах у Никитских ворот, – сказал Борис. – Снял у чиновницы.

– Там спокойно?

– Хорошая квартира. Место бойкое, есть черный ход на другую улицу.

– После теракта туда не возвращайся. Я подыщу тихое жилье с надежным хозяином, где отсидишься, пока шум не утихнет. Сегодня займись одеждой, а завтра приходи ко мне на квартиру. Запоминай адрес…

Из ресторана Борис вышел воодушевленным. Предстояло дело, которое сделает его знаменитым на весь мир. Он войдет в историю – это тешило самолюбие боевика. Ну, и деньги… Неважно, кто их дает. Революцию чистыми руками не делают. В Боевой организации они добывали средства разными путями. Грабили банки и ювелирные магазины, брали деньги у буржуев. Стоило придти к ним и потребовать пожертвований, как те открывали кубышки. При этом тряслись. Знали, что никто не защитит их от боевиков – ни жандармы, ни полиция. Имелись и те, кто помогал добровольно – из сочувствия к идее. Добыча денег на революцию была одной из важнейших задач партии эсеров, если не самой главной. Руководители ее жили за границей, их следовало содержать, так же, как огромное число нелегалов. Недешево обходились теракты и подпольная печать. Англичане решили оплатить смерть русского монарха – это их дело. Результатом воспользуются прогрессивные силы в России. В страну придет свобода…

Если б Борис знал, о чем сейчас думает бывший руководитель Боевой организации, то впал бы в столбняк. «Какие же они все дураки, эти идейные революционеры! – веселился Евно, забираясь в пролетку извозчика. – Стоит поманить их славой, сказать красивые слова о свободе, как они готовы на все, даже умереть. Хотя этот нужен живым. Пусть уезжает за границу, пишет там мемуары – не удержится ведь, и тем сам обелит мое имя. Возможно, когда-то я вернусь в Россию, как герой. Чем черт не шутит! Такая репутация дорогого стоит, с ней хорошо делать гешефт. Революционеры полезны, если их правильно использовать…»



***



– Приехали, барин! – кучер указал кнутом на дом. – Здесь это.

Михаил отдал ему рубль (дороги извозчики в столице!), подхватил саквояж и выбрался из пролетки на булыжную мостовую. Извозчик сразу укатил, а Михаил стал разглядывать дом. Неплохо устроился Валериан! Два этажа, стены сложены из кирпича и оштукатурены, высокие окна, крыша железная. За воротами из кованых прутьев виден мощеный двор и хозяйственные постройки. И это почти в центре Москвы! Высоко взлетел друг. Как он встретит гостя? Сам звал Михаила: уезжая с фронта, сунул ему листок с адресом и наказал: «Будешь в Москве, непременно заезжай! Никаких гостиниц! Обижусь…» Вспомнит ли Валериан об этом сейчас? Пробившись в высшие слои общества, люди забывают о данных ранее обещаниях, Михаил это знал.

Он скосил взгляд на орден, прикрепленный к новому кителю. После наступления всех врачей медсанбата наградили Святыми Владимирами 4-й степени, а Михаила вдобавок повысили в чине. Теперь он надворный советник, равный армейскому подполковнику. Большой чин для некогда провинциального дантиста! Жаль, не получилось заехать в родное местечко – вызов в Москву был срочным. Вот бы мать с сестрами порадовались! Об успехах сына и старшего брата они знают – Михаил написал. Даже карточку выслал, где он в мундире с орденом. Михаил не сомневался, что фотография уже вставлена в рамку и продемонстрирована соседям и родственникам. Семья им гордится.

О причине вызова в Москву он догадывался. Также было и перед наступлением. В Москву он ехал в компании командиров медсанбатов и начальников госпиталей фронта. Для них в Минске выделили отдельный вагон, дорогой они поговорили и пришли к мнению: что-то готовится. Заявленная причина – конференция по обмену опытом в применении новых методов лечения, всего лишь повод. Будет новое наступление. Хотя опытом обменяться не помешает, не везде новые методы прижились. Кое-кто из врачей осторожничал, опасаясь навредить раненым. Михаила это возмутило. Волнуясь, он стал рассказывать, насколько полезны переливания крови, сколько жизней, благодаря им, спасли в медсанбате. А еще раствор Рингера, который помогает не только заместить потери крови, но еще и лечит. Новые препараты – лидокаин и сульфаниламид, эффективны и безопасны. Первый помогает в ряде случаев обойтись без дефицитного морфия и общего наркоза. Второй – уничтожает микробы в ранах и спасает от сепсиса.

Разговор этот состоялся в вагоне-ресторане, где для военных врачей накрыли обед. Михаил говорил для соседей по столику и не заметил, как к его словам стали прислушиваться другие. Некоторые даже встали и подошли ближе. Скоро возле их столика сгрудились коллеги, а Михаил все говорил и говорил. Приводил примеры, вспоминал тяжелые случаи, описывал последовательность своих действий. Если бы он мог видеть себя в этот момент, то очень удивился бы. Куда девался робкий провинциальный дантист, искавший покровительства у Довнар-Подляского? За столиком в ресторане сидел уверенный в себе военный хирург, который щедро делился опытом с коллегами. И ему внимали.

– М-да, – сказал главный хирург фронта Бурденко, бывший старшим в их делегации, после того как Михаил умолк, – впечатлили вы нас, господин надворный советник! Вам следует выступить на конференции с докладом.

– Мне? – удивился Михаил.

– Именно! – подтвердил Бурденко. – Во-первых, у вас лучший медсанбат на фронте. Уж я-то знаю. Ваши раненые прибывали в госпитали должным образом прооперированными и перевязанными. Нагноений и гангрены у них практически не случалось, а вот у других хватало. Вы в полной мере применили у себя новые методы лечения и получили великолепный результат. Об этом свидетельствует и орден на вашем мундире. Немногие врачи по итогам наступления удостоились такой чести. А у вас, слышал, наградили всех в медсанбате. Уникальный случай.

– Начальник дивизии похлопотал, – смутился Михаил.

– За неумех и разгильдяев хлопотать не будут. Награды вы получили заслужено. Вот и объясните коллегам, что нужно сделать, чтобы их обрести. Я прав, господа? – обратился он к окружавших их врачам.

Ответом стали одобрительные возгласы.

– А еще вам следует написать статью в «Хирургический вестник», – добавил Бурденко, – возможно, не одну. Большое дело сделаете для отечественной медицины. Мы, врачи, люди консервативные, к новому относимся настороженно. А тут примеры из практики, подкрепленные результатами. К этому неизбежно прислушаются. Сделаете?

– Постараюсь, – сказал Михаил.

