Приват - клик по "человечку" слева от ника форумчанина. Паблик- стереть двоеточие (или символ @) ника юзера. Нарушения Правил Форума в чате запрещены. Есть тема "Политика. Новости, статьи, обсуждения " в разделе "Не политические Новости" - политику обсуждаем там.
  • Оченков Иван -- Путь на Балканы 4 1
Текущий рейтинг:  

Автор Тема: Оченков Иван -- Путь на Балканы  (Прочитано 1971 раз)

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #50 : 23-12-2018, 09:32 »
+2
переписанный и дополненный предыдущий эпизод
You are not allowed to view links. Register or Login
  Война между тем продолжалась своим чередом. Недолгое затишье после сражения у Кацелева и Аблаво сменилось лихорадочной деятельностью. Османскую армию принял прибывший из Стамбула Сулейман-паша, получивший вместе с назначением твердый приказ: отбросить противостоящий ему Рущукский отряд и деблокировать осаждённую Плевну.
  Русское командование, в свою очередь, было полно решимости этого не допустить и с целью определения направления главного удара османов решило провести несколько рекогносцировок. Одна из них была поручена командиру Нежинского полка Тинькову. Как это обычно бывало, выделенный ему отряд состоял из надерганных отовсюду подразделений, командиры которых, в большинстве своем, в первый раз видели друг друга. Две роты были из его полка, три из Болховского, а также четыре сотни тридцать шестого Донского казачьего и два эскадрона Лубенского гусарского полков. Кроме того им было придано два орудия из Донской батареи и две картечницы прикомандированные к болховцам.
  Вся это сборная солянка двинулась по направлению к деревне Костанце, имея целью выяснить, нет ли там главных сил неприятеля. Впереди двигались две сотни донцов, затем гусары с артиллерией, после них остальные казаки и пехота. Дорога проходила по довольно ровной местности, что не часто случалось в этих местах, однако с двух сторон была стиснута глубокими оврагами, и если бы какой-нибудь решительный турецкий командир обнаружил эту движение и устроил там засаду, нашим могло прийтись худо.
  Первыми, впрочем, неприятеля нашли казаки. Подойдя к распадку, на дне которого протекал Соленик, они заметили небольшой турецкий отряд, состоящий из пехоты и конницы. Причем конница уже перебралась через реку, представлявший собою скорее широкий ручей, нежели серьезную водную преграду, а пехота, которой вода приходилась по пояс была еще занята форсированием ее. Командовавший авангардом подъесаул Родионов, недолго думая, выхватил шашку из ножен и крикнув своим казакам: - В атаку марш-марш,* - первым полетел на врага. Станичники, разумеется, последовали за ним и, подбадривая себя свистом и гиканьем, яростно обрушились на врага. Турецкие кавалеристы, совершенно не ожидавшие нападения, едва успели схватиться за свои винчестеры, как на них налетела атакующая лава. Немногим из них удалось сделать хотя бы по выстрелу до той поры, когда подскакавшие казаки перекололи их пиками. Но абсолютное большинство, и, не подумав о сопротивлении, бросились назад в реку, в тщетной попытке спастись. При этом они смяли и расстроили своих же пехотинцев, да так, что в воде и на берегу образовался затор из паникующих черкесов, албанцев и аскеров, так что нельзя было и думать об отражении русского нападения.
  -----------
  *Марш-марш. - Команда для кавалерии идти в атаку.
  Поведя казаков в бой, Родионов, впрочем, не забыл послать нарочного к Тинькову, с известием о сложившейся ситуации. Полковник, чертыхнувшись про себя, приказал пехоте ускорить шаг, и послал лубенских гусар поддержать казачью атаку. Однако, когда эскадроны подошли к месту схватки, все было уже кончено. Османы были большей частью порублены, многие, в попытке спастись, утонули в Соленике, и лишь некоторым удалось спастись. И теперь эти счастливчики со всех ног бежали к деревне, оглашая окрестности паническими криками.
  Тем временем, поймавший кураж подъесаул решил не терять ни секунды. Обе казачьи сотни сходу переправились через реку и на рысях пошли к Костендже. Увлеченные всеобщим порывом гусары последовали за ними, так что когда пехоты вышла, наконец, к берегу, русские кавалеристы были уже на окраине деревни.
  Как оказалось, она тоже была занята небольшим турецким отрядом, но если у переправы османы были застигнуты врасплох и не смогли оказать должного сопротивления, то в Констанце турецким офицерам удалось сохранить порядок, так что когда донцы и лубенцы ворвались в деревню, их встретили дружные залпы засевших в домах аскеров. Их огонь оказался настолько плотен, что атакующие были вынуждены развернуть коней и, неся потери, спешно выйти из боя.
  Турецкий командир, очевидно, не подозревая, что атаковавшие его казаки являются лишь вражеским авангардом и, до крайности ободренный своим успехом, тут же решил его закрепить и приказал своим аскерам перейти в контратаку. Развернувшись в густую цепь, они примкнули штыки и решительно двинулись в сторону переправы, полные решимости отогнать дерзкого противника. Хорошо зная, что после переправы через Соленик русским придется подниматься по достаточно крутому подъему, османы рассчитывали, что те замешкаются и будут расстреляны сильным ружейным огнем.
  Тиньков, наблюдая за происходящими за рекой событиями, недовольно нахмурился. Бой завязался как-то спонтанно, бестолково и, что особенно его бесило, без приказа. Нужно было что-то делать, или идти вперед и поддержать свою конницу, или же встретить противника на берегу Соленика и продолжать дело от обороны. В этот момент к нему подскакал подпоручик Линдфорс и принялся что-то горячо говорить, оживленно при этом жестикулируя. Полковник помнил его еще по делу у Езерджи, а потому внимательно выслушал. Некоторое время, он хмурился, несколько раз в нерешительности трогал себя за ус, но, затем хитро усмехнулся и начал быстро отдавать приказания. Повинуясь ему, солдаты двух рот заняли склоны соленикского оврага, а подпоручик поскакал к своей команде.
  Тем временем, так и не получившие поддержки казаки и гусары спешно отошли к реке, после чего получили приказ спешиться и занять оборону на ее берегу. На самом деле это не так просто, как может показаться на первый взгляд. Всаднику надо слезть с коня, отдать его коноводам, а тем найти для порученных их попечению лошадей безопасное место. Оказавшимся же пехотинцами казакам и гусарам построиться и быть готовым к непривычному для них виду боя. Все это заняло немало времени, которое наступающие турки не теряли зря. И скоро на противоположный русским берег вышли густые цепи солдат в синих мундирах.
  - Будищев, - раздался совсем рядом с залегшим за большим камнем Дмитрием истошный крик, - тебя, их благородия требуют!
  - Кому Будищев, а кому господин унтер-офицер, - пробурчал тот, недовольно глядя на посланца.
  Однако молодой артиллерист из взвода скорострельных орудий ничуть не испугался и побежал обратно, не дожидаясь ответа. Делать было нечего и унтер, подхватив винтовку, двинулся к картечницам. Те уже были сняты с передков и стояли, хищно нацелив свои стволы на приближающегося противника. Рядом с Линдфорсом и Самойловичем стоял Мак-Гахан, что-то строчивший в записную книжку и какой-то левый штабс-капитан, неизвестно откуда взявшийся.
  - Господин штабс-капитан, - отдал честь Дмитрий, - разрешите обратиться к господину подпоручику.
  - Изволь, - удивленно уставился тот на него и что-то добавил по-немецки.
   - Младший унтер-офицер Будищев, по вашему приказанию...
  - Вот что, - прервал его доклад Самойлович, - становись-ка, братец, к орудиям.
  Унтер, немного наклонив голову, вопросительно посмотрел на Линдфорса, но тот лишь взволновано махнул рукой: исполняй, дескать.
  - Слушаюсь, - невозмутимо ответил Дмитрий, хотя приказ показался ему на редкость идиотским. По его мнению, артиллеристы это сделали бы это ничуть не хуже него, однако спорить с офицерами было еще глупее.
  Встав к картечнице, он принялся быстро вращать винты наводки, поднимая стволы вверх, затем вытащив из кепи перышко и, внимательно посмотрев на него, прикинул поправку на ветер. Легонько крутнув рукоять, сделал пару выстрелов, и поняв что прицел взят верно, дал длинную во весь магазин очередь, по приближающейся турецкой цепи.
  - Смотрите, штабс-капитан, - доверительно шепнул жандарму прапорщик. - Ручаюсь, такого вам прежде видеть не доводилось!
  И действительно, ударивший по османской пехоте свинцовый ливень, прошелся по ее рядам, будто серп по стеблям спелой пшеницы. Аскеры падали один за другим, устилая своими телами каменистую землю, но продолжали двигаться вперед. К одинокой митральезе тут же присоединились залпы нежинцев и болховцев и скоро русские позиции стали покрываться клубами порохового дыма. Будищев же, не дожидаясь пока митральезу перезарядят, перешел к другой, и принялся наводить ее. Закончив с установкой прицела, он вдруг вызверился на штатных наводчиков:
  - Эй вы, олухи царя небесного, я, что один воевать должен?
  На этот раз по наступающим врагам ударило сразу две картечницы и под их огнем турки сначала остановились, а потому подались назад. В этот момент к всеобщему веселью присоединились пушки и среди османов начали рваться снаряды. Это для османов оказалось уже чересчур и они, сообразив, что противник куда сильнее, чем они рассчитывали, бросились отходить к Констанце. Увидев, что те отступают, русская кавалерия снова заняла места в седлах и начала преследование.
  - Спасибо, братец, - с чувством поблагодарил все еще стоящего у картечницы Будищева Самойлович, - век не забуду!
  - Рад стараться, ваше благородие, - вытянулся в ответ унтер и хитро усмехнувшись, добавил: - Спасибо многовато, а вот рублей десять было бы в самый раз!
  - А по сопатке? - беззлобно усмехнулся в ответ прапорщик, уже привыкший к его шуткам.
  - Вот так всегда, - сокрушенно вздохнул Дмитрий, под смешки артиллеристов, - как в бой - так братец, как из боя - так по сопатке!
  В этот момент прискакал адъютант Тинькова и, не спешиваясь, прокричал:
  - Полковник выражает артиллеристам свое полнейшее удовольствие!
  - Рады стараться! - нестройно откликнулись неготовые к похвале солдаты, но посланец, не слушая их, уже развернулся и поскакал назад.
  Все это время Вельбицкий с интересом наблюдал за происходящим, не делая, однако, попытки вмешиваться. Но после похвалы полковника, он неожиданно вытащил из-за пазухи бумажник и, вынув из него трехрублевый билет, протянул его Дмитрию.
  - Красненькую многовато, однако, стреляешь ты и впрямь отменно, так что не побрезгуй - прими!
  - Покорнейше благодарим, ваше благородие! - строго по уставу отвечал тот ему и что-то негромко добавил, отчего жандарм искренне рассмеялся.
  Бой, однако, был еще не закончен. Турецкая пехота, не смотря ни на что, отходила в полном порядке, ожесточенно огрызаясь на попытки русской кавалерии атаковать ее. Артиллерия же, рискуя попасть по своим, более не могла оказывать казакам и гусарам поддержки. Поэтому Тиньков, оставив с пушками и картечницами команду подпоручика Линдфорса, с остальными ротами перешел Соленик вброд и продолжил наступление.
  - Ну, что вы так долго? - крикнул Будищеву стоящий на берегу Самойлович.
  - Быстро только кошки родят, - пробурчал тот в ответ, ощупывая длинной палкой дно.
  - Не слышу!
  - Кажется, есть, - выдохнул тот, и устало побрел к берегу.
  - Пройдут пушки?
  - Должны.
  - Замерз?
  - Да, как бы, не май месяц!
  - Налил бы тебе водки, чтобы согреться, но, увы, нету!
  В ответ на это Дмитрий только покачал головой и, отцепив от пояса жестяную флягу, сделал изрядный глоток. В воздухе отчетливо запахло спиртом, а унтер демонстративно закрутил крышку и вернул фляжку на место.
  - Вам, вашбродь, не предлагаю, вы за рулем.
  - Что?! - выпучил глаза Самойлович.
  - Верхом, говорю, - поправился Будищев. - Лошади отчего-то страшно не любят запах ракии. Будет жаль, если ваша брыкаться начнет.
  - С чего это она брыкаться начнет? - удивился прапорщик, но вдруг его обычно смирный конь потянулся к унтеру, как будто пытаясь укусить.
  - Вот видите, - невозмутимо заявил тот, немедленно отскочив. - Так хватанула бы зараза!
  Самойлович в ответ только посмеялся и, легонько поведя поводьями, отъехал к готовым к движению упряжкам картечниц.
  - Трогай!
  Повинуясь его приказу, ездовые хлестнули лошадей и начали переправу. Животные не особо охотно пошли в холодную воду, однако одни солдаты тянули их за поводья, другие подталкивали митральезы и зарядные ящик, так что скоро взвод Самойловича оказался на другой стороне. Затем наступила очередь пушек и вслед за митральезами через Соленик двинулись упряжки четырехфунтовок*. Они были куда тяжелее, но, тем не менее, общими усилиями и их удалось перетащить через водную преграду, после чего можно было двигаться дальше.
  - Ну что разложили костер? - спросил у солдат, замерзший и злой как черт Будищев.
  - Так точно, - испугано ответил один из них и боязливо глянул за плечо грозному унтеру.
  Дмитрий оглянулся и увидел сидящего на коне Линдфоррса, лицо которого не предвещало ничего доброго.
  - Приказ был артиллерии выступать немедленно! - нетерпящим возражения тоном заявил он.
  - Так точно! - рявкнул в ответ Будищев, предано поедая начальство глазами.
  - И никакие задержки недопустимы, - чуть менее уверенным голосом продолжил тот.
  - Негодую вместе с вашим благородием!
  - Да, черт возьми, - разозлился подпоручик, - в чем дело? Изволь, наконец, объяснить!
  - Ваше благородие, - вздохнул Дмитрий, - ведь октябрь месяц, а мы этот проклятый ручей вдоль и поперек облазили. Дозвольте хоть немного обсушиться?
  - Все промокли, - неуверенно возразил Линдфорс, форсировавший реку верхом и ухитрившийся так поджать ноги, что не замочил даже сапог.
  - Все только по яйца, господин подпоручик, поскольку нижние чины вашей доблестной команды, искупались по самую маковку, но таки нашли брод! Ну, ей богу, ваше благородие, мы ребята молодые-неженатые, еще застудим себе чего-нибудь, тут делов то, на две с половиной минуты! К тому же вон, гаршинские в полной готовности стоят, землю копытом роют.
  - Трофеи хочешь поискать? - поджал губы офицер.
  - Господь с вами, ваше благородие, - почти укоризненно отозвался унтер. - Какие трофеи после казаков, скажете тоже. Эти чубатые на ходу подметки рвут! Нет, мы только если патроны, ну и оружие маленько. Кстати, на это есть отдельное разрешение от командира полка, их высокоблагородия, полковника Буссе.
  - Смотрите только не задерживайтесь, - сдался Линдфорс, - а то бой еще не закончился.
  - Такого чтобы Будищев в бой опоздал еще не было, - обрадованно воскликнул Дмитрий и и протянул офицеру только что найденный Смит-Вессон. - Гляньте, такой как у вас, не иначе, с убитого офицера сняли.
  - Совсем не обязательно, турки для своей армии тоже такие закупали. Можешь оставить себе.
  - Рылом не вышел такой револьвер носить, ваше благородие.
  - Отчего ты так думаешь? Возьми, а то твой ремингтон давно пора старьевщику снести.
  - Зато на него никто из начальства не позарится.
  - Ну, как знаешь.
  Договорив, подпоручик повернул коня вслед за ушедшей батареей и неторопливо потрусил вперед, раздумывая о всяких пустяках. Накануне отправления на рекогносцировку у него состоялся странный разговор с новым приятелем брата Вилькицким. В тот вечер они немного выпили, затем перекинулись в карты, но игра отчего-то не пошла. Игравший с ними поручик Венегер, зачем-то ни к селу, ни к городу, завел разговор о картежных шулерах. Сначала его слушали более или менее благосклонно, но затем в его словах послышался намек, и офицеры начали хмуриться. Никто, впрочем, не хотел принимать его слова на свой счет, однако поручик не унимался, и дело вполне могло кончиться скандалом. Ситуацию неожиданно спас жандарм, переведший разговор на разбойников, дело которых он вел прежде. Рассказ его изобиловал пикантными подробностями и скоро все собравшиеся, не исключая и Венегера, дружно смеялись над похождениями незадачливых лиходеев.
  Наконец, когда все уже расходились, Вельбицкий как бы невзначай спросил: - правда ли в его команде служит странный солдат, принадлежащий к титулованной аристократии?
  Линдфорс сразу понял о ком речь, и рассказал ему историю Будищева, насколько она ему самому была известна. Возможно, в другой раз он не стал бы откровенничать с жандармом, однако выпитое туманило голову, к тому же штабс-капитан был славным малым и неплохим товарищем. Так что рассказ получился достаточно откровенным и подробным. Помимо всего прочего, в него вошел эпизод с потоплением турецкого парохода, история о спасенной от волков девочке, а также много другого, включая странное для солдата увлечение гимнастикой. Надо сказать, что подпоручик сам удивился, что так много знает о подчиненном ему нижнем чине.
   Вельбицкий внимательно выслушал все, что ему поведал собеседник, затем перевел разговор на другую тему и откланялся. И вот теперь Линдфорс чувствовал, что определенно наговорил лишнего, хотя не мог сказать почему. У него даже мелькнула мысль рассказать об этом разговоре Будищеву, однако, немного поразмыслив, он решил, что в этом нет никакого смысла.
  В это время не подозревающий, что им так заинтересовались, закутавшися в шинель, Дмитрий сушил у костра одежду, просматривая заодно кучу лежащего перед ним добра. Он немного слукавил перед своим командиром, говоря, что после казаков трофеев не остается. Оно, конечно, чубатые донцы не зря тренируются поднимать на полном скаку с земли разные предметы, и многое эти ушлые ребята успели подобрать, однако и на долю охотников доставалось не мало.
  Сейчас Будищев с интересом осматривал довольно увесистый кошелек, точнее портмоне из дорогой кожи с латунной окантовкой. Большой вес позволял надеяться на серьезную добычу, но, к удивлению унтера в нем нашлось всего несколько наполеондоров* и пару мелких ассигнаций. Впрочем, для простого солдата, и это было весьма внушительной суммой. Однако Дмитрий не стал прятать добычу, а кинул ее на расстеленную перед ним холстину, где уже лежала более или менее ценная добыча, составлявшая добычу взвода, которую с его легкой руки все уже называли "общаком".
  - Бедовый ты парень, Митька, - хмыкнул сидящий неподалеку взводный артельщик Степан Егоров.
  - Это точно, - хмыкнул тот в ответ, продолжая рассматривать чудной кошелек и пытаясь сообразить, в чем подвох. - Аж девать некуда эту самую бедовость.
  - Ну не скажи, - продолжил развивать свою мысль Степан, - кабы кто другой попросил у офицера поблажки, так разве бы он дал? Да ни в жисть! А тебе - пожалуйста. Может ты и впрямь из графьев?
  - Из них, из них, - пробурчал в ответ Будищев, нашедший на боку портмоне странный рычажок. - Чуешь, как портянки пахнут? Это у всех графов так!
  Отодвинув странный рычаг, любознательный унтер-офицер хотел было нажать на него, но в последний момент передумал и взялся за оказавшуюся под ним защелку. Раздался негромкий щелчок, и открылось второе, более широкое отделение кошелька, в котором был спрятан хитроумный механизм.
  - Чего там? - заинтересовано спросил артельщик, но увидев, что ни золота, ни брильянтов внутри не нашлось, сразу же потерял интерес. - Тьфу, баловство господское!
  Зато Дмитрий внимательно все осмотрел и едва не покрылся испариной, диковинная машинка оказалась ни чем иным, как малокалиберным шпилечным револьвером, спрятанным в корпус кошелька. В барабан его помещалось шесть патронов, нарезов на стволе не было, так что оружие было скорее психологическим, нежели боевым, однако сделанным довольно искусно и не без фантазии. Во всяком случае, грабитель вздумавший потребовать у хозяина "кошелек или жизнь" рисковал сильно удивиться, возможно, даже до летального исхода. А приводился в действие револьвер, как раз тем самым рычажком, который унтер едва не потянул, пытаясь понять его предназначение.
  - Музыкальная шкатулка, поди? - поинтересовался Егоров.
  - Она самая, - невозмутимо ответил Будищев и захлопнул крышку. - Только поломанная.
  - Рубля три за нее дадут?
  - Если починить, то и больше, - ответил унтер и сунул добычу за пазуху. - Время будет, посмотрю, что можно сделать, а сейчас и впрямь недосуг.
  Ощупав висящее на палке обмундирование и сочтя его пригодным для дальнейшей носки, он быстро переоделся и вновь превратился из Митьки в господина унтер-офицера - царя, бога, и воинского начальника для всех нижних чинов из своего взвода.
  - Становись! - скомандовал он и солдаты, немедленно похватав оружие и одежду, построились перед ним, одеваясь на ходу.
  - Слушай мою команду, - продолжил он, когда подчиненные привели себя в порядок. - Патроны разобрать, костры раскидать, Егорову собрать хабар и не отставать. Остальные, за мной, шагом, марш!
  Взвод дружно двинулся за своим командиром, который хоть и был донельзя требователен и строг, однако, в бой всегда шел первым, никогда не бросил товарища будь тот ранен или убит и при этом всячески заботился о своих подчиненных, не брезгуя для этого никакими средствами.
  Степан, быстро собрав в кучу лежащие на холстине вещи, сунул их в ранец и побежал вслед за товарищами. До службы этот разбитной ярославец служил половым в московском трактире и был ничуть не меньше Дмитрия охоч до разных сомнительных схем, на чем они и сошлись. Егоров быстро сообразил, что этот странный, якшающийся с вольноперами, унтер умеет заработать даже в самых невероятных условиях, и потихоньку сумел втереться к нему в доверие, став правой рукой в хозяйственных вопросах.
  -------------------------------------
  *Наполеондр. - Французская монета с изображением Наполеона III. Имели довольно широкое хождение и чеканились, в том числе, и в России. Делалось это без разрешения, однако назвать это фальшивомонетничеством нельзя, поскольку проба соответствовала оригиналу.
 
  Турки, понеся большие потери, не стали более упорствовать и бросили Констанцу без боя, отойдя на Омуркиой. Тиньков не стал их преследовать, а ограничившись очищением деревни от неприятеля, занял своим отрядом господствующую на ней и всеми окрестными дорогами высоту. Встав после этого на бивуак, он послал в штаб дивизии ординарца с докладом о своих успехах и стал ожидать дальнейших распоряжений.
  Впрочем, Будищев и его люди ничего об этом не знали. Догнав ушедшие вперед картечницы, они тут же заняли свое место и шли дальше, как будто и не отставали. Линдфорс и Самойлович, заметив их, промолчали, а другим до них и вовсе не было никакого дела. Достигнув вершины холма, пехота и артиллерия расположились на ней, а казаки и гусары рассеялись по округе, ведя разведку.
  Дмитрий глядя на раскинувшиеся перед ним пространства, пытался понять, что его тревожит. По своей натуре он не был склонен к любованию пейзажами и за пышным осенним увяданием видел не красоту природы, которую воспевали поэты, а грязь, слякоть и холод. С деревьев осыпаются листья? Это с одной стороны хорошо, враг не сможет подкрасться, прикрываясь зеленкой. С другой - плохо, потому что и к нему теперь сложнее добраться. С холма все хорошо видно? Это замечательно, если не считать, что и сами они всем заметны.
  - Здорово, Граф, - отвлек его от размышлений знакомый голос.
  - Привет, Федя, как поживаешь?
  Нашедший его Шматов в ответ расплылся в широкой улыбке и принялся рассказывать новости: Северьян Галеев, слава тебе Господи, выздоровел и вернулся в свою роту. В бою никого не убило и за это тоже спасибо Царице Небесной. У многих солдат до того прохудились сапоги, что они ходят в купленных у местных опанках, а ротный хотя и крутит носом, но пока что не наказывает. У самого же Федора справленые еще в Бердичеве сапоги еще вполне целые, чем он донельзя доволен.
  - Хитров-то не обижает? - перебил его Дмитрий, которому рассказ приятеля был не особо интересен.
  - Нет, его в другое отделение перевели, а у нас теперь отделенным - Штерн.
  - Николаша?
  - Ага, только он смурной ходит, будто в воду опущенный, видать по болгарке своей сохнет, а ведь у него невеста...
  - Погоди, Федя, что-то я не помню, чтобы мы в Бердичеве на помолвке гуляли. Так что, девушку эту, конечно, жаль, но невестой ее не назовешь.
  - Оно так, - насупился Шматов. - Только сестра Берг, она такая...
  - Ты чего, влюбился?
  - Скажешь тоже, я мужик сиволапый, а она барышня!
  - Ну, брат, - усмехнулся в ответ Дмитрий, - в этом деле никакой разницы нет, уж ты мне поверь!
  - Не говори так...
  - Ладно, не буду, а где, кстати, сам Николаша?
  - Да вон там, - махнул рукой Шматов.
  Штерна Дмитрий нашел через несколько минут, сидящим на камне и с задумчивым видом, наблюдавшим за окрестностями. В общем, он выглядел как обычно, и лишь внимательный наблюдатель мог понять, что на душе у него не спокойно. Николая выдавали глаза, обычно веселые и искрящиеся, теперь они совсем потухли и потускнели.
  - Привет, Коля!
  - Здравствуй.
  - Страдаешь?
  - Какое тебе дело?
  - Ну, ты мне друг все-таки!
  Штерн сначала поморщился как от зубной боли, но затем справился и с грустной усмешкой отвечал:
  - Прости, но мне совсем не хочется быть мишенью твоих насмешек. Ты человек может и неплохой, но при этом черствый и злой. Вряд ли твое сочувствие мне поможет.
  - А вот это было обидно. Ты и впрямь считаешь меня таким чурбаном?
  - Я так не говорил.
  - Да брось! Неужели ты думаешь, что я никогда не любил?
  - Ты? Не знаю... а вот я действительно не любил до этого момента. Мне казалось я искушен в чувствах, а на самом деле... эх, тебе все равно меня не понять!
  - Да где уж мне!
  - Прости, я не хотел тебя обидеть, но все это так тяжело, а самое главное я совершенно не представляю, что же мне делать! Ты когда-нибудь был в такой ситуации?
  - Ее звали Варей, - грустно усмехнулся Дмитрий. - Мы росли рядом, дружили с детства и, наверное, тогда же полюбили друг друга. Правда, она была из хорошей семьи, а я... но нам было все равно, что скажут другие. Мы собирались вырасти, пожениться и всегда быть вместе.
  - И что же случилось потом? - заинтересовался его рассказом Штерн.
  - Мы выросли... и она сказала мне, что чистая детская любовь это, конечно, прекрасно, и она навсегда сохранит частичку этого чувства в своем сердце, но мы уже взрослые и пора подумать о будущем. И что ей нужна стабильность, положение и достаток, в общем, все то, что я ей дать не мог. И вообще, она выходит замуж и просит не беспокоить ее больше.
  - Какая печальная история. Не знал, что ты можешь так красиво говорить...
  - А я и не могу. Это ее слова, я просто их запомнил. Она вообще всегда умела красиво говорить, писать и прочее...
  - Она вышла замуж за богатого старика?
  - С чего ты взял? Нет, молодой парень из хорошей семьи, упакованный... у нас таких называли - мажор.
  - Мажор? Он что музыкант?
  - А фиг его знает, может и лабал на чем-нибудь.
  - Но он был богат?
  - Ага. У тебя, кстати, та же проблема.
  - В каком смысле?
  - В том смысле, что отец Петранки хочет выдать ее за богатого.
  - Что за вздор? Праведников беден, как церковная мышь!
  - Это ты так думаешь, а вот наш друг чорбаджи думает по-другому.
  - Но почему?
  - Блин, вот ты странный, Коля. Ну откуда болгарскому кулаку знать, что ты из богатой семьи и единственный наследник? Он видит перед собой простого солдата, а что тот воюет за освобождение его родины... так ему и при турках не кисло жилось.
  - Но ведь Праведников...
  - Исправляет должность полкового казначея.
  - И что с того?
  - Ничего, просто именно он закупает продовольствие для полка, причем в основном у местных богатеев, а самый крутой из них отец Петранки.
  - Но я все-таки не понимаю!
  - Да что тут понимать! Чорбаджи хоть и богатые, но все же простые крестьяне и рассуждают тоже просто. Раз деньги у поручика, стало быть, он и есть самый крутой. У турок ведь, все эти дела идут через пашу!
  - Невероятно! Дмитрий, дружище, ты возвращаешь меня к жизни, спасибо тебе огромное!
  - Кушай на здоровье, только не обляпайся.
 
  Турецкий командующий Сулейман-паша в последнее время так же был до крайности озабочен сложившимся положением. Завистники, коих у него было ничуть не меньше чем у едва выжившего Мехмеда-Али, регулярно слали в Стамбул донесения о его пассивности и нежелании наступать. Там подобные известия, разумеется, никого не радовали и тон шедших в обратном направлении приказов становился все более настойчивым. Для того чтобы удовлетворить вышестоящее начальство и заткнуть рот недоброжелателям требовалось громкое дело. Лучше всего, конечно, победа, но и просто упорное сражение вполне могло подойти. Тут ведь главное чтобы было о чем докладывать, а уж этим искусством Сулейман-паша владел очень хорошо.
  Именно поэтому он решил перебросить в Констанцу восемь таборов пехоты, чтобы те, соединившись со стоящим там отрядом, прошли в тыл к русским и ударили по деревне Церковце, где силы противника, по его сведениям, были крайне незначительными. В случае успеха, можно было попытаться отбросить врага за реку Кара-Лом и получить так необходимую сейчас победу. Однако, идущие со стороны Омуркиоя войска, к немалому своему изумлению, встретились с отступающими аскерами и узнали от них о внезапном русском наступлении и о потери Констанцы. Это была очень тревожная новость, а потому командир турецкой дивизии Асаф-паша приказал немедля атаковать дерзких гяуров и отбить у них Констанцу.
  Впрочем, казачьи разъезды вовремя заметили это движение, и полковника Тинькова было время подготовиться. Так что, когда появилась передовая османская колонна, роты нежинцев и болховцев уже заняли холм и были полностью готовы к любому нападению.
  Немногочисленность русского отряда сыграла злую шутку с турецким командующим. Убедившись, что рядом нет никаких других войск противника, за исключением стоящим перед ним пяти пехотных рот и некоторого количества кавалерии, он решил, что его авангарда из двух таборов будет довольно, чтобы сбить их с холма и потому приказал идти в атаку, не дожидаясь подхода основных сил и артиллерии. Это была его первая ошибка, вторая же заключалась в том, что турки пошли на приступ с восточной стороны и заходящее солнце светило им прямо в глаза.
  Русские солдаты и офицеры с волнением наблюдали, как перед ними разворачиваются в цепи османские таборы. Четырехфунтовки и картечницы были выкачены на прямую наводку и ждали только приказа, чтобы обрушить на врага всю свою ярость.
  Примерно через четверть часа, те приблизились настолько, что стали видны детали их обмундирования. Время от времени постреливая, густая цепь аскеров продвигалась все ближе и ближе для решительного удара. Ощетинившись штыками, они дружно шагали, топча сапогами по-осеннему жухлую траву. Впереди, размахивая саблей в одной руке и револьвером в другой, шел офицер. Время от времени он оглядывался назад, но убедившись, что подчиненные следуют за ним, продолжал движение. Русские хладнокровно ожидали их атаки, не открывая пока огня.
  - Будищева бы сюды, - пробурчал один из наводчиков, внимательно наблюдая за вражеской пехотой.
  - Сами справитесь, - одернул его фейерверкер Приходько, - а то взяли моду, чуть что, пехоцкого к прицелу ставить!
  - Оно так, да уж больно он, шельма, ловко пуляет!
  В этот момент, где-то совсем рядом сухо щелкнул выстрел и командовавший турецким наступлением офицер, опрокинулся на спину и застыл в этой позе, широко раскинув руки. Этот выстрел послужил сигналом для всего отряда и тут же раздался треск митральез, гулкое буханье пушек и размеренные залпы пехотинцев, и первые ряды османов были буквально сметены русским огнем. Особенно удачно ударила картечь из четырехфунтовок. Крупные чугунные пули, вырвавшиеся из бронзовых жерл пушек, с визгом понеслись вперед, разрывая на части тела несчастных, оказавшихся на их пути.
  Не менее эффективно действовали картечницы, подобно серпу срезавшие своими очередями целые шеренги наступающих турок. Свинцовый ливень из вращающихся стволов поливал надвигающихся врагов, не давая тем ни единой надежды на спасение.
  Ну а тем, кого миновало внимание артиллеристов, в избытке досталось от русской пехоты. Слаженные залпы линейных рот нежинцев и болховцев били в самую гущу османов, разрывая на части их ряды, а рассыпавшиеся по фронту стрелки меткими выстрелами выбивали офицеров, барабанщиков и просто храбрецов пытавшихся повести за собой оробевших товарищей.
   Аскеры, понукаемые своими командирами, еще дважды поднимались в атаку, однако всякий раз откатывались назад, устилая своими телами склоны вокруг вражеских позиций. Лишь единожды им удалось прорваться сквозь огонь и схватиться с русскими солдатами в штыки, но те молодецким ударом отбросили их и понесшие значительные потери турки отступили. А вдогонку им полетели страшные шарохи*, придуманные когда-то генералом Маиевским. Громыхающие стальные шары прыгали по земле, подобно детским мячам, но при этом калечили и убивали бегущих аскеров. Только быстро надвигающийся закат не позволил русским преследовать деморализованного противника, иначе поражение турецкого авангарда могло бы превратиться в разгром. Впрочем, победа и так была достаточно убедительна. Кроме того, солдаты сильно устали и вряд ли в их силах было достигнуть большего.
  - Кажется, вы недурно отстрелялись, - сдержано похвалил Самойловича, проведший весь бой рядом с ним Вельбицкий. - И даже без Будищева!
  - Ваша, правда, - с довольным видом отвечал ему прапорщик. - Мои молодцы, сегодня постарались!
  - Я все же не понимаю, - перешел на доверительный тон жандарм. - Если этот унтер и впрямь такой хороший стрелок из ваших картечниц, так почему бы его не перевести к вам?
  - Да кто же его отдаст? - пожал плечами артиллерист. - Будь сейчас мирное время, от него, вероятно, избавились бы с большим удовольствием, но сейчас, это все равно, что резать курицу несущую золотые яйца! К тому же он, как видите, невероятно дерзок, для нижнего чина. Наш командир батареи, к примеру, такого точно терпеть не станет.
  - Это точно, - задумчиво сказал штабс-капитан. - Интересно только, где он мог этому научиться?
  - Честно говоря, совершенно не представляю! Не удивлюсь даже, если выяснится, что до войны он где-нибудь разбойничал. Уж больно хорошо, стервец, засады устраивает.
  - Вы думаете?
  - Ну, а почему нет! Впрочем, сейчас этот молодец определенно на своем месте. Кстати, прошу прощения за таковую неделикатность, но... что он вам сказал, когда вы предложили ему денег? Просто у вас в тот момент было такое лицо...
  - Что? Ах вот вы о чем. Да вы правы, ответ был более чем примечателен!
  - Так что же?
  - Он сказал, что его высокоблагородие господин полковник в таком возрасте, что за полнейшее удовольствие следует никак не менее четвертного! Каково?
  Услышав ответ, Самойлович так расхохотался, что ему пришлось опереться о станину, а Вельбицкий с удовольствием к нему присоединился.
  Темнота быстро окутала своим покровом и холм и пространство вокруг него, и лишь запаленные русскими солдатами большие костры, расцветшие в ночи подобно фантастическим ярким цветам, освещали усталые лица сидящих перед ними людей. Одни из них, прикорнули у огня согретые его горячим дыханием, другие терпеливо ждали, когда будет приготовлена пища, чтобы подкрепить свои силы кашей с салом. Хуже всего было часовым, вынужденным тревожно вглядываться в темноту ночи, ежеминутно ожидая диверсии вражеских лазутчиков.
  А в долине у подножия холма, тоже разгорались многочисленные костры, так что казалось, будто там собралась уже целая армия. Полковник Тиньков с тревогой всматривался в эти огни, гадая, действительно ли к туркам пришло такое большое подкрепление, или же они специально распалили их, желая привести в замешательство своих врагов. Так и не придя ни к какому мнению на это счет, он велел собраться всем офицерам, за исключением назначенных в караул.
  - Что скажете, господа? - спросил он их, после того как обрисовал сложившееся положение.
  - Дурит турка, - решительно махнул рукой подъесаул Родионов, - мои казачки все вокруг перешерстили, не может у них быть столько народу!
  - В любом другом случае, - задумчиво заявил поручик Михау, - я был бы за немедленный отход, с тем, чтобы под покровом темноты, оторваться от противника. Однако уйти вместе с орудиями вряд ли получиться, а бросить их, принимая во внимание, что вчерашнему успеху мы целиком и полностью обязаны им, было бы крайне неразумно. Так что полагаю, надо ждать рассвета, и действовать по обстановке.
  - А вы что скажете, подпоручик? - спросил Тиньков у Линдфорса.
  - Мне кажется, было бы полезно разведать, действительно ли у турок столько сил?
  - Вы что же, не доверяете моему слову? - набычился в ответ подъесаул.
  - Ни в коей мере, - покачал тот головой, - однако с момента возвращения казаков прошло много времени, и ситуация могла кардинально перемениться.
  - Это разумно, - согласился Тиньков и обернулся к Родионову. - Вот что, милейший, пошлите-ка еще раз своих молодцов...
  - С вашего позволения, господин полковник, - поспешно вмешался Линдфорс, - я бы тоже отправил в поиск своих людей.
  - Эва, - громко удивился казак, - неужто вы хотите потягаться в разведке с моими станичниками?
  - Я пекусь лишь о пользе дела, - сухо отвечал ему подпоручик. - Одна пара глаз - хорошо, две уже лучше, а три и вовсе прекрасно!
  - Согласен, - решительно поднялся полковник, - пошлите и вы своих охотников.
  - Кажется, я знаю кого пошлет дражайший Иван Иванович, - шепнул на ухо Вельбицкому, молчавший до сих пор Самойлович.
  Жандарм в ответ промолчал, лишь чрезвычайно высоко подняв брови.
 