– Непременно постарайтесь, голубчик! – кивнул Бурденко. – Найдите время. Берите пример с Довнар-Подляского, тот успевал. Вы, ведь, учились у него?

– Имел честь, – подтвердил Михаил. – Трудились вместе – с первого дня, как он объявился в лазарете.

– Повезло вам, Михаил Александрович! О таком сотрудничестве многие мечтают. Валериан Витольдович, насколько я в курсе, в Москве показательные операции проводит, так к нему очередь из врачей стоит, чтобы методы перенять. Замечательный хирург и новатор, не зря его государыня к своему двору причислила. Он будет присутствовать на конференции, как мне сказали. Не удивлюсь, если услышим что-то новое. А у вас, надеюсь, будет возможность с ним поговорить.

«Он пригласил меня пожить у себя», – хотел сказать Михаил, но в последний миг промолчал, только кивнул. Не стоит хвалиться преждевременно, еще неизвестно, как его встретят.

…Калитка дома оказалась оборудованной электрическим звонком – столица, однако. Михаил нажал кнопку. За калиткой раздалась громкая трель. Спустя минуту, из дверей дома показался мужчина. По его одежде Михаил определил лакея. Лакей подошел и открыл калитку.

– Чем могу быть полезен, господин?..

– Надворный советник Михаил Александрович Зильберман. Валериан Витольдович Довнар-Подляский здесь проживает?

– Да, ваше высокоблагородие.

– Он приглашал меня в гости, случись мне приехать в Москву.

– Он предупредил меня, ваше высокоблагородие. Проходите в дом. Валериан Витольдович на службе, но велел в случае вашего прибытия принять и разместить, оказав всяческое содействие.

«Даже так?» – удивился Михаил и прошел в калитку. В доме лакей, который представился Никодимом, отвел его в комнату для гостей, а затем предложил принять ванну с дороги. Михаил с удовольствием согласился – в последний раз он был в бане неделю назад. Ванну приготовили достаточно быстро. Мыться пригласила горничная – молодая, некрасивая женщина с грубыми чертами лица. «Мог бы и получше найти», – подумал Михаил о выборе Валериана, но говорить этого, конечно, не стал. Не ему указывать, кого нанимать товарищу. Ванная оказалась большой, медной, вода – горячей и приятной. Михаил лежал в ней, пока та не стала остывать. Потом быстро помылся, вытерся мягким, душистым полотенцем (хорошо люди живут!) и облачился в мундир. За дверью к нему подошел Никодим и пригласил откушать с дороги. Михаил с удовольствием согласился. За столом ему подали окрошку, жареную курицу, кашу и чай. Все это оказалось с пару с жару – видимо готовили, пока он мылся. Михаил с удовольствием съел все.

– Когда Валериан Витольдович воротится? – спросил у лакея.

– Раньше семи не будут-с, – сообщил Никодим. – Они поздно возвращаются. Трудятся много.

Михаил достал из кармана часы (новые, в серебряном корпусе, со старыми надворному советнику ходить невместно) и отщелкнул крышку. До возвращения Валериана несколько часов. Как их провести? Погулять по Москве? Не хотелось. А если?..

– В доме есть библиотека? – спросил лакея.

– Конечно-с, – кивнул тот. – Как не быть.

– Проводи меня туда.

Библиотека у товарища оказалась богатой. В просторной комнате стояли застекленные шкафы, полные книг, удобный диван с кожаной обивкой и два кресла. Присутствовал низкий столик, на котором высились стопки журналов. Михаил первым делом взялся за них. На фронте ему было не до периодики, а тут такое богатство! «Хирургический вестник» – полный комплект за год, иностранные журналы… Он так увлекся, что потерял счет времени – все читал и читал. Несколько раз в библиотеку заглядывал Никодим – спросить, не нужно ли чего господину надворному советнику. Михаил отсылал его обратно, только от чая не отказался. Его принесла все та же некрасивая горничная, и Михаил в очередной раз подивился выбору Валериана. Чай оказался вкусным и ароматным, ему сопутствовали свежайшие баранки. Их, похоже, только что испекли. После чая Михаил достал коробку папирос «Герцоговина Флор», купленную на вокзале (25 копеек отдал!), и закурил. Дым дорогого табака был вкусным и приятным. Загасив окурок в хрустальной пепельнице, Михаил взял очередной номер журнала. Читая, он делал отметки в памяти – вот это непременно пригодится, а вот это спорно, хотя попробовать не помешает. Занятый этим, он пропустил момент, когда в библиотеку вошел хозяин дома.

– Просвещаешься? Узнаю Зильбермана.

Михаил оторвался от журнала. На пороге стоял Валериан. Он смотрел на товарища и улыбался. Михаил встал. Валериан, раскинув руки, пошел навстречу. Обнял друга, затем отступил на шаг, и стал разглядывать.

– Надо же! Надворный советник и кавалер ордена. Не узнать.

«А вот ты такой же – веселый и гостеприимный», – хотел сказать Михаил, но постеснялся.

– Рад видеть тебя, дружище!

– И я тебя, – пробормотал Михаил.

– Молодец, что заглянул. Поужинаем, чем бог послал?

– Как скажешь, – не стал спорить Михаил.

– А вот и скажу! – засмеялся Валериан. – Идем!

Они перебрались в столовую, где Никодим во фраке и белых перчатках стал подавать блюда. Они пили ром, заедали его нежнейшим консоме, телячьими отбивными, сыром, ветчиной и свежим, пышным хлебом. Михаил никогда так вкусно не ел! В конце принесли кофе, и тот оказался замечательным. В кофе Михаил не разбирался (не пили его в доме бедного лавочника), но ему понравилось. Насытившись, они закурили. Валериан предложил другу сигару, но Михаил предпочел папиросу. Они дымили, блаженно улыбаясь от сытости и довольства.

– Гадаешь, зачем вызвали в Москву? – спросил Валериан.

– Для обмена опытом по применению новых методов лечения, – сказал Михаил.

– Это будет, – согласился друг. – Но основная причина – подготовка медсанбатов и госпиталей к поступлению пациентов, отравленных газами.

– Какими газами? – удивился Михаил.

– Боевыми. По достоверным сведениям немцы готовят на фронте их применение. Для противодействия этому созданы специальные химические части – по одной роте в каждой дивизии. Они будут учить солдат и офицеров как вести себя в случае применения химического оружия. Производятся и начали поступать в войска защитные маски. К сожалению, их пока мало, поэтому завозят только на передовую. Однако отравленные все равно будут, к этому нужно быть готовым.

– Твоя затея? – спросил Михаил. – Как и с переливанием?