  - Так значит, вашбродь, надо сходить в поиск и разузнать, сколько турок против нас стоит? - уточнил боевую задачу хмурый Будищев.
  - Именно так, братец. Возьми людей сколько нужно и отправляйся.
  - Где же их взять людей-то? - тяжело вздохнул унтер.
  - У нас же целая команда! - изумился подпоручик.
  - Для всякого дела нужен свой специалист, - объяснил свою озабоченность Дмитрий. - Я ведь их все больше натаскивал стрелять, да окапываться, а тут совсем другой навык нужен. Кабы прежних охотников привлечь, глядишь-бы и вышел толк, а эти... ну да ладно, раз надо, сходим!
  Получив приказ, Будищев первым делом велел притащить с поля боя несколько трупов турецких солдат, выбирая при этом наименее пострадавших. Затем, раздев их, стал переодеваться во вражескую форму. Большую часть он, впрочем, оставил свою, но вот шинель и феска в темноте придавали ему вид неотличимый от других аскеров. Еще одной деталью стали обутые им болгарские опанки. В принципе, солдатские сапоги в обеих армиях были похожи, однако во многих таборах нижние чины вовсе не имели никакой другой обуви, кроме этих своеобразных кожаных лаптей. Во всяком случае, они были легче и удобнее, особенно если приходилось куда-то бежать.
  Все это время подчиненные с любопытством наблюдали, за его приготовлениями, иногда отпуская соленые шуточки, стараясь, однако, делать это вполголоса, ибо крутой нрав унтера им был хорошо известен.
  - Егоров, а ты чего ждешь? - обернулся Дмитрий к открыто зубоскалившему артельщику. - Хватай тряпье, да переодевайся! Со мной пойдешь.
  Не ожидавший подобной подлости Степан, раззявил от удивления рот, но спорить не стал и принялся ковыряться в груде забракованного Будищевым тряпья.
  - Больно не копайся, - поторопил его унтер, - возьми шинель, да шапку, чтобы хоть издали на турка похож был.
  - В кровище вся, - поморщился солдат, переодеваясь во вражескую форму.
  - Не сахарный - не растаешь! - буркнул Дмитрий, продолжая приготовления.
  Свою винтовку он заменил на один из трофейных винчестеров, револьвер сунул за пазуху, а на пояс прицепил штык. Попрыгав на месте, убедился, что все подогнано как следует и махнул рукой, пошли, дескать.
  Вслед за ним и Егоровым двинулись еще три солдата из команды, назначенные притаиться подле османского лагеря и дожидаться возвращения разведчиков, после чего сопроводить их до своего бивуака. Линдфорс особенно настаивал на этой мере, помня как Будищев вернулся в лагерь после боя из Езерджы, когда поднялась тревога и едва не погиб унтер-офицер Галеев.
  Отсутствовали разведчики всю ночь, и все это время подпоручик ждал их, тревожно вглядываясь в темноту. Наконец под утро он ненадолго смежил веки, давая отдых усталым глазам, и сам не заметил, как заснул. Проснулся он от почтительного толчка часового, прошептавшего ему:
  - Гляньте, вашбродь, кажись наши возвращаются!
  И действительно в предрассветных сумерках скоро видны фигуры солдат тащивших на себе связанного человека. Через несколько минут они подошли достаточно близко, чтобы их можно было узнать.
  - Пропуск? - подал голос караульный.
  - Полтава, - хмуро буркнул один из них и тут спросил: - Отзыв?
  - Лесная! - воскликнул Линдфорс и не утерпев побежал навстречу. - Ну как вы, все ли благополучно?
  - Вашими молитвами, вашбродь, - прохрипел Будищев и, стащив с головы феску, бросил ее наземь. - Клиент доставлен в лучшем виде, получите и распишитесь!
  Через несколько минут они стояли перед зевающим полковником Тиньковым чинами его штаба. Пленного развязали, похлопали по щекам, чтобы тот пришел в себя, и принялись расспрашивать. Тут выяснилась одна интересная подробность. Никто из русских офицеров не говорил по-турецки, а служивший переводчиком и проводником старик-болгарин куда-то запропастился. Положение спас подпоручик Линдфорс вытащивший из кармана походный разговорник Сенковского и найдя нужную страницу, с важным видом принялся за допрос.
  - Бу виляиетгпе, бу ордуда? Сердарынызын ады не дир? Эли алтыда кач-бин яя олур герек низам?*
  Ответом на эти вопросы было лишь презрительное молчание. Причем, пленник, судя по мундиру бывший офицером, чтобы подчеркнуть свое отношение демонстративно сплюнул на землю.
  - Экий мерзавец! - побагровел полковник. - Кабы не приказ о гуманном отношении... я бы тебе язык быстро развязал.
  - А может, у господина подпогучика не слишком хогошее пгоизношение, - предположил стоящий тут же Венегер, картавящий от волнения даже больше чем обычно. - И этот туземец его пгосто не понял?
  - Тогда может, вы попробуете? - не без сарказма отозвался Линдфорс и демонстративно протянул книгу.
  - Боюсь, французский пронос Николая Августовича будет для османа еще более не понятен, - хмыкнул кто-то из офицеров Нежинского полка, вызвав улыбку у многих из присутствующих.
  - И что же делать? - нахмурился Тиньков. - куда же все-таки подевался этот чертов переводчик!
  - Дозвольте мне, ваше высокоблагородие? - вмешался все еще стоявший рядом Будищев.
  - Что? - удивился командир отряда. - Вот так новости! Однако если ты и по-турецки горазд, то попробуй. За взятого офицера тебе и так крест полагается, а уж если ты его, сукина сына и допросить сумеешь, то за наградой дело не станет!
  - Да куда их столько, скоро вешать некуда будет, - отмахнулся в ответ унтер и продолжил, как будто причитая: - Эх ты, матушка-Россия, какую сотню лет с турками воюем, а переводчиков так и не завели.
  - Но-но! - прикрикнул Линдфорс на разговорившегося подчиненного. - ты Будищев, говори, да не заговаривайся!
  - Как прикажете, ваше благородие, а только сделайте милость, посмотрите в вашей книжке, что по-ихнему означает "пся крев" и "холера"?*
  - Но это, кажется, по-польски? - недоуменно воскликнул офицер.
  - Вот-вот, и именно так он меня материл, пока я ему рот не заткнул. Поляк это, господа!
  - Я вам ничего не скажу! - вдруг выпалил пленный, понявший, что его маскарад раскрыт и с презрением добавил: - москальски свиньи!
  - Подумать только, на языке Пушкина! - ухмыльнулся Будищев. - Вот видите, господин подпоручик, когда к человеку по-доброму, то и он в ответ со всей душой.
  Договорив это, Дмитрий неожиданно ударил пленника под дых, а когда тот согнулся, подсек ногой, заставив свалиться наземь, а затем заломав назад руку, второй схватил за волосы и без тени улыбки в голосе, продолжил допрос.
  - Слушай сюда, пшек! Или ты сейчас максимально подробно и честно расскажешь его высокоблагородию все что знаешь и останешься целым, или я тебе глаз на жопу натяну, и тогда ты все равно нам все расскажешь, только до конца жизни под себя кровь ходить будешь! Ты меня понял?
  - Лучше убейте меня...
  - Отрежу яйца и заставлю сожрать! - посулил ему унтер, на корню пресекая неконструктивные разговоры.
  - Ай, - взвизгнул поляк, почувствовав, что этот страшный русский готов выполнить свою угрозу. - Ну, хорошо, я все скажу, только пустите!
  - Я же говорил, к людям надо по-доброму, - отпустил пленника Будищев и устало поднялся.
  Все произошло настолько быстро, что остолбеневшие офицеры даже не попытались вмешаться, хотя метод подобного экспресс-допроса им вряд ли пришелся по вкусу. С другой стороны его эффективность оказалась настолько явственной, что наказывать унтера, явно превысившего свои полномочия, было не с руки. Между тем, испуганный и разозлившийся на свою слабость поляк начал выкрикивать показания пополам с угрозами, так что начальству скоро стало не до того.
  - Командует отрядом сам генерал Асаф! Вас всех убъют! У нас восемь таборов пехоты и двенадцать орудий! Вы не выдержите такого удара! А скоро подойдут еще войска! Вы все умрете...
  Когда Линдфорс и его подчиненные вернулись к выделенной им позиции, уже светало. Гаршин встретил подпоручика докладом, что все благополучно, но тот, не дослушав его, махнул рукой и пошел дальше.
  - Что это с ним? - удивленно спросил Всеволод у Дмитрия. - Он так посмотрел на тебя...
  - Не выспался, должно, - зевнул Будищев. - Я бы и сам покемарил чутка, если вы все сделали.
  - О чем ты?
  - Окопы выкопали?
  - Да, то есть, почти.
  - Что значит, почти?
  - Ну, твои выкопали полностью, а...
  - А твои, нет! - закончил за него Дмитрий.
  - Но была ночь, а люди устали! К тому же никто кроме нас вообще ничего не копал...
  - Я не могу спасти всех, - устало отозвался унтер-офицер. - Я могу попытаться помочь своим людям, а вот ты свой шанс упустил. Ладно, Сева, бог тебе судья. Я тут посижу малеха, может задремаю... пока турки в атаку не пойдут, меня не будить, не кантовать и вообще не трогать. При пожаре выносить в первую очередь, но опять же, бережно, чтобы не побеспокоить!
  Увы, отдохнуть уставшим в ночном поиске солдатам не удалось. Едва стало всходить солнце, в османском лагере запели трубы, загремели барабаны и пробудившиеся ото сна аскеры начали готовиться к наступлению. Впрочем, расстояние от их лагеря было не близким, и когда они, наконец, накопились для атаки, было около девяти утра. Как выяснилось, генерал Асаф не был склонен к разного рода замысловатым перестроениям и другим маневрам, предпочитая один и тот же вид боя - фронтальную атаку. Однако на сей раз, утреннее солнце било русским в глаза, и он справедливо рассчитывал на успех своего предприятия.
  Турецкая пехота шла в бой плотными цепями, тяжело ступая под барабанный бой, на холодную землю. Следом за ними катили свои пушки турецкие артиллеристы или как их еще называли - "топчи". Они уже знали, что у гяуров всего два орудия и две митральезы, а потому были уверены в исходе дуэли и бодро двигались вперед.
  К несчастью для них, их русские коллеги, хорошо знали свое дело и еще вчера успели засечь все необходимы ориентиры и пристрелять окрестную территорию. К тому же, они находились на возвышенности и в связи с этим имели некоторое преимущество в дальности. К сожалению, в боекомплекте четырехфунтовок не было новейших шрапнелей, которыми можно было заставить умыться кровью густые турецкие цепи, но для контрбатарейной борьбы довольно было и гранат.
  Несмотря на то, что солнце слепило наших наводчиков, они первые открыли огонь и скоро среди наступающих врагов стали рваться снаряды. Не все из них легли хорошо, но те, что разорвались среди турок, собрали обильную жатву. Их артиллерия пыталась отвечать, но никак не могла пристреляться и вражеские бомбы, то с грохотом разрывались, недолетая до русских позиций, то со свистом перелетали их и падали с другой стороны холма, не нанеся никакого вреда.
  Впрочем, бесконечно так везти не могло и один или два турецких снаряда достигли цели, убив и ранив немалое количество наших солдат. Приободренные стрельбой своих артиллеристов, османы пошли в атаку, и тут заработали картечницы. Выпущенные ими очереди хлестали в самую гущу бегущих на гору аскеров, срезая их одного за другим. К вчерашним трупам быстро добавлялись свежие, но все же они продолжали неудержимо рваться вперед и скоро почти достигли вершины холма, на котором засели русские. Наша артиллерия перешла на картечь и шарохи, но и они не смогли остудить наступающий порыв оттоманской пехоты и скоро их волны докатились до русских позиций.
  Полковник Тиньков видя, что положение становится критическим, лично повел нежинцев и болховцев в контратаку. С саблей в одной руке и револьвером в другой он бросился вперед, увлекая за собой солдат в штыковую. Какое-то время все висело на волоске, так что казалось еще немного, и турецкая волна смоет русскую, но как это не раз бывало в той войне, стойкость наших солдат оказалось выше ярости османов. Озверевшие люди кололи друг друга штыками, били прикладами, а иной раз и просто кулаками, не зная ни пощады, ни сострадания. Но все же атака была отбита и не выдержавшие ответного удара аскеры откатились назад.
  Все это время Будищев и его подчиненные вели размеренный огонь по наступавшим туркам. В окопах им были не так страшны вражеские пули или снаряды, а потому потерь они по сравнению с открыто стоявшими солдатами линейных рот почти не несли. Когда противник подошел совсем близко, Дмитрий и несколько самых лучших стрелков, отложили свои винтовки и взялись за припрятанные до сих пор винчестеры. Их было всего несколько штук, однако в критическую минуту их скорострельность оказалась весьма кстати. Почти все добравшиеся до них аскеры полегли перед позициями и лишь некоторые ухитрились добраться до стрелков. Один из них свалился в траншею Будищева, как раз отдавшего Егорову для перезарядки свой винчестер, однако злой от недосыпа унтер не растерялся и, подхватив саперную лопатку, тут же раскроил незадачливому турку череп. Затем вытащив револьвер, двинулся дальше, перестреляв по пути остальных врагов.
  Оглянувшись, он увидел, что османы, не выдержав штыкового боя, отступают, а вслед им бьют картечницы и пушки. Первая атака была отбита, и вот тут Асаф-паша сделал роковую ошибку. Если бы он просто сменил расстроенные неудачной атакой таборы на свежие, возможно повторный натиск принес бы ему успех, однако он сначала попытался остановить бегущих, потом, приведя их в относительный порядок, снова послал в бой, а пока все это длилось, потерял драгоценное время. Солнце поднималось все выше и уже не слепило русским в глаза, а оробевшие после понесённых потерь аскеры, наступали не так бодро. В общем, после этого ни одна волна атакующих так и не добралась до вершины, всякий раз останавливаясь под убийственным огнем русских. Артиллерия, как не пыталась, не смогла помочь своей пехоте, поскольку всякий раз, когда она выдвигалась вперед, по ней тут же открывали огонь вражеские пушки или митральезы и вскоре топчи понесли такие потери, что вынуждены были отказаться от подобных попыток.
  Тем не менее, сражение вышло крайне тяжелым. Пехотные роты к вечеру насчитывали едва ли половину утреннего состава, да и то многие из них были ранены. У артиллеристов потери были меньше, но снарядов осталось едва ли по десятку на орудие. У Самойловича ситуация была лучше, но и для его картечниц патронов оставалось не более чем на два часа боя. Утешало только, что турки понесли, по меньшей мере, вчетверо больший урон. Весь склон был усыпан трупами аскеров, причем перед позициями митральез и стрелков они лежали просто один на другом, образуя, иной раз, подобия валов.
  - Господи, какой ужас! - тихо сказал Линдфорс, рассматривая лежащих перед позициями его команды павших врагов.
  - Индустриальная война, - хрипло отозвался стоящий рядом с ним Будищев.
  Подпоручик опасливо покосился на своего подчиненного, открывшегося ему сегодня ночью с совершенно неожиданной стороны. Унтер-офицер производил впечатление смертельно уставшего человека. Лицо его было совершенно серым от пыли и частиц сгоревшего пороха. Погон на левом плече болтался, очевидно, оборванный пулей. Кепи тоже прострелено, отчего имело вид одновременно несуразный, но при этом лихой. Из-под шинели выглядывали ноги в опанках, которые он так и не успел сменить на сапоги. В общем, вид у него был не слишком презентабельный, и только поблескивающие глаза со всей ясностью показывали, что сил их обладателя еще много и он может в любой момент перейти от апатии к действию.
  - Каковы потери? - спросил офицер, чувствуя, что надо сказать, хоть что-нибудь.
  - Убитых четверо, раненных - тринадцать, из них шестеро тяжело, - тут же ответил Дмитрий, а у стоящего неподалеку Гаршина от услышанного сжалось сердце, поскольку в его взводе, только убитых было двенадцать человек.
  - Огнеприпасы?
  - Чего нет, того нет, - развел руками унтер. - Однако люди посланы, трупов турецких много, так что совсем без патронов не останемся.
  - Сам-то цел? - решился, наконец, спросить Линдфорс.
  - А чего мне сделается? - пожал тот плечами.
  - Ты знаешь, а поляк погиб.
  - Какой поляк? А этот...
  - Ну, да, пленный. Турецкий снаряд совсем рядом разорвался.
  - А часовые?
  - Что, часовые?
  - Ну, погибли или нет?
  - Кажется, живы.
  - Тогда, ладно!
  -----------------------
  *Шароха. - снаряд изобретенный генерал Маиевским. Разновидность картечи, только вместо мелких пуль в нем было стальное ядро.
  *- Много ли вас находится в этой стороне? Как называется ваш начальник? Много ли у него под начальством регулярной пехоты? (тур.)Сенковский О.И. Карманная книга для русских воинов в турецких походах.
  *Пся крев. - Польское ругательство, дословно собачья кровь. Холера - чёрт. (польск.)


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #51 : 25-12-2018, 09:46 »
+3
You are not allowed to view links. Register or Login
Зима 1877 года выдалась в Болгарии морозной. Особенно страдающие от нее османы говорили даже, что русские привезли холода с собой, с тем, чтобы погубить правоверных. Что еще хуже, форма солдат и офицеров после полного лишений военного лета пришла если не в полную негодность, то довольно близко к этому. В мундирах и шинелях частенько зияли дыры, прорванные в сражениях или прожженные у костров, а обувь иной раз имела такой вид, что даже видавшие виды сапожники разводили руками. Разумеется, такая одежда никак не соответствовала зимнему времени и в частях участились случаи простудных болезней и обморожений.
  Нельзя сказать, чтобы военное начальство не отдавало себе отчет в сложившемся положении и не принимало никаких мер. В частности, с началом холодов были выданы фуфайки и до шестидесяти полушубков на роту, что, конечно, было не достаточно, но позволяло хотя бы в аванпосты и караулы отправлять людей одетыми тепло.
  Еще одной проблемой были постоянные перемещения полка, что не позволяло солдатам хоть как-то обжиться. Только им удавалось отрыть для себя землянки, как приходил приказ, идти в другое место, где в лучшем случае были полуразрушенные дома покинутые местными жителями. Их, разумеется, пытались чинить, поправляя окна и крыши, а иногда и восстанавливая стены, но не успевали они устроиться, как приходилось все бросать и идти на сей раз совсем в чистое поле, где и вовсе ничего не было.
  Взвод подпоручика Самойловича вернулся к своей батарее, и команда свежеиспеченного поручика Линдфорса обратилась в обычную стрелковую роту, отличавшуюся от прочих разве что вооружением. Рекогносцировок больше не проводилось, да и вообще на линии соприкосновения наступило затишье. Турки все еще зализывали раны, после неудачной попытки деблокирования Плевны*, когда войска Сулеймана-паши понесли большие потери. Русская же армия напротив испытывала подъем и рвалась в бой, но, похоже, что вожди ее не знали, куда направить этот порыв.
  Еще одной новостью было известие о том, что призываемый неотложными делами, государь решил покинуть армию, где он разделял со своими войсками все тяготы, лишения и опасности военного похода и вернуться в Россию.
  Вообще со времен Аустерлица в русской армии ходило поверье, что император в войсках это к несчастью. Поэтому известие это было воспринято не то чтобы с облегчением, но, во всяком случае, без сожаления. С тем чтобы всячески обезопасить отъезд царя, вдоль пути его следования, были вставлены заставы и пикеты, местность тщательно осмотрена и очищена от нежелательного элемента. Для этого были посланы отряды и команды ото всех полков, которые и обеспечили безопасность монаршей особы.
  От Болховского полка, такое назначение получила команда поручика Линдфорса.
  -----------------
  *30 ноября произошло сражение у деревни Мечки. Несмотря на почти двойное превосходство в силах, армия Сулеймана-паши потерпела поражение, потеряв более 3000 человек. Потери противостоящего им 12 корпуса составили порядка 800 человек.
  - Твою мать, как же холодно! - выругался Будищев, постукивая одной ногой о другую.
  Накануне он имел глупость сменить опанки, к которым он уже привык, на сапоги, так что ноги теперь ужасно мерзли. Не спасали даже теплые портянки, и, служившие предметом зависти всего взвода, вязаные носки. Накануне опять выпал снег, достигавший теперь в иных местах до двух аршин, так что приходилось расчищать дорогу для императорского обоза, протаптывать дорожки для часовых и все это в изрядных сугробах.
  - Это точно, - поддакнул Егоров, произведенный недавно в ефрейторы и очень этим гордый. - А говорили, что в Болгарии зимы и вовсе не бывает!
  - Угу, - буркнул в ответ Дмитрий, - интересно, наши обормоты костры уже развели или еще чухаются?
  - Развели, конечно! - убежденно заявил артельщик. - Вы же им обещались, что ноги повыдергиваете, если не запалят!
  - Больно они боятся, - усмехнулся унтер.
  - Больно-не больно, а опасаются. Начальник-то вы строгий, хотя и справедливый!
  - Степан, тебе что нужно?
  - Да ничего, господин унтер!
  - Не ври! Ты когда на вы переходишь и ластишься, это верный признак, что или выпросить чего-то хочешь, или проштрафился..
  - Грех вам такое говорить! Я до вас завсегда с чистым сердцем и душой, а вы, господин унтер, так и норовите обидеть меня. Да что уж там, я человек маленький, меня всякий обидеть может.
  - Ага, особенно, если жить надоело!
  - Ну, вот опять, - понурился Егоров, - да я по сравнению с вами, просто агнец божий!
  - Вот-вот, - ухмыльнулся Дмитрий, - иже херувим!
  - Ну, может и не херувим, а только зря на меня говорят, что я в артельный общак руку запускаю! Не было такого николи...
  - Значит, проштрафился, - вздохнул Будищев. - А кто говорит?
  - Так Парамошка, паразит!
  - Этот зря болтать не станет!
  - Вот злой вы человек, господин унтер! Я же к вам со всей душой, а вы...
  - Ладно, поговорю я с ним, объясню, так сказать, что память у меня на цифры хорошая и всю добычу до полушки считаю, так что даже если бы ты и хотел, хрен бы получилось!
  - И я же об чем толкую, - обрадовался Егоров, но унтер прервал его.
  - К селянам здешним ходил?
  - Нет у них ничего, - помрачнел Степан. - Ни зерна, ни баранины, ни сыра.
  - А деньги показывал?
  - Спрашиваете! И рублевкой тряс, и пиастрами звенел, даже наполеондор в руке подкинул, ничего не помогает! "Нима, братушка, все турка взял". Тьфу!
  - Наверное, заметили, что сначала ты торгуешься, а потом ночью бараны пропадают, - усмехнулся Будищев.
  - Да мы еще в этих местах вроде не были.
  - А ты думаешь, мы одни такие умные? Казачье вон вообще по-другому не умеет.
  - Так то, казаки. Я иной раз вообще сомневаюсь, а православные ли они!
  - Как богу молиться так мы все христиане, а как спереть что у ближнего, так и не поймешь, то ли жиды, то ли цыгане.
  - Кажись, едет кто? - прислушался артельщик и высвободив из под башлыка ухо выставил его наружу. - Надо поднимать людей, проводим царя-батюшку, так и погреться можно будет!
  - Поднимать надо, - согласился Дмитрий, но прислушавшись еще, добавил: - Правда они с другой стороны едут, но кого бы ни принесла нелегкая - все одно начальство!
  Через минуту караульные уже стояли вдоль дороги, так что когда появились проезжающие, с них можно было рисовать картинку для устава. Первыми проехал разъезд казаков в лохматых папахах и бурках, а за ними следовали несколько карет, по зимнему времени поставленных на полозья. Поравнявшись с постом, поезд остановился и из первого экипажа выскочил офицер и крикнул:
  - Далеко ли до Беллы?
  - Никак нет, ваше благородие, верст восемь!
  - Это, по-твоему, недалеко? - нахмурился тот, но ругаться не стал и пошел докладывать начальству.
  У кареты отворилась дверца, и вышел здоровый бородатый мужик в богатой шубе, из-под которой виднелся шитый золотом воротник.
  - Какого полка? - зычно пробасил он.
  - Сто тридцать восьмого Болховского, ваше императорское высочество! - четко отрапортовал Будищев, и сделал на караул.
  - Узнал, - усмехнулся цесаревич. - А ведь я тебя тоже знаю... погоди, сам вспомню... нет, вертится в голове, а не получается!
  - Вы меня за дело у Езерче награждали, ваше императорское высочество!
  - А это ты! - на лице великого князя появилось понимание. - Ну, что, не дослужился еще до фельдмаршала?
  - Всего ничего осталось, ваше императорское высочество!
  Бойкий ответ заставил Александра Александровича благодушно рассмеяться, и он повернулся к свитским, повылазившим из экипажей, желая разделить с ними веселье.
  - Полюбуйтесь, господа, какие орлы в Болховском полку служат!
  Прихлебатели из свиты наследника престола вежливо похихикали, хотя на их кислых лицах было написано: - "черт тебя дернул остановиться посреди поля в такой холод!" Но с царским сыном не поспоришь и если его разобрало любопытство, то хочешь-не хочешь приходится терпеть.
  - Кто у тебя ротный?
  - Их благородие поручик Линдфорс!
  - Как Линдфорс? - раздался чей-то голос и, растолкав свиту, вперед выбрался какой-то флотский офицер. - Где, Линдфорс? А... господа, так это и есть Блудов!
  - Какой еще Блудов? - вопросительно выгнул бровь цесаревич, - Костя ты что выпил?
  Мичман Нилов, от которого действительно попахивало хорошим коньяком, обезоруживающе улыбнулся и бросился пояснять: - Ну, тот самый Блудов, которого мы уже более полугода пытаемся выцарапать из Болховского полка!
  - Погодите, мне что-то рассказывали о жалобе графа Вадима Николаевича, на некоего самозванца, - припомнил великий князь. - Уж, не об этом ли молодце речь. Как тебя зовут?
  - Болховского полка унтер-офицер Дмитрий Будищев, ваше императорское высочество!
  - Ничего не знаю, - мотнул головой флотский, - это тот самый Блудов, который починил нам гальванику на "Шутке", я его точно запомнил!
  - Еще бы не запомнил, - усмехнулся цесаревич, - ты за это дело георгиевским кавалером стал!
  Тут выяснение личности Дмитрия прервал доклад начальника конвоя.
  - Впереди государь, - выпалил он, легко соскочив с седла и приложив руку к лохматой кавказской папахе.
  - Коня! - взревел Александр Александрович и через мгновение ему подвели поистине богатырского вида першерона.
  Цесаревич немедля вставил ногу в стремя и рывком поднялся в седло, заставив покачнуться своего буцефала.
  - Потом разберемся, кто ты такой есть, - крикнул он унтеру и, дав коню шенкеля, помчался навстречу царственному отцу.
  Конвой и часть свиты успевшая вскочить в седла последовали за ним, а остальные бросились отводить кареты в стороны, чтобы не мешать проезду императора. Только довольно улыбающийся Нилов некоторое время стоял рядом с застывшим, как изваяние унтером и довольно улыбался.
  - Шалишь, брат, от флота не спрячешься! Мы хоть из-под земли, хоть со дна моря достанем.
  - Так точно, ваше благородие, - мрачным голосом отвечал ему Дмитрий.
  - Ну а то, что до унтера дослужился, так это и к лучшему. Хорошие унтера везде нужны! Тебе, кстати, за потопление вражеского парохода фехти... фетхи... тьфу, дьявол, никак не выговорю его названия, крест полагается! Ты рад?
  - Безмерно счастлив!
  - То-то! Смотри, я после войны получу назначение на броненосец и возьму тебя к себе, мне хорошие специалисты будут во как нужны!
  - Что здесь происходит? - встревоженно спросил подбежавший Линдфорс, бывший до этого со вторым взводом. - Костя?! Ты как здесь?
  - Вашбродь, - тихонько шепнул ему Будищев, - убрали бы вы своего приятеля от греха. Сейчас тут царь будет, а он околесицу несет, да еще так фонит, что мне уже закусить надо!
  Однако Нилова было так просто не унять, счастливо улыбаясь, он спешил поведать приятелю историю своего появления:
  - Вообрази, великая княгиня Мария Федоровна пожелала узнать, что с катером, принадлежавшим прежде его высочествам. Ну, поскольку дела у нас сейчас нет, цесаревич вызвал меня и потребовал подробностей. А тут шум-гам, поехали встречать государя и меня с собой... да ладно тебе, я и выпил-то всего ничего, просто в этих каретах так холодно!
  С большим трудом мичмана удалось убрать с глаз, прежде чем проехал императорский поезд. Очевидно, цесаревич успел поделиться с государем своей находкой, потому что его карета ненадолго остановилась рядом с вытянувшимися часовыми и глаза самодержца мимолетно скользнули по их унтеру.
  - Давно ли ты видел графа Вадима Николаевича? - спросил он у сына несколько позже.
  - Одно лицо, - хмыкнул в ответ цесаревич, не отличавшийся особой деликатностью.
  - Надо будет попенять Мезенцеву, а то он мне какую-то дичь доложил!
  Линдфорс, проводив кавалькаду глазами, велел караулам сниматься и идти греться у костра. Нилов был удачно засунут в карету и отправлен назад, император встречен и, хотя нельзя сказать, чтобы без происшествий, однако все-таки благополучно. Можно было отдыхать.
  - Вашбродь, а вы не знаете, на флоте валенки дают? - неожиданно спросил его идущий рядом Будищев.
  - Кажется, нет, - пожал плечами поручик, - а тебе зачем?
  - Раз нет, тогда ну его нафиг, этот флот! - как-то невпопад ответил ему Дмитрий и торопливо зашагал к месту стоянки.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #52 : 28-12-2018, 09:28 »
+1
You are not allowed to view links. Register or Login
  С большим трудом мичмана удалось убрать с глаз, прежде чем проехал императорский поезд. Очевидно, цесаревич успел поделиться с государем своей находкой, потому что его карета ненадолго остановилась рядом с вытянувшимися часовыми и глаза самодержца мимолетно скользнули по их унтеру.
  - Давно ли ты видел графа Вадима Дмитриевича? - спросил он у сына несколько позже.
  - Одно лицо, - хмыкнул в ответ цесаревич, не отличавшийся особой деликатностью.
  - Ну, не знаю, росточком этот бастард куда как повыше будет, - задумчиво заметил император, но затем улыбнулся и добавил почти весело: - Надо будет попенять Мезенцеву, а то он мне какую-то дичь доложил!
  Линдфорс, проводив кавалькаду глазами, велел караулам сниматься и идти греться у костра. Нилов был удачно засунут в карету и отправлен назад, император встречен и, хотя нельзя сказать, чтобы без происшествий, однако все-таки благополучно. Можно было отдыхать.
  - Вашбродь, а вы не знаете, на флоте валенки дают? - неожиданно спросил его идущий рядом Будищев.
  - Кажется, нет, - пожал плечами поручик, - а тебе зачем?
  - Раз нет, тогда ну его нафиг, этот флот! - хмуро ответил ему Дмитрий и торопливо зашагал к месту стоянки.
 
  Тусклый утренний лучик света, с трудом пробившийся сквозь покрытое инеем оконце, робко осветил госпитальную палату и стоящие в ней ровными рядами кровати. Всякому зашедшему сюда впервые, вероятно, показался бы нестерпимым застарелый запах лекарств, немытых тел, а также ужасный храп, поднимающийся к потолку, однако Алексей давно привык к ним, а потому обращал на них мало внимания. Культя его уже зажила, и физическое здоровье не вызывало опасения, чего, к сожалению, долго нельзя было сказать о нравственном. Потеря ноги поначалу показалась молодому человеку катастрофой, и он всерьез подумывал, не покончить ли со своей столь неудачно начатой жизнью, избавив, таким образом, родных и близких от забот по уходу за ним. По счастью, пока он лежал, возможностей для этого не было никаких, а когда самочувствие Лиховцева улучшилось, молодость взяла свое, и будущее рисовалось уже не столь мрачными красками. Два обстоятельства совершенно переменили отношение вольноопределяющегося к жизни.
  Первым из них было благожелательное отношение к нему доктора Гиршовского. Аристарх Яковлевич сам смолоду нуждался, а потому хорошо понимал состояние своего пациента. Будучи человеком добрым от природы и обладая по роду своей деятельности обширными связями, а взялся выхлопотать для Алексея возможность сдачи экзамена на офицерский чин, чтобы тот мог претендовать на пенсию, избавив, таким образом, родственников вчерашнего студента от расходов по его содержанию.
  Вторым обстоятельством была одна милая барышня, все время опекавшая его, ободряющая в моменты душевной слабости и при необходимости во всем помогавшая ему, умея однако обставить все так, что молодой человек нисколько в ее присутствии не чувствовал ни малейшего неудобства или неловкости. Все звали эту чудесную девушку сестрой Берг, и лишь Алексей знал ее настоящее имя, которое, впрочем, никому бы не открыл даже под пыткой.
  Решительно откинув одеяло, Лиховцев сел свесив здоровую ногу на пол. Последний был ужасно холодным, однако молодой человек стиснул зубы и, не обращая внимания на неудобства, принялся одеваться. Это было не так просто, однако он уже приноровился и довольно быстро одел шаровары, мундир, а затем, намотав портянку, обулся. Схватившись за костыль, он резко встал, но, немного не рассчитав, качнулся и с грохотом уронил второй.
  - Какого черта шумим? - раздался недовольный голос одного из спящих.
  - Вольнопер опять бузит, - хмуро пояснил ему другой.
  - Тьфу ты, пропасть, задрал окаянный!
  Несмотря на произведенный шум и ругань соседей, большинство раненных продолжало мирно спать, не обращая ни малейшего внимания на перебранку. Алексей тоже не стал отвечать им, а попытался, опираясь на оставшийся у него костыль наклониться и достать упавший. За этим занятием его и застала сестра Берг, только что зашедшая в палату. Быстро подбежав, она ловко наклонилась и подала Лиховцеву его потерю.
  - Благодарю вас, мадемуазель Гедвига, - виновато сказал он ей и смущенно улыбнулся.
  - Не за что, Алеша, - просто ответила ему девушка, и внимательно посмотрела в глаза. - Вы, обещали мне не делать так больше.
  - Простите великодушно, но мне так или иначе придется научиться этой премудрости.
  - Вы рано встали сегодня.
  - Мне не спится, к тому же, хотелось немного прогуляться и подышать свежим воздухом, пока беседку не оккупировали курильщики.
  - Да уж их табак совершенно не сносен, - согласилась с его доводами сестра милосердия и тут же предложила: - давайте я вас провожу.
  - Мне право неловко, у вас и так столько забот.
  - Это ничего, пока не начался обход, у меня есть несколько свободного времени.
  - Что же, почту за честь. К сожалению, не могу предложить вам руку...
  - Оставьте свою галантность для невесты, Алексей Петрович, лучше расскажите мне что-нибудь.
  - Увы, мадемуазель, у меня нет никаких новостей, которыми я мог бы развлечь вас. Почта работает так скверно, что у меня нет никаких известий ни из полка, ни из дому, ни откуда-либо еще. Впрочем, вы ведь и сами это знаете.
  - Ну, что вы такое говорите! Вы были студентом, учились в университете, повидали большие города. Неужели вам нечего рассказать темной провинциалке, не видавшей в своей жизни ничего кроме пары местечек?
  - Ах, милая мадемуазель Гедвига, я так много и усердно учился, что все самое интересное из того, чем славится студенческая жизнь, прошло мимо меня. Хотя вы и сами это знаете, ведь я уже успел рассказать вам своё довоенное бытие во всех подробностях.
  Так беседуя, они подошли к выходу и поневоле должны были остановиться. Алексею надо было застегнуть шинель, а сестре милосердия захватить шаль и пелерину, чтобы не замерзнуть. Впрочем, много времени это не заняло и скоро они вышли на улицу. Несмотря на морозец, воздух был свеж и приятен, а снежок так славно хрустел под ногами, что хотелось шагать и шагать по нему, хотя для Лиховцева это было и не просто. Наконец они дошли до беседки, если так можно было назвать дрянной навес, сделанный над парой кривых скамеек. Уставший вольноопределяющийся, смахнув снег с одной из них, осторожно присел и с благодарностью посмотрел на девушку.
  - Спасибо вам, - неожиданно вырвалось у него.
  - За что? - удивилась она.
  - За то, что вы есть. За то, что уделяете мне так много внимания, которого я совсем не заслуживаю.
  - Боже, какие глупости вы говорите!
  - Вовсе нет! Мне иногда кажется, что если бы не вы, я бы так и не оправился от этой ужасной раны, и один Господь знает, что мог с собой сделать!
  - Не смейте так говорить! - Строго заявила ему девушка. - У вас есть матушка, сестра, невеста, наконец! Вам есть из-за чего жить.
  - Хорошо-хорошо, не буду.
  - Вот и прекрасно. Кстати, сейчас довольно холодно, так что полагаю нам пора вернуться в госпиталь.
  - Вы думаете?
  - Я совершенно уверена, - не терпящим возражения голосом заявила сестра милосердия. - Так что немедленно идемте и будьте уверены, что я не тронусь с места, пока не пойдете вы!
  - Ну, хорошо, - сдался молодой человек, и они вместе двинулись по хрустящему снегу.
  Когда Лиховцев вернулся в палату, он застал пренеприятную картину. Один из его соседей, крайне развязный солдат, раненый в руку, вытащил из вещей вольнопера фотографическую карточку Софьи и беззастенчиво ее разглядывал, делая при этом похабные замечания.
  - Гляньте братва, какая гладкая барышня! Хочь бы раз с такою покувыркаться...
  - Рожей не вышел, - криво усмехнулся один из слушателей.
  - Для такого дела рожа не больно надобна, тут главное в корне! А он у меня всяко покрепче, чем у этого плюгавого студентишки. Барышни из образованных такое страсть как любят, уж я-то знаю!
  - Убери, вольнопер идет! - буркнул ему кто-то из приятелей и солдат, сунув карточку назад, присел на стоящую рядом кровать.
  - Как вы смеете брать мои вещи! - холодея от бешенства, выкрикнул ему в лицо Алексей.
  - Какие вещи, барчук? - делано удивился тот. - Рази я, когда что чужое брал? Зря ты на меня наговариваешь, грех это!
  - Прекратите балаган! Я видел как вы брали фотокарточку!
  - А что такого? - нимало не смутился наглец. - Если и взял, так и положил на место. Ну, полюбопытствовал, да обчеству показал! Какой в этом грех?
  - Слышь убогий! - Раздался за спиной Лиховцева, чей то простуженный голос. - Если ты еще раз свои грабли к чужим вещам протянешь, я тебе и вторую клешню сломаю. Уловил?
  Все, включая Алексея, с удивлением обернулись к обладателю этого голоса, неведомо как прошедшего незамеченным в палату и увидели высокого унтер-офицера в ладной шинели и башлыке. На ногах его вместо сапог, были болгарские опанки, благодаря которым он, очевидно, и прошел так тихо. Договорив, он размотал башлык и показал лицо.
  - Дмитрий! - удивленно воскликнул вольнопер. - Ты как здесь оказался?
  - Да вот, проведать зашел, - улыбнулся ему Будищев. - А то, говорят, ты тут совсем зачах.
  Приятели тут же обнялись и похлопали друг друга по плечам, причем, Лиховцев опять едва не уронил костыль.
  - Боже, как я рад тебя видеть! - приговаривал он, счастливо улыбаясь. - А я уже черт знает что успел подумать, из-за того что не мог получать от вас вестей! Ну, рассказывай, что нового, все ли благополучно?
  Освободившись из объятий товарища, Будищев присел на кровать, так, при этом, посмотрев на нарушителя спокойствия, что тот предпочел тут же ретироваться.
  - Ну, что тебе поведать о делах наших скорбных? - пожал плечами унтер. - Я вообще мало кого видел. Федька жив, здоров, тебе просил кланяться, если увижу. Мишка Малышев тоже. Северьян в фельдфебели метит, а Сева с Николашей "благородиями" стали, теперь такие важные, на хромой козе не подъедешь!
  - Гаршина и Штерна произвели в офицеры?
  - Ну, так!
  - Отличная новость! А они не черкнули мне хотя бы пару строк?
  - Блин, Леха! Ты как скажешь, что-нибудь... ну кто знал, что я тебя увижу? Нет, ну кроме Федьки, конечно! Этот паразит, как раз был уверен, что я попаду в ваши места и подробно объяснил, как тебя найти.
  - Невероятно!
  - Ну, так у него же нюх как у собаки!
  - Что же, нет, так нет, - сокрушенно вздохнул Алексей. - Я вообще, не о себе беспокоюсь, а об... одном человеке.
  - Ну-ну. Я так и понял.
  - Тебе, верно, Федор рассказал?
  - Угу, он вообще, говорливый стервец, особенно когда его не просят.
  - Но ты так и не рассказал, какими судьбами попал сюда?
  - Ой, Леха, если честно я сам не очень понимаю, как это случилось. Скажу лишь, что я встрял в какую-то левую историю, как хрен в рукомойник и теперь даже не знаю, чем все и кончится!
  - Невероятно...
  - Это точно. Слушай, у меня туго со временем и надо бежать, но я постараюсь тебя еще как-нибудь навестить. Лады?
  - Конечно, но может, ты задержишься еще хоть на минуту, думаю, твой рассказ может быть интересен не только мне.
  - Может, другой раз?
  - Это не займет много времени.
  - Ну, ладно, уболтал! Пойдем, проведаем эту вашу сестру Берг, хотя новости у меня, прямо скажем...
  Услышав, что в госпитале появился солдат из Болховского полка, девушка немедля прибежала к ним и с надеждой взглянула в лицо Будищева. Лицо ее покрылось румянцем, глаза засверкали, так что когда Дмитрий увидел ее, слова застряли у него в горле.
  - Вы видели Николая? - с надеждой в голосе спросила она.
  - Да, - глухо отозвался тот, мгновенно пересохшим голосом.
  - Как он?
  - Да ничего, вроде, жив-здоров, не кашляет, - глупо забормотал он, с ужасом понимая, что несет чушь и не знает, как это исправить.
   - Он ничего, не просил мне передать?
  - Да что, вы, Геся, никто не знал, что я окажусь тут. К тому же он так занят в последнее время... производство в офицеры и все такое...
  - Вы знаете мое имя?
  - Я видел вас в Бердичеве.
  - Вот как, видели один раз и запомнили?
  - У меня фотографическая память...
  - Как это?
  - Это мое проклятие. Стоит мне что-либо увидеть, я запоминаю это в мельчайших подробностях. На вас было голубое платье с кружевным воротником, светлые перчатки и соломенная шляпка.
  - Да, верно. А вот я вас совсем не помню!
  - Нас там таких много было.
  - Но ведь вы вернетесь еще в свой полк?
  - Наверное.
  - Скажите ему... скажите, что я жду его.
  - Конечно.
  - Я буду вам очень признательна.
  Выйдя из госпиталя, Дмитрий быстро пошагал прочь, будто желая уйти как можно дальше от этого места. Неласковое зимнее солнце светило ему в спину, отчего перед ним на дороге так же размашисто шагала его тень.
  - Трус! - вдруг выпалил он, обращаясь к своему силуэту на снегу. - Тряпка! Не мог сказать девчонке, что ее "суженый" благополучно женился и ей надо... а фиг его знает, что ей теперь надо! Ох, Коля-Коля, и почему ты ее встретил? Хотя, наверное потому что она искала своего пропавшего брата... что же так погано-то на душе?


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #53 : 11-01-2019, 09:42 »
+1
You are not allowed to view links. Register or Login
Несчастная Крымская кампания, когда наша армия оказалась совершенно не готовой к боевым действиям, и чрезвычайно плохо вооружена, оказала, тем не менее, благотворное действие в том смысле, что заставила военное руководство пойти на крайне необходимые перемены.
   В связи с этим, как только появлялись какие-либо новации в оружейном деле, с ними старались как можно быстрее ознакомиться и, при необходимости, принять на вооружение русской армии. Не обходилось и без накладок, достаточно вспомнить "несчастную оружейную драму"*, но, все же, в большинстве случаев, командование находилось на высоте своего положения и действовало быстро и эффективно.
   Именно так и были приняты на вооружение картечницы Гатлинга, а так же их переделки Горловым и Барановским. Впрочем, первые восторги быстро утихли, как пользоваться новым оружием никто не знал, а потому их быстро отправили в крепости, в качестве противоштурмовых пушек. Когда же началась война, лишь несколько батарей попали в действующую армию.
   Удачное применение скорострельных орудий в Рущукском отряде, вызвало известный ажиотаж среди сторонников и противников нового вида вооружения, так что командовавший в нем цесаревич Александр Александрович счел за благо созвать комиссию, с тем, дабы изучить полученный опыт, а также решить, как его использовать наилучшим образом. В середине декабря она была создана и приступила к работе.
   После изучения донесений составленных генералами Дризеном, Арнольди, и Тиньковым, а также полковником Буссе и капитаном Мешетичем, члены комиссии не пришли ни к какому выводу, а потому решили провести натурные испытания.
   -----------------
   *В конце 50х - начале 60х годов XIX века прогресс в оружейном деле шел так быстро, что стремясь за ним угнаться, в российском военном ведомстве приняли на вооружение одну за другой шесть видов винтовок под различные патроны. Впоследствии, сам военный министр Милютин назвал это - "Несчастной оружейной драмой".
   Было довольно холодно, и господа генералы кутаясь в шубы, без всякого удовольствия смотрели на стоящие перед ними картечницы и их посиневшие расчеты. Однако же, дело было необходимо закончить, и их превосходительства приказали приступать. Забираться далеко от деревни не хотелось, а потому полигон устроили прямо за околицей. Благо, что в такую погоду люди предпочитались сидеть дома, так что от стрельбы вряд ли кто мог пострадать.
  Мишени были сделаны из разного хлама, палок, досок и кусков драной холстины, да еще, не иначе как шутки ради, были вылеплены из несколько снежных баб, веселящих своим видом солдат и офицеров.
  Получив команду, изрядно продрогшие артиллеристы дали несколько залпов. Испытания оказались вполне наглядными. Пораженные пулями фигуры разлетались на куски, а те, кого свинец миновал, стояли невредимыми. В общем, ничего нового члены комиссии не узнали, и хотели уже было возвращаться в жарко натопленные для них помещения, как вдруг единственный их статский товарищ, недавно прибывший из Петербурга, инженер Барановский, подошел к одной из митральез и стал пристально ее разглядывать.
   Надо сказать, что этот инженер был еще совсем молодой человек, и имел в глазах заслуженных генералов и штаб-офицеров весьма мало веса, однако же, поговаривали, будто он и его брат находятся в фаворе у великого князя Константина, а потому игнорировать его было нельзя.
   - Что вас так заинтересовало, Владимир Степанович? - любезным голосом осведомился председатель комиссии.
   - На этой картечнице отсутствуют механизмы наводки, - озабочено заметил инженер. - Возможно, не вполне удачные результаты связанны именно с этим. Как вообще случилось, что их сняли?
   - В качестве эксперимента, - пояснил капитан Мешетич.
   - А этот, даже не знаю, как назвать, приклад, что ли?
   - Весьма странный эксперимент, - поддержал инженера председатель комиссии, генерал (?). - Совершенно очевидно, что без механизма наводки, прицельную стрельбу обеспечить не удастся! Вы что же все так переделали?
   - Никак нет, ваше превосходительство, - только два орудия из взвода подпоручика Самойловича!
   - Странно, судя по донесениям именно у них наилучшие результаты. Но как это возможно?
   - Разрешите обратиться, ваше превосходительство? - неожиданно вмешался в разговор довольно рослый унтер служивший наводчиком у модернизированной митральезы.
   - Ты кто такой? - выпучил глаза генерал.
   - Сто тридцать восьмого Болховского полка старший унтер-офицер Будищев!
   Фамилия эта была генералу знакома, поэтому он хоть и нелюбезно, но все же снизошел до ответа.
   - Ну, обратись, коли нужду имеешь.
   - Механизмы эти, ваше превосходительство, нужны бывают только при стрельбе на дальние дистанции, а в обычном бою, от них вреда больше чем пользы.
   - Как это?
   -Да так! В настоящем бою нужно как можно быстрее переносить огонь с одной цели на другую, а с этими винтами одна морока. А мишени остались целыми, оттого, что картечницы поставлены неправильно. Стояли бы по флангам, ни одна бы не уцелела.
   - Черт знает что! - скрипнул зубами полковник (?). - Нижние чины совсем уже распустились!
   - Глупости ты говоришь, братец! - решительно заявил генерал. - Без прицельных механизмов точная наводка невозможна, а потому стрельба приведет лишь к бесцельному расходу огнеприпасов!
   Члены комиссии согласно закивали, выражая полное согласие со своим председателем, однако реакция унтера оказалась еще более удивительной. Недолго думая он развернул свое орудие в сторону ближайшего сарая и начал вращать рукоять. Раздавшийся грохот заставил всех присутствующих закрыть уши, а Будищев, по всей вероятности сошедший с ума, все крутил и крутил, одновременно меняя направление блока стволов. Когда же шум прекратился, изумленные господа уставились стену сарая, украшенную большой буквой - "А" и двумя черточками поменьше.
   - Вот, сукин сын, - крутнул головой Мешетич. - Императорский вензель изобразил!
   - С механизмами наводки - так не получится, - коротко пояснил свои действия унтер-офицер и вытянувшись по стойке смирно, принялся есть глазами начальство.
   Крыть это было нечем, да и изрядно продрогшие господа генералы и офицеры не имели желание вести дискуссию с нижним чином, так что все быстро отправились восвояси и только Барановский задержался возле удивительного унтера.
   - А я-то понять не мог, зачем блок стволов так высоко подняли, - почти весело заявил он странному унтеру.
   - Иначе патронные ящики и колеса углы обстрела ограничивают, - пожал плечами Будищев.
   - Это ты сам придумал?
   - Вроде того.
   - А еще мысли, какие есть?
   - Эх, господин хороший, у меня этих мыслей - вагон и маленькая тележка!
   - Вот даже как! И какие, если не секрет, вот что бы ты предложил еще улучшить на этой картечнице?
   - Ее улучшать - только портить! Лучше сразу разобрать и сделать, но уже руками и головой перед тем подумать.
   - То есть, те, кто ее создавали, по-твоему, головой не думали?
   - Ох, барин, вопросы вы задаете не по окладу... ну вот смотрите, нафига эта рукоять?
   - Чтобы осуществлять перезарядку, - удивленно ответил Барановский, не понявший вопроса.
   - Это как раз понятно, только зачем рукоятью? Тут от стрельбы такая отдача, если ее в работу запрячь, то можно черта в бараний рог скрутить.
   - Как это?
   - Ну не знаю, кто из нас инженер, вы или я? Можно пружину поставить на затвор, чтобы он от выстрела в одну сторону, а пружиной назад. Можно газы пороховые отвести, чтобы они в поршень упирались, да затвор дергали. Хотя, так не получится, уж больно золы много после выстрела. Думать, короче, надо. Главное чтобы стрелять один человек мог, а для этого вес уменьшить!
   - Это верно, - согласился инженер, - я на своей картечнице всего шесть стволов оставил.
   - Зашибись! А один нельзя было?
   - Тогда стрелять долго нельзя - перегреется!
   - А вот чтобы этого не случилось на нем можно оребрение сделать, как на радиаторе. Ну, или в кожух с водой поместить...
   - Хм, любопытные у тебя, братец, мысли в голове бродят! Скажи, ты после службы, чем заняться думаешь? Если что приходи к нам на Обуховский завод, там такие светлые головы нужны!
   - Эх, ваше благородие - господин инженер, станьте сперва в очередь.
   - И что, много куда зовут?
   - Да просто на части рвут!
   - И куда же?
   - Ой, то на флот, то сразу в графы. Короче, умные направо, красивые налево, а мне хоть разорвись!
   Через несколько минут, донельзя изумленный инженер расспрашивал о странном унтере у капитана Мешетича, с которым был прежде шапочно знаком.
   - Ах, да, вы же только прибыли, и не знаете последних сплетен, - усмехнулся капитан. - Этот до крайности развязный для его положения молодой человек - незаконнорожденный сын графа Вадима Дмитриевича Блудова. Тот, правда, всячески открещивается от плода своего греха, но сие, как вы сами понимаете, после огласки мало кого волнует. Будучи простым солдатом, сумев проявить храбрость и изрядную находчивость, попался на глаза репортерам, но что еще более важно - цесаревичу! Молодца заметили и теперь он местная знаменитость, нечто вроде ученого медведя, умеющего танцевать барыню.
   - И какова вероятность, что граф признает своего байстрюка?
   - Трудно сказать. Вадим Дмитриевич, насколько я знаю, решительно настроен против, а приказать ему, сами понимаете, никто не может.
   - А что за история с флотом?
   - Вы и об этом слышали? Ну, тут все просто, он, как выяснилось еще и весьма недурно разбирается в гальванике, и даже что-то им починил однажды. Спохватись они чуть ранее, Будищева просто перевели бы в морское ведомство, но теперь он старший унтер-офицер и георгиевский кавалер, да еще и история с происхождением...
   - А сам он что хочет?
   - Господи, да кто же его будет спрашивать! Хотя, кое-кому такая блажь пришла, но ответ был столь удивителен, что я иногда даже сомневаюсь, не анекдот ли это.
   - И что же он ответил?
   - Он сказал, цитирую, что "в гробу видел обе эти перспективы", чем изрядно фраппировал окружающих!
   - Не может быть! - засмеялся Барановский, но затем, отойдя в сторону, задумался. - "Гальванер, изобретатель, просто человек с неординарным мышлением, нет, такого самородка упускать нельзя!"
 