– Умный у меня друг! – засмеялся Валериан. – Моя, Миша. Эти гады недобитые на все способны. Но мы их наклоним и поставим буквой «зю». Навсегда дорогу в России забудут!

Он сжал кулак.

«Откуда ты столько знаешь?» – едва не вырвалось у Михаила, но он сдержался. Сказал другое:

– Хороший у тебя дом, и прислуга вышколенная. Только вот горничная…

– Страшная? – улыбнулся Валериан. – Из комитета по призрению вдов прислали. Муж у нее на войне погиб, а детей кормить нужно. Гертруда Кляйн ее зовут, немка. Из-за этого нанимать не хотели, патриоты долбанные, а вот я даже сомневаться не стал. Женщина толковая, работящая, кофе варит замечательный. Некрасивая, ну, и что?

«И цесаревна ревновать не будет», – мысленно добавил Михаил, но вслух говорить этого благоразумно не стал.

– Ты жил в Германии, – сказал другу. – Какие они люди, немцы?

– Нормальные, – пожал плечами Валериан. – Работящие, дисциплинированные. Ученые у них замечательные, инженеры. Вещи делают качественные. Одна беда: время от времени у них что-то переклинивает в мозгах. Тогда они начинают считать себя высшей расой и мечтать о мировом господстве. От того и к нам полезли. Немцы в этом смысле не одиноки. Взять тех же британцев. Империя, над которой не заходит солнце, но им все мало. Везде нос суют, в том числе в Россию. Мне порой кажется, что только мы, русские, не считаем себя лучшими в мире. Никуда не лезем, никого не учим жить. Всех забот, чтоб не мешали, да вот только не выходит. В прошлом веке Наполеон в Россию приходил. Чего ему во Франции не сиделось? Всю Европу под себя погреб, нет, мало. В этом веке немцы пожаловали, юберменши поганые. Видно доля у нас такая: время от времени давать Европе по мозгам. Только урок не идет впрок, – вздохнул Валериан и добавил, помолчав: – А дому не завидуй, будет и у тебя такой.

– Это вряд ли, – покачал головой Михаил.

– Неужели? – иронично сказал друг. – Мне припомнить один разговор? Когда молодой дантист Зильберман просил взять его в клинику, которую мне должен был купить Поляков? Сейчас бы ты согласился на такое?

Михаил подумал и покрутил головой.

– Вот именно! – кивнул друг. – Для надворного советника и кавалера ордена Святого Владимира это мелко. Некогда я обещал, что после войны к тебе будет стоять очередь из пациентов. Знаешь, почему?

Михаил развел руками.

– Вот ты приехал в столицу. Командир медсанбата, который несколько месяцев ничего видел, кроме ран и крови. И что же? Вместо того чтобы предаться недоступным на фронте удовольствиям, как-то: завалиться ресторан, сходить к доступным дамам или хотя бы посмотреть фильму в синематографе, мой друг схватился за медицинские журналы. И, как мне доложили, отрывался от них лишь для того, чтобы посетить ватерклозет. Вот из таких и выходят настоящие врачи. Прибавь несомненный талант хирурга. У тебя умелые руки и чувствительные пальцы, я видел, как ты оперируешь. Хороших хирургов в России не так много. Кому-то не хватает умения, кому-то знаний, а вот у тебя есть все. Ежели чего нет, то это временно. Работы ты не боишься, так что превзойдешь. Перед тобой несколько путей, Миша. Можно остаться в армии – это сытная и безбедная жизнь, но карьеры в ней ты не сделаешь. Армия – консервативное учреждение со своими традициями, многие из которых дурные. Евреев, к примеру, не любят. Я бы советовал после войны выйти в отставку. Можно открыть свою клинику. Но ты убьешь годы, прежде чем достигнешь успеха. С банковскими счетами дела будешь иметь больше, чем с больными. Так можно и квалификацию потерять. Я бы советовал тебе научную карьеру. Рекомендую устроиться хирургом в госпиталь и там совершенствовать мастерство. Профессор Зильберман – это звучит!

– Не возьмут меня в госпиталь, – вздохнул Михаил. – Там своих хватает.

– Не забывай, что у тебя есть друг, – улыбнулся Валериан. – Хоть сейчас могу похлопотать. Согласен?

– Нет, – отказался Михаил, подумав. – Рано.

– Умница! – одобрил Валериан. – Вот за что тебя ценю, так это за трезвый взгляд на жизнь. Ты отличный хирург, но об этом знают немногие. Нужно создать репутацию. Для начала напиши несколько статей для «Хирургического вестника». Материала у тебя – завались! К примеру, расскажи о своем опыте применения переливания крови.

– Мне Бурденко уже предлагал написать, – признался Михаил.

– Николай Нилович – умнейший человек, – кивнул друг, – и хирург гениальный. Мне до него, как до Москвы раком. Пиши! Одну статью о переливании крови, вторую – о растворе Рингера, третью – о лидокаине или сульфаниламиде. Препараты новые, только стали применяться, сведения о них медики с руками оторвут. А вот о лечении отравленных газами можно смело диссертацию готовить – защитишь со свистом. Ну, и я помогу. Так что будет у тебя, Миша, свой дом с прислугой, высокий чин и наследное дворянство.

– Последнее вряд ли, – покачал головой Михаил. – Чтобы еврею… Поляков, богатейший человек Западного края, да и тот только личный дворянин.

– Увидишь! – пообещал друг.

– Предлагаю за это выпить! – предложил Михаил.

– Не вижу причины отказаться, – засмеялся Валериан и наполнил бокалы янтарным ромом. Взял свой, – За тебя друг! За профессора и наследного дворянина Российской империи Михаила Александровича Зильбермана.

Они выпили. Оба не догадывались, что этот тост претворится в жизнь уже в ближайшие дни. А события, которые этому приведут, кардинально изменят жизнь обоих…



Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Filin

  • Майор
  • *

+Info

  • Репутация: 747
  • Сообщений: 770
  • Activity:
    7%
  • Благодарностей: +7720
  • Пол: Мужской
Re: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач
« Ответ #97 : 11-09-2019, 14:36 »
+24
You are not allowed to view links. Register or Login
13.



Конференция проходила в главном военном госпитале Москвы. Здесь имелся достаточно просторный для таких мероприятий зал, кроме того, госпиталь — объект военный, поэтому охраняется. В свете предстоящего разговора об отравляющих газах – мера не лишняя. Если немцы узнают, что мы готовимся к химической войне, придумают очередную гадость. Тевтонский гений, он такой, сумрачный.