   Дмитрий с тоской смотрел на мичмана Нилова и ругал себя последними словами. Сколько раз говорил он себе: - "язык твой - враг твой", - но все еще регулярно попадал в неловкие ситуации, ляпнув что-нибудь не подумав. Вот и теперь... впрочем, обо всем по порядку.
   Нилов, как видно не оставивший мысли перетащить Будищева на флот, отсутствовал недели две, а затем снова появился в ставке цесаревича. История с предполагаемым бастардом рода Блудовых набирала все большую огласку, и дошла, наконец, и до великого князя Константина Николаевича. Генерал-Адмирал слыл человеком либеральных взглядов и оттого пользовался немалым авторитетом в кругах, кои принято называть прогрессивными. Решив, что этот случай весьма удобен для поддержания своего реноме, он приказал немедля наградить героя давно полагающимся ему знаком отличия военного ордена. К тому же, неведомо как, узнав об истории с нехваткой золотого креста, не стал скупиться и распорядился прислать Георгия первой степени. Цесаревич, мягко говоря, недолюбливавший августейшего дядю, услышав об этом, счел себя уязвленным и пообещал сжить военных чиновников со свету, если они не исправят немедля своей ошибки.
   Таким образом, на груди Дмитрия в один день добавилось сразу два золотых креста, и он стал бантистом, то есть кавалером, имеющим полный бант знака отличия военного ордена. Надо сказать, что в этой войне он стал первым нижним чином, удостоенным подобной чести, что лишь добавило ему славы.
   К тому же цесаревича очень обрадовало нежелание Будищева переходить в морское ведомство, которое наследник престола искренне считал рассадником политической заразы, тем паче, что высказано это было самым категоричным образом.
   Нилов уныло пожал плечами, дескать, хозяин-барин, и с досадой заявил, что нужно отправить сообщение своему начальству, а телеграф не работает, поскольку от обильно выпавшего снега, оборвались провода. Надо сказать, что подобные неприятности случались часто в последнее время и доставляли немало неудобств. Так что несколько свободных в этот момент от несения караулов казаков и телеграфист, были немедленно посланы искать обрыв, чтобы как можно скорее восстановить связь.
  Поиски были не слишком долгими, однако пока неисправность была найдена и устранена, люди изрядно продрогли и устали. Вернувшись, они доложили о результатах и отправились отдыхать. И вот тут полный георгиевский кавалер и совершил очередную оплошку.
   - На такой случай надо радио иметь, - ляпнул он, и, видя по изумленным взглядам, что окружающие его не поняли, пояснил: - ну по беспроволочному телеграфу!
  К несчастью эти его слова были услышаны сразу несколькими людьми, тут же ими заинтересовавшимися.
   - Это как? - первым опомнился начальник телеграфа титулярный советник Валеев.
   "Блин, походу его еще не изобрели" - растерянно подумал Дмитрий, однако деваться было некуда, и вслух спросил лишь: - У вас же мастерская есть?
  - Почти наверняка, - с непроницаемым лицом отозвался Нилов.
  А барановский просто промолчал, но по лицу его было видно, что он никуда не уйдет, пока не узнает о чем, собственно, речь. Мастерская у телеграфистов действительнобыла, и унтер, скрепя сердце, взялся за работу. Дело осложнялось тем, что он не слишком точно помнил схему искрового передатчика и детекторного приемника. Так, в школе проходили.... Первым делом он нашел небольшой обрезок доски, в который забил несколько гвоздей. Катушку намотал сам, считая витки, и закрепил ее между двумя гвоздями. Диода, разумеется, взять было неоткуда, так что пришлось обойтись кусочком графита, вынутого тут же из карандаша. Нилов и телеграфисты наблюдали за его манипуляции с недоверчивым видом, но, слава богу, пока не вмешивались.
   - Динамик-то у вас найдется? - хмуро спросил он у наблюдателей. - Ну, телефон, хотя бы, есть?
   - Откуда? - искренне удивился начальник станции. - Это ведь совершенно новое изобретение, такое и в Петербурге вряд ли сыщешь.
   - Зашибись! А лампа?
   - Какая еще лампа?
   - Накаливания, - вздохнул Дмитрий, прикидывая, чем ее можно заменить.
   - Погодите, может быть, вы сначала объясните, что хотите получить в результате?
   - Это приемник, - пустился тот в объяснения. - Им можно принимать радиоволны, отправляемые с помощью ключа Морзе, как на телеграфе. Нужно только сделать искровый передатчик, но это, как раз не сложно.
  - И можно будет связываться без проводов? - деловито уточнил Валеев.
  - В общем, да. Пока на небольшое расстояние, метров в двести, но если удлинить антенну, то на пару сотен километров. Нужен только динамик.
   -Как вы думаете, это возможно? - осторожно спросил Нилов.
  - Черт его знает! - пожал плечами телеграфист.
  - Господа, а может это и к лучшему, что пока нет всех потребных состовляющих? - неожиданно спросил Барановский.
   - Почему вы так говорите? - насторожились его собеседники.
  - Да вы хоть понимаете, какое значение может иметь подобное изобретение? - горячо зашептал им инженер. - Я даже боюсь представить все возможные последствия, но скажу вам только одно, господа. Эта идея, при правильной организации, может стоить миллион!
  - Не может быть! - ахнул Валеев.
  - Еще как может, но самое главное держать все в тайне. Незапатентованное изобретение имеет смысл, только пока о нем никто не знает.
  - Надеюсь, вы не хотите... - недоверчиво протянул мичман, с подозрением косясь на Барановского.
  - Послушайте, Константин Дмитриевич, - правильно понял его инженер, - если бы я не был патриотом, пушку моей конструкции сейчас производили бы на заводах Альфреда Круппа! Но я специально приехал с ней в Россию, чтобы именно она получила передовую артиллерийскую систему. И в отличие от вас, я прекрасно знаю, как трудно пробивает себе дорогу все новое. А тут еще изобретение простого солдата. Да у генералов из инженерного ведомства мозги закипят от подобной ереси!
  - И что же делать?
  - Пока ничего. Эта война скоро закончится и вот тогда можно будет заняться данным проектом в более спокойной обстановке.
  - Но что же делать с Будищевым?
  - Боже мой, да разве вы не видите, что он понятия не имеет, какое значение может иметь это изобретение! И наш с вами долг, господа, проследить, чтобы этот аппарат послужил интересам, прежде всего нашего, горячо любимого отечества, а изобретатель не остался без заслуженной им награды.
  - Вы полагаете такое возможным?
  - Да просто уверен, что именно так все и будет, если не оказать ему поддержки и, некоторым образом, направить на истинный путь.
  - Одно непонятно, каким образом он вообще мог додуматься до этого?
  - Простите, а вам, не все ли равно? Впрочем, у меня есть одна теория на этот счет...
  - И какая же?
  - Видите ли, это у него не знание, а умение. Мне приходилось раньше видеть подобное. Вот представьте себе, неграмотного мастерового, который слухом не слыхивал о существовании физики, технологии или чего-либо подобного, но может... да что угодно, хоть блоху подковать! Я уверен, что мы имеем дело именно с таким феноменом.
  - Ну, вот, готово, - заявил Дмитрий шушукающимся в сторонке господам. - Ни динамика, ни лампочки, к сожалению, у нас нет, но я решил, что для демонстрации подойдет и ваш гальванометр.
  - Но, для чего?
  - Улавливать радиосигналы. Короче, смотрите сами, - пожал плечами унтер и стал замыкать и размыкать ключ.
  - Мистика, - потрясенно прошептал Валеев, наблюдая, как стрелка прибора колеблется вслед за работой ключа.
  - Никакой мистики, - хмыкнул в ответ Будищев. - Просто техника на грани фантастики. Кстати, если на место гальванометра установить динамик, то можно будет слышать сигнал.
  - Сигнал?
  - Ну да, сигнал. Щелчок или писк, хотя я думаю, сначала все-таки будут щелчки. Но это решаемый вопрос.
   - Ну-ка, - решительно протянул руку Нилов и, убедившись, что все работает, требовательно спросил: - Так говоришь, только динамика не хватает?
   - Так точно.
   - И когда ты это придумал?
   - Да так, - скромно пожал плечами Будищев, - в перерывах между одолением неприятеля и соблазнением невинных дев!
   - Паяц! - уничижительно отозвался мичман. - Руки золотые, а голова дурная. Тебя теперь точно на флот надо, у нас там таких много, в смысле с дурной головой, так что ты будешь на своем месте.
   - Ой, ваше благородие, не пугайте так, а то я нервный!
   - Кстати, а почему ты употребляешь французские меры длины?
   - Это метры, что ли? Да так, случайно вспомнил!
  Оказавшись в ставке наследника цесаревича, Дмитрий попал в достаточно двусмысленное положение. С одной стороны, он был простым нижним чином, хотя и отмеченным многими наградами за свое геройство. С другой, его знали многие высокопоставленные офицеры и относились с известной доброжелательностью. Самое странное заключалось в том, что он не был прикомандирован ни к какому подразделению. Полк его был далеко, к батарее капитана Мешетича он имел касательство, только когда проводились испытания картечниц, а случилось это только лишь один раз. Столовался он вместе с солдатами, охранявшими штаб его императорского высочества, но в наряды и караулы его не назначали и вообще, если бы не отсутствие канта на погонах, можно было бы подумать, что он стал вольноопределяющимся.
  Иными словами, у Будищева оказалось масса свободного времени, которое ему некуда было употребить. Впрочем, обладая от природы деятельной натурой, он скоро нашел себе занятие. Неудача с радио не смутила его, более того, рассудив трезво, он пришел к выводу, что все, что не делается - все к лучшему. Поэтому Дмитрий, для начала, стал помогать на телеграфе, стараясь изучить его устройство, и даже как-то ухитрился устранить одну неочевидную неисправность, доставившую немалое количество хлопот персоналу и седых волос начальнику. Заслужив тем самым, горячую благодарность и искреннее расположение обитателей телеграфной станции.
  После общения со связистами он обычно отправлялся на базар. Приглядывался к товарам, прислушивался к разговорам торговцев, приценивался к разным мелочам, но ничего при этом не покупал и не продавал. Впрочем, большинство торговцев было иностранцами или евреями, так что понять их было мудрено, но предприимчивый унтер не отчаивался, тем более что во многих ситуациях можно было разобраться и без знания языка.
  Как и на любом рынке, среди людской массы то и дело шныряли разные темные личности охочие до чужого добра. Оборванные чумазые мальчишки с голодными глазами кружили вокруг обжорных рядов. Парни чуть постарше изображали из себя носильщиков, предлагая помочь доставить покупателям покупки. Несколько относительно прилично одетых господ разного возраста, с любезными улыбками терлись в толпе, очевидно, облегчая карманы своих ближних от излишней тяжести. Один из них, то ли по привычке, то ли от безысходности сунулся даже к Будищеву и попытался запустить руку в висящую на его ремне сумку. Ничего интересного, кроме нескольких патронов, там не было, поэтому Дмитрий не стал ловить воришку за руку, а убедившись, что не ошибся на его счет, продолжил наблюдение. Через несколько секунд незадачливый карманник отчалил с крайне разочарованным выражением на лице и, подойдя к неприметно одетому господину, виновато пожал плечами. Тот, впрочем, никак не отреагировал на его неудачу, и с презрительным видом отвернулся.
  Некоторое время спустя, унтер заметил, что на одном из рядов назревают события. Все началось с того, что один особенно жалко выглядевший мальчишка подошел к одному из торгующих крестьян и принялся просить милостыню. Тот имел неосторожность дать ему кусок лепешки и сыра, съев которые, попрошайка тут же возобновил свои просьбы. Торговец, разумеется, начал ругаться и велел ему убираться, но обнаглевший ребенок не унимался и никак не хотел уходить, заставляя того все больше яриться. Один из ошивающихся поблизости ребят постарше пришел на помощь к вышедшему из себя чорбаджи и незамедлительно устроил попрошайке крепкую взбучку. Причем, выглядело все абсолютно натурально. Парень так крепко приложил мальчишке, что тот убежал прочь, орошая землю кровью из разбитого носа.
  После этого молодой человек, угодливо улыбаясь, стал предлагать крестьянину свои услуги. Это не понравилось другим носильщикам, и они попытались объяснить чужаку, что все места вокруг поделены и это их корова, которую они будут доить. Тот, очевидно, оказался не слишком догадливым и через минуту били уже его, причем ничуть не менее старательно, так что в процессе экзекуции перевернули несколько лавок, мешков и вообще подняли немалый переполох. Раздались истошные крики, шум, гам и тому подобное. Все это немедленно привлекло внимание патрулировавших рынок русских солдат, которые немедленно принялись разнимать дерущихся, щедро награждая нежелающих мириться тумаками. Во всей этой суматохе, похищение нескольких баулов, мешков и сумок остались незамеченным, во всяком случае, обнаружили пропажу далеко не сразу.
  Неопределенного возраста господин, полчаса назад шаривший у унтера в сумке, торопливо шел, неся в правой руке увесистый сундук и пригибаясь от его тяжести. Завернув за ближайший угол, он с облегчением вздохнул и, решив сменить руку, поставил свою ношу на землю.
  - Тяжело? - участливо спросил его притаившийся рядом Будищев.
  Пока незадачливый воришка размышлял, что на это ответить, унтер решительно шагнул к нему и без замаха ударил под дых. Мазурику, никак не ожидавшему подобной подлости, показалось, что в его живот ударили, по меньшей мере, оглоблей и он со стоном опустился на колени.
  - Как тебе не стыдно? - с укоризной в голосе покачал головой Дмитрий. - Я, можно сказать, тебя от турецкого ига спасаю, а ты у меня патроны спер! Слышь, гнида, как я Болгарию от османов освобождать буду без огнеприпасов?
  - Он - цыган! - раздался рядом холодный голос, на не слишком хорошем, но все же вполне понятном русском языке.
  - Что? - резко обернулся Будищев и увидел того самого типа, которому избитый им карманник отчитывался в своей неудаче.
  - Я говорю, что Мирча из фараонова племени и ему нет дела до свободы балканских христиан, - любезно пояснил тот и криво усмехнулся.
  - То-то я смотрю, что у него морда смуглая, хотя вы тут все такие. И вообще, не хрен по моим карманам шарить, не люблю я такого!
  - Зря ты в это дело полез, солдат, - даже с каким-то сожалением в голосе заявил главарь местных уголовников и неуловимым движением вынул нож.
  - А президент у вас часом не бухает? - хмуро поинтересовался у него Дмитрий и, переступив с ноги на ногу, вдруг сильно лягнул карманника, начавшего подавать признаки жизни.
  - Ловко, - почти одобрительно кивнул головой бандит и сделал резкий выпад ножом.
  Унтер в ответ неловко отшатнулся и, поскользнувшись, упал, вызвав у противника радостную усмешку. Однако едва тот бросился вперед, как перед его глазами оказалось черное, будто путь в загробный мир, дуло револьвера, а щелчок взводимого курка прозвучал подобно погребальному звону колокола.
  - Дяденька, угадаешь, сколько я в тебе за три секунды дырок наделаю? - спросил Будищев и тут же вскочил на ноги.
  - Ты не будешь стрелять, патруль услышит! - побледнев, заявил местный авторитет, отскочив в сторону.
  - Лучше пусть меня двенадцать человек судят, чем шестеро несут!
  - Слушай, солдат, давай разойдемся по-хорошему? Мы тебя не видели, ты нас не знаешь...
  - А как насчет, моих патронов?
  - Черт бы тебя подрал, вместе с твоими патронами! Да забери этот сундук, если хочешь, и будем в расчете.
  - Ладно, канайте отсюда - махнул рукой Дмитрий и опустил револьвер.
  Главарь уголовников в ответ спрятал нож, и, подобрав своего незадачливого подельника, пошел с ним прочь.
  - Слушай, а что ты там спрашивал про президента? - вдруг обернувшись, спросил он.
  - Да так, не бери в голову, - усмехнулся в ответ Будищев, - просто девяностые у вас никак не кончатся, прямо, как в детство попал.
  Подождав пока жулики ретируются, унтер спрятал револьвер под полу шинели, где он носил его прикрепленным к внутренней стороне бедра. Затем взгляд его упал на брошенный мазуриками трофей. Тащить его к штабу цесаревича было глупо, осматривать на месте - тоже не совсем удобно, а бросить не позволяла жаба. Поэтому, после минутного размышления, Дмитрий подхватил его и решительно пошагал в сторону госпиталя. Рядом с ним была небольшая роща, где можно было без помех ознакомиться с его содержимым и решить, что с ним делать.
  Увы, похоже, этот сундук принадлежал зажиточному крестьянину, приехавшему на рынок для торговли, и в нем он хранил купленные для семьи гостинцы. Пару отрезов шерстяной ткани, немного ситца, какие-то платки, нитки и прочая женская дребедень. Единственной достойной добычей обещала стать только нарядная покрытая лаком коробка, но открыв ее, унтер с досадой нашел лишь аккуратно уложенные и пересыпанные сахарной пудрой кусочки сладостей. Машинально сунув один из них в рот, Дмитрий тщательно разжевал его и вспомнил название: - "рахат-лукум". Впрочем, если для него содержимое и не представляло особенной ценности, были люди, для которых оно могло стать настоящей находкой. Завернув его содержимое в узел, унтер пнул сундук и двинулся дальше.
  Подойдя к госпиталю, Будищев увидел знакомую парочку и скривил губы в слабой улыбке. Лиховцев, одев на ногу примитивный протез, делавший его похожим на Джона Сильвера из "Острова сокровищ", пытался ходить по утоптанному снегу площадки перед зданием госпиталя, а Геся помогала ему и громко радовалась его успехам. Услышав его шаги, девушка обернулась, и лицо ее озарилось улыбкой.
  - Смотрите, Алеша, к вам гости, - звонким, как колокольчик, голосом воскликнула она.
  - Дмитрий? - удивленно воскликнул вольнопер. - Как я рад тебя видеть. Посмотри, кажется, я смогу ходить!
  - Я думаю, сможешь даже танцевать, - усмехнулся Будищев. - Особенно если мастер сделает тебе нормальный протез, а не эту колоду. Здравствуйте, ребята, я тоже соскучился!
  - Добрый день, - сделал книксен Геся. - Вам, вероятно, нужно поговорить, так что не буду мешать...
  - Подождите, мадам, - попытался остановить ее Дмитрий.
  - Мадемуазель! - строго поправила его сестра милосердия, и глаза ее сверкнули.
  - Я - темный крестьянин из русской глубинки, - обезоруживающе улыбнулся он и поднял руки. - Мне простительно перепутать! Пожалуйста, не обижайтесь и не уходите, нам нужно поговорить.
  - Хорошо, я слушаю вас.
  - Блин, как бы это... - замялся Будищев, подбирая слова, - короче, я слышал от Федьки что вы попали в госпиталь с самым минимумом вещей и... в общем, возьмите это, вам пригодится.
  С этими словами он подвинул свой узел к ногам девушки и смущенно развел руками.
  - Что это?
  - Ну, что-то типа... да посмотрите же, в конце концов!
  Геся недоверчиво посмотрела на него, но затем любопытство взяло верх, и она склонилась над трофеем, столь героически отбитым у местных жуликов.
  - Твид, ситец, камка? - удивленно воскликнула она, - но, откуда это?
  - Если я вам расскажу, то вы все равно не поверите. Вы ведь портниха или модистка, не знаю, как это правильно называется. Так что, наверняка сможете сшить себе красивое платье, во всяком случае, лучше, чем это монашеское одеяние.
  - Я не могу это принять!
  - Ну, конечно, можете.
  - Нет, ни в коем случае!
  - Елки зеленые, это еще почему?
  - Это слишком дорого стоит!
  - Дороже чем жизнь моего друга? Леха, блин, ты чего молчишь! Немедля уговори девушку принять этот скромный подарок и порадовать нас всех своим красивым видом.
  - Ваш друг вовсе не обязан мне жизнью! - строго прервала его Геся. - И вообще, я считаю себя не вправе принимать такие дорогие подарки от посторонних. У меня ведь есть жених!
  - Кстати, о женихе, - нимало не смутившись, продолжал Дмитрий. - Ему наверняка будет приятно увидеть вас в новом платье, а не в этом балахоне! Давайте договоримся так, вы возьмете эти ткани в подарок, а Николай при случае вернет мне его стоимость. Он парень не бедный и его это не разорит.
  - Ну, я даже не знаю...
  - В общем, вы как хотите, а я этот хабар назад не потащу! Не желаете иметь платье - воля ваша. Я немедля раздам это раненым, и завтра они все будут щеголять в бархатных портянках!
  - Это не бархат, - поправила его Геся.
  - Да мне пофиг!
  - Хорошо, - сдалась девушка, - я согласна, но с тем, что я обязательно верну вам деньги.
  - Базара нет! - довольно закивал унтер. - Показывайте где ваша комната, я немедля доставлю его на место.
  Быстро управившись, Дмитрий вернулся к Лиховцеву и застал его в мрачном настроении. Он стоял неподалеку от входа и чертил костылем какие-то палочки на снегу, как будто пытался что-то написать.
  - Ну, мне пора, - попытался попрощаться Будищев, но приятель его остановил.
  - Погоди, я должен тебя спросить.
  - Валяй.
  - Мне, право, неудобно...
  - А короче?
  - В общем, мне показалось...
  - Когда кажется - креститься надо! Что еще случилось?
  - Мне показалось, что ты оказываешь знаки внимания невесте нашего друга Штерна! Я хочу заметить, что если это так, то это совсем не по-товарищески!
  - Не фига себе, у тебя предъявы!
  - Боже, как меня иногда раздражает твой жаргон! Но все же послушай, Геся очень славная девушка и мне бы не хотелось, чтобы ты ее обидел. Она бросила все, чтобы быть поближе к Николаю. Пренебрегла мнением родных и молвой. Здесь она настолько самоотверженно ухаживает за ранеными, что это не может не вызывать уважения. К тому же она проявила при этом столько старания и способности к учению, что ее даже перевели из санитарок в сестры милосердия, а это совсем не частый случай, поверь мне! Я не понимаю, почему Штерн до сих пор не прибежал сюда, поскольку на его месте сделал бы это немедленно, как только узнал...
  - У тебя есть шанс! - хмуро прервал его излияния Дмитрий.
  - Прости, но я тебя не понимаю...
  - Колька женился.
  - Что ты такое говоришь? Как? Когда? На ком?
  - Отвечаю по порядку. Говорю я чистую правду. Случилось это, примерно за неделю до начала рождественского поста. Избранницей его стала тоже очень славная болгарская девушка по имени Петранка, дочь одного местного куркуля. Венчал их отец Григорий, а посаженным отцом был Гаршин. Несмотря на то, что мнение господ-офицеров разделилось, полковник дал добро и свадьба состоялась.
  - Невероятно!
  - Что, невероятно? Что Николаша забыл о Гесе, едва увидел перед собой новую юбку? Прости, но мне казалось, что ты лучше знаешь характер своего друга.
  - Ты так спокойно об этом говоришь.
  - Слушай, Леха, ну а что такого-то? Сам верно знаешь, бывает, взглянул в глаза девушке и башню напрочь сорвало! Нет, я все понимаю, Геся реально классная девчонка, и мне ее ужасно жаль, а Коля наш, тот еще чудак на букву "м", но сделать-то все равно ничего нельзя! Поэтому, говорю прямо, если она тебе нравится, то почему нет? Мы живем один раз, а сейчас вообще на войне. Она все спишет!
  - Что за глупости ты говоришь! Геся любит Николая, а я люблю Софью, и она ждет меня!
  - Прости, дружище, - покачал головой Дмитрий, - это не я говорю глупости!
  - Что ты имеешь в виду?
  - Скажи мне, ты уже написал госпоже Батовской, что теперь всю жизнь будешь ходить с элегантной тросточкой?
  - Тебя это не касается! - задохнувшись от злости, отчеканил Лиховцев. - И вообще, не смей никогда говорить о моей невесте подобным тоном.
  - Значит, не написал, - вздохнул Будищев и вдруг резко развернулся.
  Из дверей госпиталя вышли два хорошо одетых господина, и проследовали мимо, перебрасываясь на ходу короткими фразами на смутно знакомом Дмитрию языке. Впрочем, проведя столько времени на рынке в нем немудрено было опознать идиш.
  - Это что у вас тут, за посетители? - не без удивления в голосе спросил он.
  - Кажется, вчера привезли раненного коммивояжёра или кого-то в этом роде, - отрывисто буркнул, все еще чувствовавший себя обиженным Алексей.
  - О, как! И где этот бедолага попал под пули?
  - Не знаю. Я вообще, об этом случайно узнал, от... неважно от кого.
  - Понимаю, - вздохнул унтер. - Ладно, Леха, не дуйся на меня. Сам знаю, что язык у меня иной раз как помело, но мы ведь друзья, а врать друзьям вообще последнее дело.
 