Архитектурой и устройством госпиталь отличался от того, что я знал в своем мире. Меньше декора и помпезности, больше функциональности и удобства в устроении. Но такой же огромный. Лечебные корпуса, квартиры для врачей – принято в этом времени жить рядом с местом службы, лаборатории, кухни, прачечные, морг, конюшни, недавно появившиеся гаражи для санитарных автомобилей… Не удивительно, что руководил этой махиной цельный генерал – действительный статский советник[1] Порфирий Свиридович Елаго-Цехин, хирург и отважный человек, прославившийся в период кавказских войн. Милейший, между прочим, генерал — веселый и гостеприимный. Я у него в госпитале неоднократно бывал – проводил показательные операции и демонстрировал приемы переливания крови. После них Порфирий Свиридович зазывал меня в кабинет, где мы пили чай приправленный коньяком, или коньяк, приправленный чаем — это как выходило.

В моем времени этому госпиталю после Великой Отечественной войны присвоили имя Бурденко. Но пока Николай Нилович, живой и здоровый, сидел в президиуме собрания вместе с другими главными хирургами фронтов, Вельяминовым, Елаго-Цехиным и вашим покорным слугой. Я смотрел в заполненный военными врачами зал. Офицерские мундиры, узкие серебряные погоны, ордена и знаки военных врачей на груди. Последние – неотъемлемая принадлежность формы, ими гордятся. Мало в России людей с высшим образованием, а врачей – особенно. Это в моем мире окончить вуз стало рядовым делом. В советские времена даже гражданские специалисты носили вузовские ромбики и гордились ими. Потом это сошло на нет. Знаки о высшем образовании закрепились только на военных мундирах.

Вглядываюсь в лица — обветренные, загорелые, внимательные глаза. Сколько они видели крови и страданий! Но не ожесточились, не очерствели душой их обладатели. Мы, врачи, циники и обманщики, нас часто не любят, но, случись беда, бегут к нам. Про войну и вовсе молчу. Там военным врачам приходится стоять у операционных столов долгими часами, забывая об отдыхе и еде, и это скорее норма, чем исключение. Смерть ждать не будет…

Что-то меня на пафос потянуло. Конференция идет привычным ходом. Елаго-Цехин на правах хозяина открыл ее приветственным спичем и предоставил слово Вельяминому. Николай Александрович читает доклад об итогах лечения раненых в ходе завершившегося наступления. Цифры, примеры, похвала в адрес лучших, критика отстающих. А неплохо поработали! Процент раненых, возвращенных в строй, или тех, кто туда вернется, скакнул с сорока трех до пятидесяти. Семь процентов — ерунда, скажете вы? А вот нет! Это тысячи выздоровевших солдат и офицеров, которых ранее ждала инвалидность или смерть. Надеюсь, что в этом есть и мой вклад. Переливание крови вошло в практику на несколько лет раньше, чем в моем мире. Применение стрептоцида помогло избежать тысяч нагноений и случаев гангрены. Не одну жизнь спас от болевого шока лидокаин… Этими препаратами, как мне сказали, заинтересовались за границей, сейчас в России спешно разворачивают их производство. Но за границу лекарства пойдут только после насыщения внутренних потребностей – на этот счет есть прямое указание государыни. Вот это правильно! Сначала – своим, и лишь потом — остальным. В моем мире нередко было наоборот…

Вельяминов заканчивает доклад и под аплодисменты возвращается в президиум. Слово предоставляют главному хирургу Северного фронта. Он идет к кафедре с папкой, которую кладет на пюпитр и достает из нее листки с докладом. Выглядит кисло: Вельяминов критиковал его за неспешное применение новых методов. Сейчас главный хирург будет оправдываться и посыпать голову пеплом. Внезапно в зал проскальзывает адъютант Елаго-Цехина. На нем, как говорится, лица нет. Подбежав к начальнику, он что-то шепчет ему на ухо. Это заметили все, включая докладчика. Он повернулся к президиуму и ждет. Притихли и остальные. Замечаю, как с багрового лица начальника госпиталя — любит генерал коньячок, сползает краска. Что произошло?

— Господа! – Елаго-Цехин встает. — Только что телефонировали из Кремля. Случилась беда. Взрывом бомбы разрушен Кремлевский дворец, судьба государыни и ее двора неизвестны.

В зале повисает тишина. В сердцах бью кулаком по столу. Твою мать! Бывая в Кремле после того, как меня из него выставили, замечал, что охраняется он небрежно. Посты гвардейцев у ворот, караулы у входа во дворец и в коридорах -- это скорее для красоты, чем для защиты. Это в моем времени сотрудников ФСО в Кремле больше, чем туристов – муха без досмотра не пролетит. Сказал об этом тещеньке – пропустила мимо ушей. Мол, кто посмеет покуситься на священную особу императрицы? Не было в этом мире убийства Павла I и Александра II, как не существовало и самих этих монархов. Революционный террор на некоторое время заставил отнестись к охране государыни серьезно. Но террор прекратили сами революционеры, об опасности забыли. И вот результат…

– Боже мой! Что теперь делать? – бормочет сидящий рядом Вельяминов. Растеряны и другие – это видно по лицам.

– Разрешите мне? – спрашиваю Николая Александровича.

– Да, да, голубчик! – кивает он. Встаю.

– Господа! Я, лейб-хирург государыни Довнар-Подляский, немедленно отправляюсь в Кремль для оказания помощи раненым. Понадобятся помощники.

Зал дружно встает.

– Хватит десяти человек.

Возмущенный ропот в ответ.

– Извините, господа, но большим числом там не развернуться. Мы будем только мешать друг другу. Остальные будут помогать здесь, поскольку возможен поток раненых. Главных хирургов фронтов прошу выбрать из числа подчиненных лучших специалистов. Михаил Александрович, – делаю знак Зильберману, – вы со мной. Порфирий Свиридович! – поворачиваюсь к Елаго-Цехину. – Мне нужен транспорт и наборы первой помощи: хирургический инструмент, бинты, лекарства, средства для иммобилизации переломов. Носилки опять-таки. Через пять минут санитарные автомобили со всем необходимым должны стоять во дворе. Прошу распорядиться!

– Понял, Валериан Витольдович!

Елаго-Цехин с необычным для его грузной фигуры проворством вскакивает и выбегает из зала заседаний.

– Николай Александрович! – обращаюсь к Вельяминову. – Потребуются медицинские сестры: по две-три на каждого врача. Где их взять столько, чтобы не собирать по госпиталям? На это нет времени.

– Есть такое место! – кивает тайный советник. – Неподалеку от Кремля располагаются женские сестринские курсы. Там же готовят фельдшериц. Распоряжусь прямо сейчас.

Встает и уходит.

– Отобранных главными хирургами врачей прошу подойти!

Меня окружают люди в мундирах. Надворные советники, есть коллежские асессоры, главные хирурги фронтов – статские советники. Не балует здешняя Россия военных врачей чинами. Главные хирурги, к слову, все здесь.

– Мы решили ехать, – сообщает Бурденко, видимо, заметив мое выражение лица. – Как самые опытные.

Вас, Николай Нилович, с радостью возьму: наверняка среди пострадавших будут люди с черепными травмами. Тут ваши золотые руки и талант нейрохирурга придутся к месту. А вот насчет остальных сомневаюсь. Однако переигрывать поздно.

– Выходим во двор, господа!

Спускаемся. Елаго-Цехин молодец. Из гаражей, чихая сизыми дымками, выезжают санитарные автомобили. Один, второй, третий… Санитары бегом тащат сумки с красными крестами, носилки, какие-то тюки, забрасывают это все в подъезжающие автомобили.

– Рассаживаемся, господа!

Пробегаю мимо машин и командую водителям гнать на максимальной скорости, используя на полную мощность клаксоны. Уличное движение в Москве еще тот геморрой: редкие автомобили соперничают за право проехать перекресток с конными повозками, и никто это не регулирует. Заскакиваю в кабину первого автомобиля.

– Трогай! В Кремль!

Под пиликанье клаксонов мчимся по улицам столицы. Ну, как мчимся? Скорость не свыше сорока километров в час – больше из этих попелацев не выжать. На булыжной мостовой неимоверно трясет – рессоры помогают слабо. Перед нами разбегаются пешеходы, принимают в сторону экипажи и повозки. Наблюдаю за этим, сжав зубы. Была ли Ольга во дворце в момент взрыва? Если находилась там, то попала ли под завал? Больно думать об этом. Кажется, похоронил в душе всякую надежду на любовь, а вот саднит…

Въезжаем на Красную площадь по Васильевскому спуску и, распугивая зевак, которых набежало много, влетаем в проезд Спасской башни. Замечаю растерянных караульных, нас никто не пытался остановить. Разгильдяи! Командую шоферу свернуть – и вот он, Кремлевский дворец! Выскакиваю из кабины. Твою мать! Дорогой я тешил себя надеждой, что разрушения не велики – дворец построен крепко, здание огромное. Чтобы разрушить его, нужны тонны взрывчатки. Не знаю, сколько ее притащили террористы, но парадного входа во дворец больше нет, вместо него гора обломков. Треть здания превратилось в руины. Из стен торчат балки, обнажились комнаты верхних этажей, поверх обломков валяется мебель. Все это густо присыпано пылью. Блядь, блядь! Надеяться, что кто-то уцелел в этом хаосе, глупо. Дворец построен из кирпича. В 90-е кавказские террористы взорвали в Москве два жилых дома – кирпичный и панельный. В последнем выживших жильцов оказалось много. Панели складывались домиками, и в получившемся пространстве находили уцелевших. Кирпичный дом превратился в слоеный пирог из обломков, панелей перекрытия и людьми между ними. Погибли практически все…

– Валериан Витольдович! – выводит меня из задумчивости Бурденко. – Что нам делать? Распоряжайтесь!

Вокруг него сгрудились другие врачи, вопросительно смотрят на меня. Ну, да, притащил людей, а сам застыл соляным столпом. Спасибо вам, Николай Нилович, за то, что привели в чувство.

– Видите это здание? Это казармы гвардейского полка, охраняющего Кремль. Они не пострадали. Необходимо развернуть в его стенах полевой госпиталь. Подгоните к казармам автомобили, найдите солдат, чтобы разгрузить их. Часть их пришлите сюда с носилками. Я с Михаилом Александровичем остаюсь на сортировке. Распоряжайтесь, Николай Нилович, как сочтете нужным, не мне вас учить.

– Понял! – кивает Бурденко и поворачивается к врачам. – Слышали, коллеги? За мной!

Хорошо, что я его привез… Иду к руинам. Возле них толпа. Все стоят и глазеют, никто ничего не делает. Блядь! Замечаю в толпе мундиры с золотым шитьем. Начальство прибыло посмотреть. Никогда этого не понимал – визиты руководства на место катастрофы. Случилась беда – отдай распоряжение профильным службам, они знают, что делать. Высказать соболезнования пострадавшим можно и позже. А лететь сразу… Высокое начальство парализует инициативу спасателей, они начинают ждать указаний и теряют время. А про краш-синдром[2] здесь не знают…

Замечаю в стороне юношу в юнкерском мундире – застыл и не сводит взор с руин. Так, Михаил Александрович Романов, сын государыни. Быстро прибежал… Ну, да, военное училище, где он учится, расположено рядом. Иду к нему.

– Ваше императорское высочество?

Михаил поворачивается ко мне. В застывшем взоре непонимание: похоже, в шоке.

– Я лейб-хирург государыни Валериан Витольдович Довнар-Подляский. Вместе с военными врачами прибыл для оказания помощи пострадавшим.

– Да, да, – бормочет он. – Я знаю вас.

– Мне нужны сведения. Государыня там? – указываю на руины.

– Да, – кивает он, и лицо его кривится.

Не хватало еще, чтоб заплакал. Пацан совсем.

– А ее императорское высочество Ольга Александровна?

– Сестра уехала вчера с санитарным поездом.

С души словно камень свалился.

– Тогда, ваше императорское высочество, вы старший здесь из дома Романовых. Прошу взять на себя руководство спасательной операцией.

– Я не знаю, что делать! – почти кричит он.

– Я знаю. Буду говорить, а вы распоряжайтесь. Приступать нужно немедленно – нет времени. Каждая потерянная минута – это чья-то жизнь.

– Вы спасете маму? – в его глазах мелькает безумная надежда.

– Если жива, то обязательно.

Лицо цесаревича приобретает осмысленное выражение.

– Что я должен делать?

– Для начала удалить отсюда всех посторонних. Вот их, – указываю на толпу. – Подчините себе командование кремлевских гвардейцев, поручите ему оцепить Кремль и никого не впускать, кроме спасателей. Нужны солдаты для разбора завалов, переноски раненых и погибших. Дальше я подскажу.

– Идем! – Михаил решительно кивает головой.

Быстро пришел в себя, это хорошо. Подходим к толпе.

– Господа, – объявляет цесаревич громко. – Как старший из присутствующих здесь Романовых, объявляю, что беру на себя руководство спасательной операцией. Для начала прошу удалиться всех, непричастных к ней.

– Как же это, Михаил Александрович? – возмущается бородатый тип в шитом золотом мундире. – Почему?

Михаил смотрит на меня.