  На другой день, Дмитрий снова увидел этих господ, выходившими из канцелярии цесаревича. Точнее сказать, они не вышли, а выбежали, причем вид у них был довольно испуганный. Следом раздался грозный рык, в котором люди, довольно прослужившие в ставке, безошибочно определили голос великого князя.
  - Негодяи! Воры! Мерзавцы! Всех в Сибири сгною!
  Услышав эту филиппику, все тут же попрятались и лишь караульные, которым бежать было не положено по службе, застыли подобно каменным изваяниям.
  - Что случилось? - удивленно спросил у знакомого писаря Дмитрий.
  - Их императорское высочество бушуют! - пожал плечами солдат, как чем-то само собой разумеющимся.
  - И часто он так?
  - Сашка-то? Нет! Он все более смирный, так уж если выведут из себя, тогда... ой.
  Тут, работник пера и чернил, видимо сообразил, что назвал цесаревича - Сашкой, и что это может плохо кончится, особенно если дойдет еще до кого-нибудь.
  - И кто же нашу надежду на светлое будущее так наскипидарил? - с деланным безразличием спросил Будищев, сделав вид, что не придал оговорке писаря значения.
  - Известно кто - жиды! - буркнул рыцарь чернильницы, проклиная свою словоохотливость.
  - Эти могли!
  - Вот что, некогда мне с тобой тут, - заторопился писарь, с опаской поглядывая на унтера, но тот преградил ему путь.
  - Да ладно тебе! - миролюбиво улыбнулся Дмитрий, - Рассказывай, в чем дело-то?
  - Да ни в чем! Эти жиды продовольствие поставляют нашему корпусу, да видать огорчили его императорское высочество. Ну, вот он их и обласкал!
  - Думаешь, сильно провинились?
  - Слышь, кавалер! - изумился солдат. - Ты что с Луны упал? Или гнилые сухари никогда не попадались, или голодать не приходилось?
  - Ну, мне-то приходилось, а вот цесаревичу-то что с того?
  - Э, брат, не скажи! - даже обиделся писарь. - Александр Александрович о простом солдате завсегда заботу имели. И будь их воля, разговор бы с этими шаромыжниками короткий приключился.
  - Это у наследника престола воли нет?
  - Конечно! Подряды им сам государь повелел отдать, тут не поспоришь. К тому же если этих взашей погнать, то где других брать? Вона, как Грегер с Горвицем разорились, ети их за ногу, так малым делом голод не приключился, пока других нашли! Это тебе не турок сонных вязать, тут соображать надо!
  - Ишь ты, - делано изумился Дмитрий. - И кто бы мог подумать...
  - То-то и оно!
  - Слушай, а зачем они сюда-то приходили?
  - Известно зачем. За деньгами!
  - Что прямо к цесаревичу?
  - Да Господь с тобой! Нет, конечно. К цесаревичу они за подписью на требовании, потому как без его подписи им казначейство ни копейки не даст.
  - Дорогой автограф, - задумался унтер. - И, похоже, они его не получили.
  - Дык ясное дело, они ведь, ироды, еще не все поставили, что от них причиталось. Потому и расчета покуда нет.
  - Ну-ну.
  - Все, некогда мне с тобой тут лясы точить, - вырвался, наконец, от него писарь и, опасливо оглядываясь, убежал.
  Дмитрий некоторое время стоял, задумавшись, а затем развернулся и пошагал в сторону телеграфной станции, повторяя про себя старую солдатскую мудрость, о том, что от начальства нужно держаться как можно далее.
  К своему удивлению, у связистов он снова встретил этих странных господ. Один из них, выглядевший чуть моложе и менее респектабельно, вел переговоры с титулярным советником Валеевым, на предмет отправки телеграммы. Чиновник, как водится, строго отвечал ему: - не положено! А тот, в свою очередь, уговаривал войти в положение и обещал отблагодарить. Судя по всему, переговоры подходили к своему логическому завершению, сиречь, консенсусу и представитель многострадального еврейского народа, вот-вот должен был убедить российского чиновника пойти ему навстречу.
  - Будищев это ты! - заметил его титулярный советник. - Как хорошо, что ты пришел. У нас, опять аппарат барахлит, вот даже телеграмму принять не можем.
  - Даже не знаю, ваше благородие, - сокрушенно вздохнул мгновенно сориентировавшийся унтер, - я ведь попрощаться пришел. Возвращают меня обратно в часть, надоел я, видать, тут всем.
  - Да что ты такое говоришь, голубчик? - изумился начальник телеграфа. - Как можно тебя куда-то отправлять, у тебя же золотые руки!
  - На все воля начальства, сказано в бой, стало быть, в бой! Может, убьют еще, так что не поминайте лихом.
  - Господин солдат, - вмешался в их разговор коммерсант, - а может, перед тем как отправится в бой, вы посмотрите этот самый аппарат? Вы бы сделали доброе дело, и оно таки зачлось бы вам на небесах...
  - Это вы на тот случай беспокоитесь, если меня убьют?
  - Ну что вы, не дай бог, конечно!
  - Тогда до свидания!
  - Господин солдат, а если мы дадим вам пол франка?
  - Ах, мой добрый господин, если бы я и впрямь был простым солдатом, я бы вас, наверное, в задницу расцеловал за столь щедрое предложение... но я унтер-офицер, а потому могу только дать в морду за неуважение!
  - Господин унтер-офицер, - подал голос второй еврей, до сих пор молча, но не без интереса, прислушивавшийся к ним, - а сумма в три франка, возможно, будет для вас не столь обидна?
  - Пять франков, - безапелляционно отозвался Дмитрий.
  - Простите, господин унтер-офицер, но нам нужно, чтобы вы только починили аппарат. Целовать наши еврейские задницы совсем не обязательно!
  - Ладно! - засмеялся Будищев, сообразивший, что сам подставился. - Сейчас гляну.
  Через некоторое время неисправность была устранена, коммерсанты отправили телеграмму и ушли, отдав все, о чем договаривались, начальнику станции и ушлому унтеру.
  - Слушай, неужели тебя и впрямь возвращают в полк? - озабоченно спросил Валеев, которому запали в душу слова, сказанные Барановским о перспективе коммерческого использования беспроволочного телеграфа.
  - Когда-нибудь вернут, - философски пожал плечами Будищев, сжимая в кармане текст телеграммы.
  - Подожди, так все это представление было из-за нескольких франков?
  - Ваш аппарат я не ломал!
  - Что?! Ах, вон, ты о чем... ладно, я тебя даже не осуждаю, - вздохнул титулярный советник. - Да, заработать немного денег удается не каждый день. У тебя есть семья?
  - Нет, ваше благородие, - развел руками Дмитрий. - Не сложилось пока как-то.
  - А у меня есть молодая жена и маленькая дочка - Капочка. Когда я отправлялся на войну, она так трогательно тянула ко мне ручки. Я ведь пошел сюда, из-за полуторного оклада и перспективы производства. А то ведь можно так и застрять в титулярных...
  Дмитрий с удивлением посмотрел на нежданно-негаданно разоткровенившегося чиновника и вдруг понял, что тот уже немолод, небогат и не слишком преуспел в службе. Побочных доходов у него нет, и никогда не будет, разве что вот такие левые телеграммы и те раз в жизни.
  - И где они? - спросил он, чувствуя, что надо хоть что-то сказать. - Ну, в смысле, семья.
  - В Одессе, - вздохнул тот и улыбнулся, очевидно, опять представив себе маленькую дочку. Затем спохватился, и удивленно посмотрев на унтера, воскликнул: - Господи, зачем я тебе это рассказал?
  - Наверное, я на вашу бабушку похож, - пожал тот плечами и улыбнулся.
  - Н-да? - недоверчиво протянул Валеев. - Скорее уж на тещу! Она такая же грубая, невоспитанная и умеет тянуть из людей деньги.
  - Хорошо хоть так, - засмеялся Дмитрий, - а то я уж думал, что она промышляет починкой телеграфных аппаратов.
  - Слава богу, нет!
 
  Геся очень устала после смены, но никак не могла заснуть. В последнее время она все более чувствовала неловкость своего положения, но ничего не могла придумать для исправления этой ситуации. Когда она покинула Бердичев, все было просто и ясно. Она бежала вслед за любимым человеком и была уверена, что он тоже любит ее и без колебания готова была положить свою жизнь, честь и репутацию на алтарь этой любви.
  И вот она почти в действующей армии, практически рядом с ним, а ее любимый Николай совершенно не торопится встречаться с ней. А ведь он практически наверняка знает, что она здесь. Не может не знать! Ну, хоть бы передал маленькую весточку, неужели это так трудно? Хотя бы через этого своего странного приятеля - Будищева.
  Тут ее мысли перешли на Дмитрия и девушка вздрогнула. А ведь он ей лгал! Она не знала в чем именно, но вдруг со всей отчетливостью поняла, что этот непонятный человек явно что-то недоговаривает. Он определенно, что-то знал и не захотел ей рассказывать. Хотя, возможно, рассказал это Алексею, а тот теперь смотрит на Гесю глазами побитой собаки, но тоже молчит. Но что же это может быть? Штерн ранен или, еще хуже убит? Нет, такое бы они не стали скрывать. К тому же будь он ранен, его бы, скорее всего, привезли сюда и тогда... о, она бы заботилась о нем, выхаживала, а если понадобилось, зубами бы вырвала его у смерти! Пусть раненый, пусть покалеченный, как его друг Алексей, но только живой!
  Нет, тут что-то другое! Может быть, Николай полюбил другую? Но как это возможно! Нет, это решительно не возможно! Это просто невероятно! Но тогда что?
  А может быть, Штерн написал, как и собирался, родителям и они не одобрили его брака с еврейкой? Вот это вполне может быть! Гесе уже не раз приходилось сталкиваться с предубеждением со стороны немцев, поляков, русских. Она хорошо знала, что очень многие относятся к людям ее племени с непонятной враждой и злобой. Николаша, конечно же, не такой, но вот его родители... они вполне могли запретить ему поддерживать отношения с еврейской девушкой. Но почему нельзя было сказать ей об этом прямо? Неужели она не заслужила даже такой малости? Все это было ужасно несправедливо! А тут еще этот непонятный Будищев принес ей столько разной ткани. Зачем? Какой в этом смысл?
  Так и не придя ни к какому выводу, она села на кровати, но не стала заворачиваться в одеяло. На улице стояли морозы, но дров было довольно, так что топили в госпитале жарко. Поэтому девушка сидела в одной рубашке из тонкого полотна, не чувствуя неудобств. Ее соседка по комнате, крестовая сестра Агафья давно спала сладко посапывая. Вообще, православным и лютеранам не полагалось жить вместе, но помещений не хватало, да и характер у монахини был добрый и спокойный, так что они ладили.
  Тут к ним в комнату тихонечко постучали, скорее даже поскреблись. Удивленная девушка встала и, накинув на плечи шаль, подошла к двери. Ни замка, никакого-либо иного запора на ней не было, так что стук был лишь данью вежливости.
  - Кто там? - шепотом спросила она, чтобы не разбудить соседку.
  Дверь отворилась и сестра милосердия к немалому своему удивлению, увидела Будищева.
  - Что вы здесь делаете? - вырвалось у нее.
  - Простите за беспокойство, Геся, но мне нужна ваша помощь, - шепнул он ей в ответ.
  - Но, как вы сюда попали?
  - Так же, как и прошлый раз, прошел по коридору.
  - Но это...
  - Это было не сложно. Но давайте не станем поднимать шум! Вы просто поможете мне в одном маленьком деле и я уйду. Причем, так же тихо, как и пришел.
  - Я вас не понимаю!
  - И не надо. Просто прочитайте мне, что написано в этой записке.
  - Хорошо, давайте ее сюда.
  - Вот возьмите, мне показалось, что это немецкий, но прочитать я не смог...
  - Нет, это идиш. - Покачала головой девушка. - Какое-то странное послание. Вот слушайте: "Приехать пока не можем, из-за болезни бабушки. Старушка плохо себя чувствует и не соглашается. Однако есть надежда, что она скоро поправится, и тогда мы вернемся. Придержите отправку, а то она никогда не выздоровеет ". Ерунда, какая-то!
  - Ну, не скажите, - задумался унтер. - Надо только понять, кого они называют бабушкой.
  - Но откуда у вас эта записка, и что все это значит?
  - Милая Геся, не задавайте глупых вопросов и не получите уклончивых ответов.
  - Я вам не милая!
  - А вот это очень жаль, - нагло улыбнулся Дмитрий и, подмигнув, вышел прочь.
  Вспыхнувшая Геся с негодованием посмотрела ему в след, отметив, что шагает он совершенно бесшумно и потому нет ничего удивительного, что сумел пробраться совершенно незамеченным. Тут глаза ее опустились, и она поняла, что стояла перед посторонним мужчиной практически не одетой, в одной рубашке едва прикрывшись шалью. Это было настолько ужасно, что девушка пулей заскочила в комнату и бросилась на кровать, зарывшись с головой под одеяло.
  - А... что... что случилось? - всполошилась проснувшаяся от шума сестра Агафья.
  - Нет, ничего, простите, я не нарочно, - забормотала в ответ Геся.
  - Не спится? - покачала головой монахиня. - Это бывает. Замуж тебе надо, девка, да детей нарожать. Тогда и спать будешь как убитая.
 