– Вы представляете собой удобную мишень для террористов, – говорю громко. – Они могут затесаться в толпу и бросить бомбу. Нельзя, чтобы Россия лишилась в такой момент своих руководителей. Вы нужны Отчизне.

Льщу, конечно, но я вам что угодно скажу, лишь бы слиняли…

– А как же его императорское высочество? – смотрит на меня тип.

– Одного человека легче защитить. К тому же в отсутствии толпы к нему непросто подобраться.

– Резонно, – кивает тип и поворачивается к остальным. – Уходим, господа! Положимся на волю Божью и таланты лейб-хирурга государыни.

В голосе – нескрываемый сарказм. Переживем! Толпа начинает редеть. Некоторые из обладателей мундиров, уходя, одаряют меня злыми взглядами. Нажил я врагов. Ну, и хрен с ними! Дальше фронта не пошлют. Через пару минут у завала остаются мы с цесаревичем, полковник в гвардейском мундире, трое офицеров и с десяток гвардейцев, Еще какой-то тип в штатском маячит неподалеку и смотрит на нас нагло. Похоже, не собирается уходить.

– Ваше императорское высочество! – подходит к цесаревичу полковник. – Командующий кремлевской гвардией, полковник Гринев Сергей Аполлонович. Жду ваших указаний!

– Это к нему, – цесаревич указывает на меня. – Я здесь формальный глава, работами руководит Валериан Витольдович. Выполняйте его распоряжения, как мои.

Молодец, цесаревич! То, что нужно. Полковник смотрит на меня хмуро – неохота гвардейцу переходить в подчинение какому-то лекаришке. Ничего, потерпит.

– Сергей Аполлонович, распорядитесь взять под охрану Кремль. Удалите с его территории всех посторонних лиц. Остаются только те, кто служит здесь, а также прибывшие для спасательных работ. Я привез врачей. Они сейчас разворачивают походные операционные в ваших казармах. Окажите им содействие.

– Ротмистров! – поворачивается полковник к стоящему рядом капитану. – Слышал? Взять роту и выполнять!

Офицер срывается с места и бежит.

– Необходимо немедленно вызвать в Кремль пожарных.

– Зачем? – удивляется полковник. – Ничего не горит.

– Пожарные умеют разбирать завалы. У них багры и топоры. Еще следует вызвать в помощь саперов. Но пожарные поспеют быстрее.

– Понял. Кириллов!

Второй офицер убегает.

– Нужны солдаты для разбора завалов, переноски раненых и погибших.

– Будут. Волховитин!..

– И последнее, Сергей Аполлонович! Удалите этого господина! – указываю на типа в штатском.

– Только посмейте! – набычивается тот. – Я член Государственного Совета, председатель военно-промышленного комитета Гучков. Никто не смеет запретить мне быть здесь. Тем более какой-то мальчишка.

– Здесь остаются участники спасательной операции. Будете разбирать завалы?

– Вот еще! – фыркает он. – Я промышленник, а не чернорабочий.

– Тогда – вон! Сергей Аполлонович, распорядитесь.

– Иванов, Степанов! Выбросьте его за ворота!

Похоже, полковник нашел, на ком сорвать недовольство. Два дюжих солдата (мелкие в гвардии не служат) берут Гучкова под руки. Тот пытается сопротивляться.

– Можете дать ему по шее! – даю совет.

Один из гвардейцев немедленно ему следует. Потащили болезного…

– Я этого так не оставлю! – кричит уволакиваемый Гучков. – Я вас уничтожу!

Маме своей грози… Прибегает Волховитин с ротой гвардейцев. Быстро управился! Так, непорядок.

– Сергей Аполлонович, необходимы перчатки. Люди руки о камни изорвут.

– У нас только парадные, – растерянно говорит полковник.

– Хоть какие! Не жалейте! Выдадут новые. Голыми руками много не наработаешь. И пусть несут носилки из тех, что мы привезли.

Полковник отдает команду, и отделение солдат бежит к казармам.

– Роту разбейте на два отряда. Один разбирает завал слева, второй справа. Прежде, чем начать, прислушайтесь: не стонет ли кто? Если услышите, направляйте людей к этому месту. Каждые полчаса будем прерываться на пять минут тишины и слушать.

– Понял, – кивает полковник. – Волховитин, на вас левый отряд. Я командую правым.

Возвращаются солдаты с перчатками и носилками. Наконец-то приступили. Мелкие обломки летят в стороны. Тяжелые кантуют или откатывают. Внезапно один из гвардейцев бежит ко мне.

– Ваше высокородие! Там тело.

Устремляюсь следом и взбираюсь на завал. Из горы обломков выглядывает голова и плечо в мундире. Чина не разобрать – погон припорошен пылью. Пытаюсь прощупать пульс на шее. Сердце не бьется, кожа на ощупь ледяная. У покойников всегда так – из-за разницы температур.

– Мертв. Доставайте и уносите.

– Куда? – спрашивает позвавший меня гвардеец. На его погоне три лычки – старший унтер-офицер.

– Туда! – указываю на Успенский собор. – Кладите на паперти. Священники разберутся.

Покойника достают и уносят. Другие пошли. Мечемся с Михаилом по завалу. Он – слева, я – справа. К сожалению, я оказался прав: пока только мертвые. Мужчины, женщины, мне попалось двое детей: девочка и мальчик. Изломанные, изуродованные тела. Мальчику расплющило голову, девочке – ноги и грудь. Надеюсь, они умерли сразу. Все тела густо присыпаны известковой пылью, лиц не распознать. Работа – заклятому врагу не пожелаешь! Гвардейцы выглядят мрачно, да и мне хреново. Цесаревич бросается к каждому женскому трупу, голыми руками пытается отереть пыль с мертвого лица. Перемазался весь.

– Ваше императорское величество, – останавливаю его. – Не нужно так. Отдохните. Найдем государыню – позовем.

– Как вы ее узнаете? – смотрит исподлобья.

– По Андреевской ленте.

В рабочие часы Мария III носит голубую ленту ордена Святого апостола Андрея Первозванного, тем самым подчеркивая, что находится на службе. Такая лента во дворце – только у нее. Взрыв произошел где-то около десяти часов утра, в это время императрица находится в своем кабинете, так что знак ордена при ней.

Михаил кивает и отходит в сторону. Садится на обломок стены и смотрит в землю. Похоже, потерял надежду увидеть мать живой. Как бы в депрессию не свалился – некогда мне с ним заниматься.

– Ваше высокородие! Кажись, живая.

Следом за солдатом взбираюсь на завал. На обломках кирпичных стен повис массивный шкаф. Под ним в щели видно запорошенное пылью женское лицо, губы шевелятся. Жива.

– Осторожно, братцы! Двое пусть приподнимут шкаф снизу, остальные разбирайте здесь. Начали!

Солдаты работают как экскаваторы – обломки так и летят в стороны. Пыль стоит столбом. Наконец, дюжий гвардеец осторожно вытаскивает женщину, и на руках сносит ее с завала. Спускаюсь следом.

– Куда ее? – спрашивает гвардеец.

– На носилки клади.

Склоняюсь над пострадавшей. Она тихо стонет. Так… Голова в порядке, грудная клетка не повреждена, руки в ссадинах, но кости целы… Задираю подол платья. Ниже колен ноги – сплошное месиво. Стопроцентный ампутант. Как она от болевого шока не умерла?

– Санитарную сумку сюда! Живо!

Солдат подносит парусиновую сумку с красным крестом – их доставили вместе с носилками, наверняка Бурденко распорядился. Достаю коробку со шприцем. Скальпелем распарываю рукав платья изувеченной женщины, набираю в шприц морфий и ввожу в вену. Встаю.

– Несите ее в казармы к врачам! Бережно!

Двое солдат поднимают носилки и уносят. Остальные смотрят на меня.

– Жить будет, – говорю им.

Лица озаряются улыбками. «Живую нашли!» – весть облетает спасателей. Они начинают работать еще энергичней. Звук клаксона… К завалу подъезжает пожарный автомобиль. За ним – второй, третий… Из переднего выскакивает средних лет мужчина в мундире цвета морской волны, с узкими золотыми погонами в виде шнура и в бронзовой каске с гребнем на голове. Бежит к нам.

– Кто здесь старший?

– Он, – гвардейский полковник указывает на меня. – Лейб-хирург государыни Довнар-Подляский Валериан Витольдович.

– Я брандмайор Москвы Голощекин Игнат Антипович. Со мной команды из ближайших пожарных отделений. Что нам делать?

– Смените гвардейцев, – указываю на завал. – Работайте осторожно – под обломками попадаются живые. Каждые полчаса прерывайтесь и слушайте, стонут ли где.

– Понял, ваше высокородие! – прикладывает руку к шлему брандмайор. Поворачивается к высыпавшим из машин пожарным и начинает распоряжаться. Вооружившись баграми, те бегут к завалу. Уставшие гвардейцы идут к нам. Полковник командует построение. Смотрю на солдат. Запыленные лица, разорванные в клочья перчатки, кое-где – и мундиры, у многих с пальцев капает кровь. Полковник смотрит на меня.

– Спасибо, братцы! – прикладываю руку к фуражке.

– Рады стараться, ваше высокородие! – звучит негромко в ответ. Вымотались, гвардейцы.

– Ваше рвение не забудут, обещаю. Сегодня вы спасли живую душу. Пусть только одну, но вашим старанием расчищена дорога другим. Вижу, некоторые поранились. Пусть обратится к врачам – им помогут. Господин полковник, – поворачиваюсь к Гриневу. – Могу ли просить вас, чтобы всем, задействованным на разборке, выдали по чарке водки.

– Распоряжусь, – кивает полковник.

Лица гвардейцев озаряют довольные улыбки.

– Отдыхайте. Дальше будут работать другие.

– Смирно! Направо! Шагом марш!

Гвардейцы уходят. Им навстречу течет стайка девушек в белых передниках с красными крестами на груди. На головах – белые косынки, через плечо у каждой – парусиновая сумка с тем же красным крестом. Возглавляет шествие немолодой мужчина в мундире титулярного советника и значком военного врача на груди. Иду навстречу.

– Титулярный советник Петрищев Николай Петрович, – представляется врач, – начальник курсов медицинских сестер. Привел лучших из них, как мне приказали.

– Очень хорошо, Николай Петрович! – жму ему руку. – Лейб-хируг государыни Довнар-Подляский Валериан Витольдович.

– Наслышан о вас, Валериан Витолдович! Давно мечтал познакомиться. Жаль, что при таких обстоятельствах довелось.

Киваю.

– Государыню нашли? – спрашивает он вполголоса.

– Нет еще. Вот что, Николай Петрович. Оставьте здесь одну сестру, остальных уводите в казармы. Там развернуты полевые операционные.

– Понял! – кивает он. – Кажется, знаю, кого вам оставить. Мадмуазель Полякова!

Из толпы медсестер выходит девушка. Лиза?

– Здравствуйте, Валериан Витольдович!

– Какими судьбами, Ли… Елизавета Давидовна?

– Учусь на хирургическую сестру.

– Лучшая ученица, – улыбается Петрищев. – Оставляю вас, господа! Мадмуазели, за мной!

Уводит сестер. Смотрю на Лизу. Она изменилась. Решительное выражение лица, взгляд уверенной в себе женщины.

– Будете при мне, Елизавета Давидовна. Морфий, шприц, йод, перевязочные средства с собой?

– Да! – кивает.

Хочу что-то сказать, но возникшую было мысль прогоняет крик от завала:

– Живого нашли!..

К полудню из обломков вытащили еще трех уцелевших. Один тяжелый, вряд ли выживет, остальные поломаны, но поправятся. Раненых унесли в казармы. Пожарных сменили прибывшие, наконец, саперы, под командой немолодого капитана в потертом мундире. Быстро ставлю ему задачу. Кивает и начинает распоряжаться. Работа закипела. Установив разборные краны из привезенных с собою бревен (толковый у них командир, хотя выглядит пентюхом), саперы споро стаскивают с завала крупные обломки и мебель. Сразу видно профессионалов! И снова трупы, трупы… Мужчины, женщины, дети… В дворце жили не только члены императорской семьи: приезжали гости, нередко на прием к Марии шли семьями. Гребаные террористы! Уроды шизанутые! Какой идеей можно оправдать убийство невинных людей? Из-за этого в моем мире я ненавидел фанатиков всех мастей, теперь и здесь буду ненавидеть. Доберусь я до них! Зубами рвать буду!..

– Валериан Витольдович!

Оборачиваюсь – Бурденко. Рядом с ним служанка с подносом. На нем тарелки с бутербродами и стаканы с чаем.

– Перекусите, чем бог послал, а я пока подменю. Все равно заняться нечем. Раненых, которых принесли, мы уже прооперировали.

Золотой человек, Николай Нилович! Душевный! Зову Мишу. Вдвоем быстро расправляемся с бутербродами и чаем. Бурденко тем временем констатируем смерть двух жертв. Наблюдаем за этим, не переставая жевать. Смертью врача не удивить и аппетит не испортить, она наша вечная спутница.

– Ваше высокородие! – от завала летит перемазанный унтер-сапер. – Государыню нашли. Кажись, живая.

Швыряю недопитый стакан на поднос.