  Граф Блудов нахохлившись сидел в приемной цесаревича и ожидал приема в самом мрачном расположении духа. История начавшаяся как анекдот, быстро превратилась в фарс. О подвигах его мнимого бастарда ходили совершенно фантастические истории, и досужие сплетники старательно распространяли их за спиной Вадима Дмитриевича. Последней каплей совершенно добившей несчастного графа, стало, полное недоуменных вопросов, письмо от его сестры Антонины Дмитриевны.
  Наперсница императрицы, с одной стороны, была склонна ко всякого рода мистике, сказкам и прочему вздору. С другой, женщина она была прямой, а потому не стала ходить кругом да около, а спросила в лоб: - Правда ли ее незаконнорожденный племянник так сильно отличился в деле освобождения балканских христиан и когда же ее беспутный братец, наконец, признает его и представит обществу?
  Тут уж отмалчиваться было никак нельзя, потому что камер-фрейлина императрицы была представительницей влиятельных кругов, потерять в мнении которых человеку беспокоящемуся о своей карьере было крайне не осмотрительно.
  Ко всему, Вадим Дмитриевич знал наверное, что жандармы проводили расследование и доложили об обстоятельствах дела государю, однако, что именно они разузнали, а паче того, доложили, он не имел ни малейшего представления, а потому крайне беспокоился. Поэтому сейчас чиновник для особых поручений терпеливо ждал приема у цесаревича, а тот вовсе не торопился его принять.
  Дверь хлопнула и в приемную зашел какой-то нижний чин, на которого Блудов поначалу не обратил никакого внимания. Впрочем, делать графу все равно было нечего и через некоторое время он скользнул по вошедшему рассеянным взором. Надобно сказать, что этот унтер и впрямь имел неординарную внешность. Высокий и статный, особенно на фоне тщедушного графа, с крестами на груди, но что особенно необычно, с чисто выбритым лицом, которое, к слову, показалось Вадиму Дмитриевичу смутно знакомым. Мундир его был в довольно жалком состоянии, хотя подобным в действующей армии было трудно удивить, а на ногах вместо сапог красовалось нечто вроде кожаных лаптей. При всем этом держался молодой человек свободно и непринужденно, будто всю жизнь провел в присутствии высочайших особ и близость наследника Российского престола его ни сколько не смущает.
  - Граф, вас ждут! - выглянул из кабинета цесаревича адъютант.
  Блудов тут же поднялся со своего кресла, и, оставив на спинке его пальто и цилиндр, суетливо посеменил в сторону двери. Но к несчастью ноги его, уставшие от долгого сидения, подвели своего хозяина и, сделав всего несколько шагов, заплелись одна за другую. Вадим Дмитриевич попытался все же удержать равновесие, но не смог и, к своему стыду, позорно растянулся на ковре, покрывавшем пол в приемной.
  На счастье, недавно зашедший сюда нижний чин, тут же пришел на помощь к оказавшемуся в неудобном положении чиновнику и, подхватив за талию, легко поставил на место и принялся отряхивать, приговаривая при этом:
  - Что же вы, папаша, так неловко!
  - Благодарю, голубчик, - жалобно пролепетал Вадим Дмитриевич и с ужасом увидел, что из кабинета на шум выглянул сам цесаревич.
  - Что тут у вас? - пробасил Александр Александрович, услышав из их разговора только "папашу" и "голубчика".
  - Оказываю помощь штатским, ваше императорское высочество! - тут же доложил унтер и стал усердно есть глазами начальство.
  - Тогда заходите!
  - Прошу простить меня, ваше императорское высочество за мой вид, - принялся расшаркиваться чиновник, не имевший возможности сменить свой дорожный фрак на вицмундир. - Только исключительные обстоятельства, вынудили меня обратиться к вашему высокому покровительству!
  - Я знаком с вашим делом, - хмыкнул в ответ цесаревич. - Более того, именно мне государь повелел вынести по нему окончательное суждение.
  - Уповаю на вашу справедливость и милосердие...
  - Граф, оставьте этот высокий штиль для официальных приемов и отвечайте мне по совести, знаком ли вам этот молодой человек?
  Блудов машинально повернул голову в ту сторону, куда показал великий князь и ошарашено понял, что его спрашивают про унтера.
  - Нет, ваше императорское высочество!
  - А ты, братец, встречал ли прежде этого господина?
  - В живую - нет! - Трагическим тоном отвечал Будищев, начавший кое-что понимать.
  - Как это? - выгнул бровь наследник престола.
  - Портрет фотографический видал, ваше императорское высочество! Там этот господин, правда, по моложе был, да и одежда другая, но лицо - точно его.
  - Занятно, и где же ты видел сей дагерротип?
  - В доме, где мы с маменькой прежде жили, - грустным голосом продолжал Дмитрий. - Помню, она глянет на него, вздохнет украдкой, да и спрячет в сундучок.
  - И кто же, по-твоему, там был изображен?
  - Не могу знать, ваше императорское высочество!
  - И маменька ничего не говорила?
  - Никак нет!
  - Что все это значит? - очнулся, наконец, граф, которому все происходящее показалось кошмарным сном.
  - Ну что же, - не без удовольствия в голосе, отвечал ему цесаревич. - Позвольте рекомендовать вам, граф, этого замечательного молодого человека. Старший унтер-офицер Болховского полка Дмитрий Будищев, кавалер полного банта знака отличия военного ордена, отчаянный храбрец и, как говорят, недурной механик. Именно про него известный вам журналист по ошибке написал, что он побочный потомок вашего рода. Сам же он, судя по результатам проведенного жандармами расследования, никогда ничего подобного не говорил. В местности, откуда его призвали на военную службу, многие были уверены, что он сын другого Блудова, однако достоверных сведений о тамошних обстоятельствах пока нет. Кажется, я ничего не упустил... ах, да... Прошу любить и жаловать!
  - Но я впервые его вижу!
  - Не сомневаюсь, - хмыкнул Александр Александрович.
  - Клянусь вам, всем святым, что у меня есть!
  - Не богохульствуйте.
  - Да ведь мы и не похожи! - воскликнул в отчаянии Вадим Дмитриевич и вдруг вспомнил, где ему приходилось видеть лицо этого унтера, ибо именно оно смотрело на него из каждого зеркала в молодости, пока он не стал отпускать бакенбарды.
  Сообразив это, граф Блудов с трудом сглотнул подступивший к горлу ком и с ужасом уставился на великого князя.
  - Ступай, Будищев, я тебя более не задерживаю, - велел унтеру цесаревич.
  - Слушаю! - вытянулся тот в ответ и четко, как на параде, вышел прочь из кабинета.
  Александр Александрович, с грустной улыбкой проводил его взглядом, а затем круто развернулся на каблуках и посмотрел на совершенно уничтоженного чиновника.
  - Наблудил, да в деревню к дальней родне отправил, чтобы грех прикрыть? Молодец, нечего сказать! Ну, да ладно, Бог тебе судья. Одно скажу, кабы ты сам этот дурацкий шум не поднял, так наши кумушки почесали языки недельку другую, да и успокоились. Так что, сам виноват, а теперь коли дел иных нет, так и ступай прочь. Занят я.
  - Благодарю, ваше императорское высочество, - попятился граф, отвешивая при этом придворный поклон, пока, наконец, не ткнулся задом в дверь.
  И в этот момент великий князь его окончательно добил:
  - Детей-то вам с братом Господь не дал? - спросил он не глядя на съежившегося чиновника. - Ну и поделом!
 
  В середине января началось долгожданное наступление на Рущук. Русские войска получили, наконец, подкрепления и были готовы приступить к осаде вражеской твердыни. Боестолкновения случались почти каждый день, но по утверждению старых солдат: - "турок пошел уже не тот". И впрямь, можно было подумать, что противник утратил большую часть своей стойкости, и война скоро будет кончена. Однако время от времени, происходили еще горячие схватки, когда густо летели пули, злобно звенела сталь и щедро проливалась кровь. Особенно яростно продолжали сражаться черкесы. Недавно лишившиеся родины, они опять проигрывали войну ненавистным им русским и чувствовали, что и из этих мест придется бежать. А потому, старались напоследок убить как можно больше своих врагов, награбить имущества, а если уж и не получится его вывезти, то уж во всяком случае, старались не дать им воспользоваться победителям. Банды башибузуков, рассыпавшись по окрестностям, жгли, грабили, убивали... однако долготерпение Господне, как видно истощилось, и их одну за другим выслеживали и уничтожали.
  Одну из таких групп обнаружили казаки из тридцать шестого полка в небольшой болгарской деревушке. Затеяв с ними перестрелку, донцы отправили гонца за помощью к болховцам и принялись дожидаться подмоги, заботясь лишь, чтобы враг не ушел, покуда не пришло подкрепление.
  На помощь к своим давним товарищам тут же пришла пехотная рота и русские начали теснить противника, надеясь выбить его из деревни, с тем, чтобы совсем разбить в чистом поле. Разбойники отчаянно сопротивлялись, однако солдат и казаков было больше. К тому же они отлично стреляли, так что сначала отдельные бойцы, а потом целые группы стали бросать оружие, надеясь спасти себе жизнь.
  Лишь несколько отчаянных храбрецов, попробовали вырваться из окружения, но рванулись не в чистое поле, как это ожидали их противники, а попробовали пройти заснеженным оврагом. Один за другим они пробирались в сугробах в полном молчании. Здесь нельзя было пройти ни с конями, ни с добычей, но они ни минуты не колеблясь, бросили все, надеясь сохранить лишь свою свободу.
  И вот когда казалось, что опасность уже миновала, и им удалось вырваться, сверху раздался насмешливый голос казака.
  - Вы там еще не передохли?
  - Шакалы! - в отчаянии закричал один из черкесов с лицом обезображенным ужасным шрамом.
  - А будете лаяться, постреляем и вся недолга! - посулил им с высоты тот же голос. - Сами тогда на корм чекалке* пойдете.
  Делать было нечего, и башибузуки обреченно принялись карабкаться наверх. Там их тут же разоружали и до нитки грабили, так что к остальным пленникам их присоединили едва одетыми.
  - Шестеро? - строго спросил принимавший пойманных черкесов прапорщик.
  - Тю, ваше благородие, - расплылся в нахальной улыбке урядник. - Та кто же их, анцыбалов* считал? Сколько есть - все ваши!
  - Ладно, - махнул рукой Штерн и, приосанившись, положил руку на кинжал. - Гоните к остальным!
  Казаки в ответ ехидно улыбнулись, и, отдав честь, поскакали к своим. Николаша проводил их взглядом и развернулся к охранявшим пленников солдатам.
  ----------------------
  *Чекалка. - шакал.
  **Анцыбал - черт.
  В последнее время он был совершенно счастлив. Война заканчивалась, и молодой человек надеялся скоро вернуться домой. Конечно, родители будут шокированы известием о его скоропалительной женитьбе, однако наверняка будут рады. Тем более что Петранка недавно сказала ему, что ждёт ребенка и они, вне всякого сомнения, будут очень рады внуку или внучке. Вообще, будущая жизнь представлялась ему исключительно в розовых тонах и, размышляя о ней, он не мог не улыбаться.
  Глядя на него улыбались и солдаты. Надо сказать, что вид у пообносившегося за время войны Штерна был презабавный. Начнем с того, что сшить офицерской формы было никак не возможно, так что он продолжал ходить в прежней, заменив лишь погоны. Сабли достать тоже не получилось, но Николай обходился шашкой и кинжалом, когда-то давно подаренными ему Будищевым. Вид у него с этим оружием был самый геройский, во всяком случае, сам он именно так и думал. Казаки, конечно, посмеивались над ним, но помалкивали.
  Пленным черкесам, уныло бредущим под охраной солдат, тоже не было до него никакого дела и лишь один из них злобно поглядывал на молодого офицера из под густых бровей. Голова его когда-то бритая теперь немного обросла, но все равно, лишившись папахи, он сильно мерз. Но не это тяготило джигита, а болтавшийся на поясе русского кривой кинжал бебут. Он сразу узнал клинок, принадлежавший некогда его покойному брату. Тот до сих пор не был отомщен, поскольку убивший его русский негодяй все еще не был найден. Но вот теперь ему не уйти. Всемогущий Аллах сжалился над своим верным рабом и послал ему возможность отплатить убийце!
  Улучшив минуту, башибузук вихрем пролетел мимо караульных и бросился на ненавистного ему офицера. Тот, не ожидая нападения, растерялся и не смог сразу оказать сопротивления. Сцепившись, они покатились по дороге, отчаянно борясь друг с другом. Солдаты поначалу оторопели от подобной наглости, но через секунду, опомнившись, бросились на помощь своему командиру. Федька Шматов первым достиг дерущихся и, боясь зацепить прапорщика штыком, с размаху въехал сапогом черкесу по ребрам. Тот, впрочем, не ослабил хватки, продолжая изо всех сил душить Николая. Но за первым ударом последовал второй, потом подоспели еще солдаты и извивающегося от ярости бандита оторвали от Штерна и оттащили в сторону, награждая попутно ударами приклада.
  - Спасибо, братцы, - прохрипел офицер и сделал попытку подняться.
  К его удивлению это не удалось, и Николаша со стоном опустившись на землю, изумленно обвел собравшихся вокруг товарищей глазами.
  - Да как же это? - жалобно спросил Федька, с ужасом наблюдая, как на шинели прапорщика расплывается кровавое пятно.
  Как оказалось, шустрый черкес успел выхватить у офицера кинжал и им же его и заколол. Теперь он, увидев смерть своего врага, совсем успокоился и принял почти торжественный вид. Губы его скривились в презрительной усмешке, так что обезображенное шрамом лицо стало совсем страшным. Теперь, отомстив за брата, он мог спокойно уйти к своим предкам.
  Но простым русским солдатам, стоявшим вокруг убийцы, было не до его душевных порывов. Они любили своего барчука, и когда он был простым вольноопределяющимся и не изменили своих чувств, когда тот стал офицером. За то, что он был прежде одним из них и делил с ними все тяготы войны, пока был рядовым, за то, что не изменился в худшую сторону став "благородием". Коротко переглянувшись, они все для себя решили и не стали тратить слов. Первым к черкесу подошел Шматов и, коротко размахнувшись, ударил его прикладом в предплечье. Хрустнула кость, а место Федьки занял другой. Через минуту в теле еще живого башибузука не осталось ни одной целой кости, а его судьи и палачи погнали пленных дальше. Те и без того не пытались геройствовать, а увидев расправу над своим товарищем и вовсе притихли, больше не доставив своим конвоирам никаких неудобств. А когда офицер, сверявший их количество с рапортичкой, удивился недостаче, все как один сказали: - убечь хотел, ваше благородие!
  Николай Штерн прожил еще несколько часов и успел проститься с молодой женой, наказав ей сберечь ребенка, затем улыбнулся стоящим вокруг товарищам и тихо ушел, приняв перед смертью последнее причастие от отца Григория Лапшина. Тело молодого офицера с воинскими почестями похоронили на местном кладбище. Говорят, его потомки до сих пор живут в этой деревушке, а на алтаре ее церкви висит его шашка.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Онлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Полковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 3085
  • Сообщений: 6971
  • Activity:
    43.5%
  • Благодарностей: +6688
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #54 : 25-01-2019, 13:53 »
+1
You are not allowed to view links. Register or Login

      Мирча с досадой посмотрел на рукав своего пальто. Угораздило же его так неловко зацепиться, что теперь на нем красовалась большущая дыра, которую аккуратно не заштопаешь, так что он из более-менее прилично одетого господина разом превратился в оборванца. Теперь о некоторых делах до весны, когда пальто можно будет сменить на видавший виды сюртук, придется забыть, а это было почти что катастрофой. Но делать было нечего, надо идти домой и просить старую Мару сделать хоть что-нибудь с его одеждой.
      - Здорово, бродяга! - остановил цыгана подозрительно знакомый голос, но увидев его обладателя, Мирча только сплюнул от досады.
      - Я русский не разумею, - буркнул он и хотел пройти мимо, но проклятый солдат преградил ему дорогу.
      - А мне и не надо, что бы ты по-русски соображал, - хмыкнул Дмитрий. - Мне надо, чтобы ты меня со своим бригадиром, то есть старшим свел.
      - Вот что ты ко мне привязался? - почти плачущим голосом начал вор. - У меня от тебя одни неприятности!
      - Это точно, и если ты не сделаешь, как я сказал, то я и вовсе стану как гвоздь в твоей заднице.
      - Плохой ты человек! - продолжал хныкать Мирча и вдруг рванулся, что было сил, бежать, надеясь уйти от несносного русского, но тот вовсе не стал его преследовать, а лишь крикнул вслед:
      - Завтра на этом месте, одни и без оружия!
      Как видно слова его были услышаны и наследующий день встреча состоялась. Главарь местных жуликов явился-таки на встречу, хотя и не в одиночестве, - чуть в стороне прогуливались со скучающим видом два мордоворота.
      - Здорово, дядя, - поприветствовал его Будищев.
      - И тебе не хворать, солдат. Зачем звал?
      - Да так, дело одно есть.
      - Что-то ты путаешь, солдат, нет у нас никаких дел. Ты балканских христиан от турецкого ига освобождаешь, а мы просто живем.
      - Да я тоже хочу просто жить, причем, желательно здоровым и богатым, а не бедным и больным.
      - Похвальное желание. Только вот мы тут при чем?
      - Есть возможность заработать.
      - И много?
      - Точно не скажу, но не меньше пятидесяти тысяч франков.
      - Откуда мне знать, что ты не врешь?- нахмурился жулик.
      - А зачем мне врать? - вопросом на вопрос ответил Дмитрий.
      - Не знаю, может ты жандарм!
      - Русским жандармам ваши дела интересны как рыбе зонтик.
      - Допустим. Но что за дело?
      - Если договоримся, скажу.
      - Считай, что договорились.
      - Скоро у двух коммерсантов при себе окажется крупная сумма денег, с которой они отправятся в Бухарест.
      - А ты откуда знаешь?
      - Синичка на хвосте принесла.
      - Темнишь ты что-то, парень!
      - Не без этого.
      - И сколько ты хочешь за свою информацию?
      - Любую половину.
      - Да ты с ума сошел! Где такое видано, чтобы наводчикам больше десятины давали?
      - Дяденька, у тебя сейчас, сколько тех денег, о которых я толкую? Нисколько! А половина от "нисколько", это сколько? К тому же я не только наводчик, я и в дело гожусь.
      - Складно врешь, солдат. Только если ты и в дело годишься, зачем мы тебе?
      - Были бы у меня при себе верные люди, - со вздохом отвечал ему Дмитрий, - я бы ни в жизнь с такими как вы не связался. Но людей нет, а кусок больно велик. Боюсь подавиться.
      - А половиной, значит, не боишься?
      - Так мне, что, других поискать?
      - Зачем, других! Говори, как дело устроим?
      - Рано покуда. Просто ты своим скажи, что если я на базар приду, чтобы дурака не валяли, а знали что я по делу.
      - Хорошо. Только не играй со мной, парень!
      - И в мыслях не было, дяденька.

      Граф Блудов, нахохлившись, сидел в приемной цесаревича и ожидал приема в самом мрачном расположении духа. История начавшаяся как анекдот, быстро превратилась в фарс. О подвигах его мнимого бастарда ходили совершенно фантастические истории, и досужие сплетники старательно распространяли их за спиной Вадима Дмитриевича. Последней каплей, совершенно добившей несчастного графа, стало полное недоуменных вопросов письмо от его сестры Антонины Дмитриевны.
      Наперсница императрицы, с одной стороны, была склонна ко всякого рода мистике, сказкам и прочему вздору. С другой, женщина она была прямой, а потому не стала ходить кругом да около, а спросила в лоб: - Правда ли ее незаконнорожденный племянник так сильно отличился в деле освобождения балканских христиан и когда же ее беспутный братец, наконец, признает его и представит обществу?
      Тут уж отмалчиваться было никак нельзя, потому что камер-фрейлина императрицы была представительницей влиятельных кругов, потерять в мнении которых человеку, беспокоящемуся о своей карьере, было крайне неосмотрительно.
      Ко всему, Вадим Дмитриевич был осведомлен, что жандармы проводили расследование и доложили об обстоятельствах дела государю, однако, что именно они разузнали, а паче того, доложили, он не имел ни малейшего представления, а потому крайне беспокоился. Поэтому сейчас чиновник для особых поручений терпеливо ждал приема у цесаревича, а тот вовсе не торопился его принять.
      Дверь хлопнула и в приемную зашел какой-то нижний чин, на которого Блудов поначалу не обратил никакого внимания. Впрочем, делать графу все равно было нечего и через некоторое время он скользнул по вошедшему рассеянным взором. Надобно сказать, что этот унтер и впрямь имел неординарную внешность. Высокий и статный, особенно на фоне тщедушного графа, с крестами на груди, но что особенно необычно, с чисто выбритым лицом, которое, к слову, показалось Вадиму Дмитриевичу смутно знакомым. Мундир его был в довольно жалком состоянии, хотя подобным в действующей армии было трудно удивить, а на ногах вместо сапог красовалось нечто вроде кожаных лаптей. При всем этом держался молодой человек свободно и непринужденно, будто всю жизнь провел в присутствии высочайших особ и близость наследника Российского престола его ни сколько не смущает.
      - Граф, вас ждут! - выглянул из кабинета цесаревича адъютант.
      Блудов тут же поднялся со своего кресла, и, оставив на спинке его пальто и цилиндр, суетливо посеменил в сторону двери. Но к несчастью, затекшие от долгого сидения ноги подвели своего хозяина и после несколько шагов подкосились. Вадим Дмитриевич попытался все же удержать равновесие, но не смог и, к своему стыду, позорно растянулся на ковре, покрывавшем пол в приемной.
      На счастье, недавно зашедший сюда нижний чин, тут же пришел на помощь к оказавшемуся в неудобном положении чиновнику и, подхватив за талию, легко поставил на место и принялся отряхивать, приговаривая при этом:
      - Что же вы, папаша, так неловко!
      - Благодарю, голубчик, - жалобно пролепетал Вадим Дмитриевич и с ужасом увидел, что из кабинета на шум выглянул сам цесаревич.
      - Что тут у вас? - пробасил Александр Александрович, услышав из их разговора только "папашу" и "голубчика".
      - Оказываю помощь штатским, ваше императорское высочество! - тут же доложил унтер и стал усердно есть глазами начальство.
      - Тогда заходите!
      - Прошу простить меня, ваше императорское высочество за мой вид, - принялся расшаркиваться чиновник, не имевший возможности сменить свой дорожный фрак на вицмундир. - Только исключительные обстоятельства, вынудили меня обратиться к вашему высокому покровительству!
      - Я знаком с вашим делом, - хмыкнул в ответ цесаревич. - Более того, именно мне государь повелел вынести по нему окончательное суждение.
      - Уповаю на вашу справедливость и милосердие...
      - Граф, оставьте этот высокий штиль для официальных приемов и отвечайте мне по совести, знаком ли вам этот молодой человек?
      Блудов машинально повернул голову в ту сторону, куда показал великий князь и ошарашено понял, что его спрашивают про унтера.
      - Нет, ваше императорское высочество!
      - А ты, братец, встречал ли прежде этого господина?
      - Вживую - нет! - Пожал плечами Будищев, начавший кое-что понимать.
      - Как это? - выгнул бровь наследник престола.
      - Портрет фотографический видал, ваше императорское высочество! Там этот господин, правда, помоложе был, да и одежда другая, но лицо - точно его.
      - Занятно, и где же ты видел сей дагерротип?
      - В доме, где мы с маменькой прежде жили, - в голосе Дмитрия прорезалась грусть. - Помню, она глянет на него, вздохнет украдкой, да и спрячет в сундучок.
      - И кто же, по-твоему, там был изображен?
      - Не могу знать, ваше императорское высочество!
      - И маменька ничего не говорила?
      - Никак нет!
      - Что все это значит? - очнулся, наконец, граф, которому все происходящее показалось кошмарным сном.
      - Ну что же, - не без удовольствия в голосе, отвечал ему цесаревич. - Позвольте рекомендовать вам, граф, этого замечательного молодого человека. Старший унтер-офицер Болховского полка Дмитрий Будищев, кавалер полного банта знака отличия военного ордена, отчаянный храбрец и, как говорят, недурной механик. Именно про него известный вам журналист по ошибке написал, что он побочный потомок вашего рода. Сам же он, судя по результатам проведенного жандармами расследования, никогда ничего подобного не говорил. В местности, откуда его призвали на военную службу, многие были уверены, что он сын другого Блудова, однако достоверных сведений о тамошних обстоятельствах пока нет. Кажется, я ничего не упустил... ах, да... Прошу любить и жаловать!
      - Но я впервые его вижу!
      - Не сомневаюсь, - хмыкнул Александр Александрович.
      - Клянусь вам, всем святым, что у меня есть!
      - Не богохульствуйте.
      - Да ведь мы и не похожи! - воскликнул в отчаянии Вадим Дмитриевич и вдруг вспомнил, где ему приходилось видеть лицо этого унтера, ибо именно оно смотрело на него из каждого зеркала в молодости, пока он не стал отпускать бакенбарды.
      Сообразив это, граф Блудов с трудом сглотнул подступивший к горлу ком и с ужасом уставился на великого князя.
      - Ступай, Будищев, я тебя более не задерживаю, - велел унтеру цесаревич.
      - Слушаю! - вытянулся тот в ответ и четко, как на параде, вышел прочь из кабинета.
      Александр Александрович с непроницаемым лицом проводил его взглядом, а затем круто развернулся на каблуках и посмотрел на совершенно уничтоженного чиновника.
      - Наблудил, да в деревню к дальней родне отправил, чтобы грех прикрыть? Молодец, нечего сказать! Ну, да ладно, Бог тебе судья. Одно скажу, кабы ты сам этот дурацкий шум не поднял, так наши кумушки почесали языки недельку другую, да и успокоились. Так что, сам виноват, а теперь коли дел иных нет, так и ступай прочь. Занят я.
      - Благодарю, ваше императорское высочество, - попятился граф, отвешивая при этом придворный поклон, пока, наконец, не ткнулся задом в дверь.
      И в этот момент великий князь его окончательно добил:
      - Сыновей-то вам с братом Господь не дал? - спросил он, не глядя на съежившегося чиновника. - Ну и поделом!