– Показывай!

Бежим к завалу. Следом устремляются Бурденко с Михаилом и цесаревич. Решительно останавливаю их у границы обломков.

– Нельзя туда всем. От большой тяжести завал может поползти.

– А я? – умоляюще смотрит цесаревич.

– Вам – особенно. Вы здесь старший и единственный из дома Романовых.

Смотрит недовольно. Плевать! Следом за унтером взбираюсь на самый верх завала. Несколько саперов топчутся у засыпанного штукатуркой письменного стола. При виде меня расступаются. Присаживаюсь на корточки и заглядываю под столешницу. Между двумя тумбами, скорчившись, лежит женщина. Сквозь пыль на платье просматривается голубая лента. Ну, да, спасателям я про нее говорил. Женщина лежит на боку, затылком ко мне, лица не видно. Вытягиваю руку, отвожу растрепавшиеся волосы и осторожно трогаю щеку. Кожа теплая. В ответ на мое прикосновение – стон. Жива! Встаю.

– Так, братцы! С четырех сторон приподнимаем стол, один аккуратно достает женщину. Не дергать! У нее, похоже, защемлена нога, можно сделать худо.

– Понял, ваше высокородие! – говорит унтер и поворачивается к саперам: – Давай, братцы!

Отскакиваю, чтобы не мешать. Почему сам не лезу? Во-первых, у саперов получится лучше. Во-вторых… Помните ссаженные до крови руки гвардейцев? Я хирург, мне пальцы нужны целые.

Саперы стонут от натуги – стол тяжелый, дубовый. Зато крепкий – это вам не мебель от Икеи, выдержал свалившиеся на него балки. Вон, они, сброшенные, в стороне лежат, на столешнице видны следы от их падения. Унтер ныряет между тумб и, пятясь, вытаскивает на руках драгоценную ношу. Ползет на коленках и локтях. Встает.

– За мной! Аккуратно.

Спускаемся вниз. Осторожно ставлю ноги на обломки. Не хватало оступиться и сломать ногу – здесь это как два пальца. Некоторые из обломков угрожающе шевелятся под подошвами ботинок. Наконец твердая почва. К нам бросается цесаревич.

– Мама!

– Отойдите, ваше императорское высочество! Сейчас не до чувств.

– Она жива?

– Да.

Пока. А там посмотрим… По моему знаку унтер укладывает Марию на носилки. Она стонет.

– Елизавета Давидовна!

Подскакивает Лиза.

– Морфий! Живо!

Скальпель распарывает рукав платья пострадавшей. Желтоватая жидкость из шприца уходит в вену. Молодец, девочка! И вправду лучшая. Государыня затихает. Начинаю осмотр. Голова, грудь, руки… Все цело. Задираю подол. Нескромному взору открываются чулки и панталоны. Плевать. Левая нога в норме, а вот стопа правой неестественно вывернута. Осторожно ощупываю голень. Перелом, как минимум в двух местах, со смещением. В остальном повезло тещеньке, кто-то за нее сильно молится. Даже если кончится ампутацией… Хм! А зачем? Зря, что ли хлопотал?

Оправляю подол, встаю и натыкаюсь на десятки взоров. Они словно пронзают. Саперы бросили работу и столпились возле нас.

– Государыня жива, братцы! И жить будет.

– Ур-ра! Ур-ра!..

Солдаты самозабвенно орут и бросают вверх фуражки. К моему удивлению к ним присоединяются и Миша с Бурденко. Только Лиза не кричит, но улыбка у нее на все лицо. Не знал, что тещеньку так любят.

– Продолжайте, господин капитан! – говорю командиру саперов, когда все смолкают. – Михаил, Елизавета Давидовна – вы со мной. Будете помогать при операции. Николай Нилович, подмените меня?

– Хорошо! – кивает Бурденко.

– Не знаете, где тут поблизости рентгеновский аппарат?

– Там! – он указывает на казармы. – Передвижной недавно привезли, Вельяминов прислал.

Ну, Николай Александрович, ну, умница! Расцелую…

– А я? – подскакивает цесаревич. – Мне что делать?

– Отдайте приказ кому-нибудь из гвардии отправиться в мастерские Сиротина и привезти оттуда аппараты Илизарова – все, какие имеются, а также дрели со сверлами. Очень нужно. Запомнили?

– Да! Сам поеду!

Цесаревич срывается с места.

– Захватите с собой гвардейцев! – кричу вслед. Цесаревич машет рукой: мол, услышал и скрывается за машинами.

Повинуясь моему знаку, унтер и еще один сапер поднимают носилки. Шагаю рядом, Михаил и Лиза – следом. Саперы идут легко – ноша не тяжелая.

– Как зовут тебя, братец? – спрашиваю унтера.

– Унтер-офицер Прохоров, ваше высокородие.

– Считай, что уже офицер, – говорю. – На руках государыню из завала вынес. Станешь благородием.

– Я что… – смущается Прохоров. – Не заради этого… Христианская душа, как не помочь?

– Одно другому не мешает.

Настроение у меня пробило потолок. Хотя впереди работа – долгая и тяжелая, но на душе птички поют. У нас получилось! Йес! Хрен вам, гады, а не смерть императрицы! А до вас мы доберемся. Обещаю…

[1] Чин, равный генерал-майору.

[2] Тем, кому интересно, могут погуглить. Поганая штука.



Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Shcola

  • Вот же ж
  • Корнет
  • *

+Info

  • Репутация: 43
  • Сообщений: 167
  • Activity:
    5%
  • Благодарностей: +324
  • Пол: Мужской
  • Каждый человек кузнец своей оградки
Re: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач
« Ответ #98 : 11-09-2019, 20:09 »
+6
Я тут проблему со здоровьем решал, вот только смог выложить сборку. По 12 главу включительно.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Shcola

  • Вот же ж
  • Корнет
  • *

+Info

  • Репутация: 43
  • Сообщений: 167
  • Activity:
    5%
  • Благодарностей: +324
  • Пол: Мужской
  • Каждый человек кузнец своей оградки
Re: Дроздов Анатолий -- Зауряд-врач
« Ответ #99 : 12-09-2019, 19:18 »
+4
13 глава


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

 

Похожие темы


Напоминаем, для того чтобы отслеживать изменения тем на форуме нужен валидный (работающий) е-майл в Вашем профиле + подписка на тему из свойств меню темы (Уведомлять -вкл.). НЕ рекомендуем пользоваться ящиками на Mail.ru (часто письмо просто не приходит). В случае попадания (проверяем) писем с форума в папку СПАМ (этим грешат некоторые сервисы) указываем майл клиенту или сервису - НЕ спам.