      Если господь хочет наказать человека, то, прежде всего, лишает его разума. Будищев не помнил, где он впервые услышал подобное утверждение, но сейчас лишний раз имел возможность убедится в его правоте. Стоило ему выйти за пределы расположения, как на пути его оказался недавний знакомый - Мирча, улыбающийся так, будто только что нашел на земле золотой наполеондор.
      - Здравствуй, солдат! - радостно осклабился цыган.
      - И тебе не хворать.
      - Что-то ты нас совсем забыл...
      - Мы с тобой вроде не в родстве, чтобы я тебя навещал.
      - Со мной - нет! А вот с Михаем вы, наверное, братья. Ты ведь так хотел его увидеть.
      - Я ему все сказал. Как будет дело готово, так сразу и позову.
      - Э нет, так не бывает, яхонтовый мой. Пойдем со мной, с тобой уважаемые люди хотят потолковать.
      - Ну, пошли.
      Пришли они в небольшой трактир или, как говорили в здешних местах - корчму. За столами там сидела разношёрстная публика: солдаты, заезжие торговцы, крестьяне и, конечно же, подручные здешнего авторитета - Михая. Сам мафиозо местного разлива, сидел в закуте, отгороженном от нескромных взглядов занавеской, гордо именуемом отдельным кабинетом. Вместе с ним там расположились еще два мутных субъекта с бесстрастными выражениями на лицах неотягощенным излишним интеллектом.
      - Садись, солдат, - радушно пригласил его хозяин. - Выпьешь с нами?
      - Благодарствую, но ныне у меня пост.
      - Что-то ты путаешь, парень. Рождественский пост давно прошел.
      - А я буддист.
      - Вот как? Ладно, если не хочешь пить, мы не напрашиваемся. Только вот поговорить тебе с нами все же придется.
      - Вот только сделать это можно было не на виду!
      - Вон ты о чем, - засмеялся Михай. - Не бойся, тут все свои.
      - Такие "свои" у меня в голодный год, чуть мамку не съели!
      - Послушай, солдат, - нахмурился авторитет. - Я тебя не шутки шутить позвал, а о деле поговорить. Которое, к слову, ты сам предложил, никто тебя за язык не тянул. А сейчас что-то пропал, не иначе соскочить хочешь?
      - Я тебе прошлый раз все сказал. Как только все знать буду, сам тебя найду!
      - Нет, дружок, так не пойдет. Если ты отсюда живым выйти хочешь, то расскажи нам здесь и сейчас, что за дело, а иначе... и учти, мы знаем кто ты такой!
      - Да ладно! - улыбнулся ему в лицо Дмитрий. - Даже мой ротный не знает, кто я, а ты, значит, в курсе?
      - Знаю. Ты герой, георгиевский кавалер, а еще тебя все маркитанты знают, как ловкого выжигу, который, если захочет, может еврею среди зимы снег продать. Так что дело у тебя на примете есть, это точно. А вот какое это дело, ты нам сейчас расскажешь.
      - Скажи своим мордоворотам, чтобы вышли! - потребовал Будищев.
      - Мирча, иди погуляй! - велел цыгану авторитет и добавил: - а за этих не беспокойся, они все равно по-русски не понимают.
      - Тогда слушай, - решился Дмитрий и наклонившись поближе к нему принялся излагать свой план: - Значит так, при штабе цесаревича трется пара поставщиков...
      - Их там не один десяток трется, - презрительно скривил губы Михай.
      - Да, но не все получают наряды на поставку.
      - А эти получат?
      - И очень скоро.
      - Откуда знаешь?
      - Твою дивизию, да я почти месяц тут огинаюсь! Было время понять, кто чем дышит. Цесаревич, его бы воля, ни с одним евреем дел бы не вел, но выбора у него нет. Приходится выбирать, а у этих, как ни крути самое лучшее предложение. Да, я сам слышал, как интенданты между собой говорили!
      - Поставщикам платят банковскими обязательствами, - задумался авторитет.
      - Не в этом случае, - помотал головой Дмитрий. - То есть будут и обязательства, и векселя на предъявителя, но будет и наличка.
      - Сколько?
      - Дяденька, ты меня с главным интендантом не перепутал? Откуда я знаю сколько? Сама сделка где-то на полмиллиона, а деньгами... может десятая часть, может больше.
      - И как же ты думаешь добраться до этих денег?
      - Каком кверху! Как я, по-твоему, георгиевским кавалером стал?
      - Если эти поставщики действительно повезут деньги, им дадут хорошую охрану! Будешь со своими воевать?
      - В чистом поле с казаками? Ты меня опять за кого-то другого принял! Все просто, деньги обычно получают после обеда, а на ночь выезжают только шибанутые, вроде твоего Мирчи. Так что ночь они по любому переночуют здесь.
      - Ты с ума сошел! Тут ставка вашего царевича, охраны больше чем на шоссе Киселева.*
      --------------------------
      *Шоссе Киселева. - Улица в Бухаресте проложенная в 1832 году по приказу генерала Киселева П.Д. Помимо всего прочего, там находится румынский монетный двор.
      - Вот именно, поэтому никто ничего подобного не ожидает.
      - Хм, - задумался Михай. - А ведь дело может и выгореть. Как ты узнаешь, что они уже получили деньги?
      - Они регулярно отправляют телеграммы свои сообщникам через нашу станцию. Я там часто бываю, так что узнаю.
      - Хорошо. Мне нравится твой план, но тебе следовало раньше посвятить меня в детали. Тут нужны особые люди, не такие как Мирча.
      - Пока есть я, тебе никто не нужен. Они меня видели при штабе и запомнили. Если я приду с посланием, они не забеспокоятся.
      - Умно!

       Переговорив с главой местного криминалитета, Будищев направился прямиком в госпиталь, где, к своему немалому удивлению, застал Федьку Шматова, пришедшего проведать Лиховцева.
      - Граф! - радостно воскликнул тот и приятели крепко обнялись.
      - Здорово, - похлопал его по плечу Дмитрий. - Ты как здесь?
      - Да батальон наш сюда перекинули, сказывают, для охраны его высочества цесаревича.
      - Да иди ты!
      - Вот тебе крест!
      - А наша команда?
      - Дык нету таперича охотников. Потери уж больно большие, так их с стрелковой ротой его благородия штабс-капитана Михау слили, а Гаршин при нем в субалтернах.
      - Чудеса! А Линдфорса куда дели?
      - И он там же. Я же говорю - потери большие!
      - А Николаша?
      Услышав имя Штерна Федька помрачнел, стащил с головы кепи и хмуро буркнул:
      - Погибли Николай Людвигович.
      - Ты что, с ума сошел?
      - Эх, да лучше бы я ума лишился!
      - Как это случилось?
      - Да черкес один пленный, чтобы ни дна ему, ни покрышки! Уж и не знаю, что ему приблазнилось, а только увидал он у барчука кинжал, что тот носил все время, да как кинется... говорил, братний ножик тот, вот какая беда.
      - Твою мать! А вы что же?
      - А что мы? Пока кинулись, дело-то все сделано. Оно, конечно, башибузук долго не зажился, а Штерна теперь не вернешь!
      Под конец своего печального повествования Шматов даже прослезился, а Будищев напротив, чувствовал подступающую к горлу ярость. Хотелось что-нибудь сломать или пойти подраться, чтобы в жаркой схватке забыть о горечи утраты.
      - А вот и они, - раздался за спиной звонкий голосок Геси, и приятели застыли как громом пораженные. - Смотрите, Алеша, вот где они спрятались!
      За сестрой милосердия ковылял на своей деревяшке улыбающийся Лиховцев, которого та, очевидно, ходила звать. В последнее время он много тренировался в ходьбе и она уже не вызывала прежних затруднений, но все равно, сравниться с легкой на ходу девушкой он не мог.
      - Здравствуйте, барышня, - почти всхлипнул Федька.
      - Что случилось, отчего вы плачете? - принялась расспрашивать она, но здоровый деревенский парень не мог найти в себе сил, для того чтобы ответить и лишь отворачивался, не в силах взглянуть ей в глаза.
      - Боюсь, у Федора плохие новости, - хмуро пояснил Дмитрий.
      - Что за новости? - улыбаясь, спросил запыхавшийся Алексей, расслышавший только последнее слово.
      - Наш друг погиб.
      - Кто...как погиб?
      - Да вот так! Это война и на ней убивают.
      - Этого не может быть, - потрясенно прошептал Лиховцев, но его слова прервал горестный крик Геси.
      Убитая горем девушка заголосила так, что в госпитале стали выглядывать из окон, а из дверей вышел привлеченный криками солдат. Друзья попробовали успокоить ее, но не тут-то было. Она рвала на себе волосы, выкрикивала нечленораздельные проклятия и казалась совсем обезумевшей. Первым опомнился Будищев и, схватив извивающуюся сестру милосердия в охапку, потащил ее внутрь здания.
      - Что случилось с мадемуазель Берг? - недоуменно спросил вышедший на крики Гиршовский.
      - Истерика! - крикнул ему Дмитрий, с трудом удерживая ее. - Вколите ей что-нибудь успокаивающее или типа того...
      Аристарх Яковлевич не очень понял, отчего его подчиненной надо делать укол, но общий смысл рекомендации был понятен, и врач схватился за склянку с эфиром. Намочить салфетку, и прижать к лицу девушки было минутным делом, и скоро она обмякла в руках Дмитрия.
      - Что же все-таки произошло?
      - Она узнала о гибели жениха!
      - Ужасная трагедия, - сочувственно вздохнул Гиршовский.
      - Как сказать.
      - Что-то я не понимаю...
      - Просто она не знает, что незадолго до смерти он успел жениться на другой.
      - Час от часу не легче! Постой, братец, а мне ты зачем об этом рассказал?
      - Потому что наш полк близко, и вы вполне можете узнать эту историю от брата. Мирон Яковлевич человек словоохотливый, к тому же был среди гостей этой свадьбы.
      Из госпиталя Шматов и Будищев поначалу шли молча. После душераздирающей сцены разыгравшейся у них перед глазами говорить не хотелось совершенно. Да и разве поможешь словами такому горю? Первым в себя пришел, как обычно неунывающий Федька.
      - Ты сам-то, Граф, как поживаешь?
      - Надо бы лучше, да уже некуда, - отшутился Дмитрий.
      - Нет, ну, правда? В полку чего только не болтали, даже что тебя ординарцем к наследнику-цесаревичу взяли!
      - Да или ты, - засмеялся унтер.
      - Вот тебе крест! - с жаром продолжал приятель. - Сказывали даже, что в офицерский чин произвели без экзаменов и орден дали!
      - О как! А что еще толкуют?
      - Дык, разное. Был даже слух, что судили и в арестантские роты...
      - Тьфу ты пропасть. Замолчи Федор, а то накаркаешь!
      - Ты чего, Граф? - изумлению солдата не было предела. - Неужто...
      - Ох, дружище, кабы ты знал, какого я косяка упорол совсем недавно... хотя, если вы с ребятами здесь, может и вывернусь.

      В ночь на двадцать второе января пришло долгожданное известие о перемирии. По его условиям османы должны были оставить города: Рущук, Разград, Джумму, Осман-базар и Котел, после чего эвакуироваться. Боевые действия закончились и теперь военные должны были уступить место дипломатам. Стычки и перестрелки практически прекратились, поскольку никому не хотелось погибать после окончания войны.
      Мир приносит счастье далеко не всем людям. Если вы занимаетесь поставками военного снаряжения, то не вовремя окончившаяся война может разорить вас. Но с продовольствием дело обстоит несколько иначе, из-за того, что солдаты и в мирное время не перестают есть. А поскольку, дела с провиантом в русской армии были не слишком хороши, прижимистый по натуре цесаревич, решился-таки на сделку с поставщиками. Тем паче, что они, узнав о перемирии, изрядно убавили аппетиты. К тому же, наследник понимал, что скоро его отзовут из действующей армии, и беспокоился о дальнейшем в куда меньшей степени.
      В общем, два уже знакомых нам коммерсанта на сей раз вышли из штаба начальника Рущукского отряда в прекрасном расположении духа и прямиком отправились на телеграф. Отправив послание и получив квитанцию, они навестили своего товарища, все еще лежащего в госпитале, а затем стали готовиться к отъезду. Дороги все еще были небезопасны, а потому до румынской границы их должен был сопровождать небольшой конвой. Отправление намечалось на утро, а до той поры негоцианты оставались на своей квартире. Там они, впрочем, так же не оставались без охраны. У ворот снятого ими дома стоял часовой, да по улицам деревни всю ночь ездили патрули.
      - Хайм, - ты думаешь, что мы не зря задержались? - озабоченно спросил младший из них, своего более опытного друга.
      - Нам нужно добраться до Систова засветло, чтобы успеть переправится на другой берег, - пожал плечами второй. - Ночью переправа закрыта, сам знаешь.
      - Но разве казаки не будут нас охранять?
      - Ох, Моше, да казаки среди ночи бывают ничуть не лучше башибузуков. Особенно если останутся без офицерского присмотра!
      - Ладно, ты лучше разбираешься в таких вещах, давай ложиться спать.
      - Ты запер дверь?
      - Нет, что ты! Я оставил ее открытой, а снаружи написал: - "Добро пожаловать к Хайму и Моше у них сегодня есть деньги!"
      - Никогда не говори так, а то мало ли кто тебя может услышать!
      - Брось, тут далеко не все понимают нашу речь.
      - Ну, не скажи, среди местных маркитантов хватает евреев.
      - Ой вэй, да разве это евреи? Субботу не соблюдают, едят что попало...
      - Моше, если человек вдруг смешает молоко и мясо, он не становится от этого слабоумным и не забывает родной язык!
      - Кстати, о родном языке. Хайм, ты обратил внимание на эту сестру милосердия в русском госпитале?
      - Ты говоришь про ту хорошенькую девушку, как ее... Гедвига Берг, кажется?
      - Да, про нее. Тебе не кажется, что она из наших?
      - Все может быть. Но судя по имени, она из отступников, принявших христианство.
      - Жалко. Очень уж она красива. Я бы на ней женился, если мама не будет против.
      - Эх, Моше-Моше, я в твои годы маму в таком деле не стал бы спрашивать!
      - Это потому, что ты ее плохо знаешь!
      - Я плохо знаю свою тетю Цилю? - возмущенно всплеснул руками Хайм. - Да если бы...
      Тут их спор прервал деликатный стук в дверь, после чего из-за нее раздался смутно знакомый голос:
      - Господа хорошие, извольте открыть.
      - Кто там? - встревожено спросил молодой еврей, вынимая из-за пазухи револьвер.
      - Меня из штаба прислали. Велено вам передать...
      - Что передать?
      - Письмо.
      - Подсуньте под дверь, будьте любезны, а то мы не одеты.
      - Велено с глазу на глаз и из рук в руки!
      Делать было нечего, и Моше осторожно приоткрыл дверь, выставив в щелку револьвер. Снаружи стоял высокий унтер-офицер, которого они не раз видели рядом со штабом и на телеграфе и коммерсант немного успокоился.
      - Что за письмо? - спросил он, не пропуская нежданного гостя внутрь.
      Тот, впрочем, и не стал пытаться войти, а приложив палец к губам, сказал вполголоса:
      - Вас хотят ограбить, господа! И его императорское высочество лично приказал мне проследить за вашей безопасностью.
      - Но кто? - так же шепотом спросил Хайм.
      - Кто-кто, - передразнил его Дмитрий. - Темные силы, конечно! Мировая закулиса, мечтающая поработить мир. Антисемитский интернационал...
      - Я ничего не понимаю!
      - Вам и не надо, сидите смирно и попытайтесь хотя бы пару минут сохранять полную тишину. Но самое главное, не при каких обстоятельствах не открывайте эту дверь до утра.
      Пока ошарашенные коммерсанты пытались понять, что именно произошло и не пора ли начать звать на помощь, одновременно отстреливаясь, странный унтер аккуратно прикрыл дверь и вытащил из ножен турецкий штык. Затем, пока его никто не видел, Будищев уколол острием сам себя в руку и испачкал своей кровью лезвие, а затем лицо. Вид после этих манипуляций у него стал совсем зверский, так что если бы несчастные коммерсанты его увидели, то непременно умерли бы со страху. После этого, он впустил внутрь дома других бандитов и замогильным голосом сказал:
      - Готово!
      В дом крадучись вошли два странных субъекта. Один из них был громилой с тупым выражением на лице, одетый в бараний полушубок, а второй ростом поменьше был в летнем пальто с разодранным рукавом. Лица обоих скрывали маски, а в руках были ножи.
      - Где они?
      - Вон там, - махнул одной рукой Дмитрий в сторону занавески, а второй воткнул свое оружие в бок громиле и, не теряя не секунды, ударом ноги сбил с ног второго.
      - Пхагел тут дэвел*, - прохрипел Мирча, но унтер еще раз добавил ему и тот затих.
      И тут Будищев понял, что сделал ошибку, увлекшись добиванием цыгана. Рослый разбойник хоть и получил смертельное ранение, оказался все же слишком живучим. Несмотря на то, что руки его дрожали, а ноги почти не слушались, он успел сделать несколько шагов и ударить своего убийцу кинжалом, после чего грохнулся на пол и закричал из последних сил:
      - Измяна!**
      ------------------------
      *Пхагел тут дэвел. - Цыганское ругательство. Дословно: - "Чтобы тебя бог поломал"
      **Измяна - Измена (болг.)

      Снаружи послышал какой-то шум, звуки борьбы, затем совершенно разбойничий свист и русская ругань, перемежаемая ударами. Затем все стихло, и в дом вошел бывший артельщик охотничьей команды Степан Егоров.
      - Ты что ранен? - встревоженно спросил он у Дмитрия, заметив прореху на шинели и выступившую кровь.
      - Да так, царапина, - отмахнулся тот. - Лучше скажи, как вы управились?
      - И у нас все ладно получилось, ни одна гадина не ушла!
      - Точно?
      - Чай не впервой.
      - Я очень извиняюсь, - высунулся из-за двери Моше, - но вы уже закончили спасать нас от мировой закулисы?
      - В общем, да, - усмехнулся унтер. - Операция проведена успешно, ваша безопасность обеспечена. Надеюсь мне не надо объяснять вам, что все произошедшее вы должны унести с собой в могилу?
      - Конечно-конечно, вы можете полностью на нас рассчитывать!
      - А что я вам говорил про дверь?
      - Ойц, - пискнул коммерсант и спешно закрылся изнутри.
      Глядя на его реакцию, Будищев с Анохиным едва не засмеялись. Впрочем, веселиться времени у них не было.
      - Смотри за цыганом, он еще живой, - предупредил товарища Дмитрий, - да скажи нашим, чтобы этого здоровяка отсюда вытащили.
      - Есть, - отозвался Степан и, подняв за шиворот невезучего жулика, почти весело воскликнул: - Нет, но ты погляди, какая пакость!
      - Скольких бандюков взяли? - спохватился вдруг унтер.
      - Всех, - нехотя отозвался артельщик сноровисто обыскивая пленника.
      - Я спросил, сколько?
      - Дык, пятерых!
      - Твою дивизию! - выругался Будищев. - Шестеро их было. Пошли на улицу рожи смотреть, да этого с собой прихвати.
      Снаружи их уже дожидались еще двое бывших охотников из команды Линдфорса: Федька Шматов и Семка Анохин. Втроем с Егоровым они неожиданно напали на не ожидавших такого оборота бандитов и в скоротечной схватке и не позволили им прийти на помощь к остальным. Однако осмотрев при тусклом свете принесенного из дома фонаря трупы убитых налетчиков, Дмитрий понял, что главарю удалось уйти. Это совершенно не входило в его планы, поэтому, крепко выругавшись, он подошел к все еще беспамятному Мирче и спросил:
      - Слышь, Будулай недоделанный, ты жить хочешь?
      Левый глаз у цыгана открылся и он, внимательно посмотрев на окруживших его солдат, сплюнул и отвернулся.
      - Вы все равно меня убьёте.
      - Возьмем Михая, отпущу!
      - Врешь!
      - Не вру. Без него ты мне не страшен, собственно, как и с ним. Просто не люблю когда дело не доделано.
      - Пойдем, - обреченно мотнул головой жулик. - Есть у него одно местечко. Если нужно спрятаться, он его не минует. Эх, говорил я Михаю, не нужно с тобой связываться. Плохой ты человек!
      - Ага, а вы, блин, праведники местные. Иже херувимы... веди давай!
      - Я с вами, - решительно заявил Шматов.
      - И я, - поддержал его Семен.
      - Нет, ребятки, - покачал головой унтер. - Вам еще трупы бандюков прибрать надо, чтобы их раньше времени не нашли. Тащите их за околицу, да снежком присыпьте, а мы со Степкой сами управимся, если бог даст. И поторапливайтесь, слышите, как собаки брешут? Скоро вся деревня от их лая поднимется.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Онлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Полковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 3085
  • Сообщений: 6971
  • Activity:
    43.5%
  • Благодарностей: +6688
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #55 : 25-01-2019, 14:02 »
+2
You are not allowed to view links. Register or Login

      Михай был калачом тертым, а потому во всяком деле старался иметь лазейку, чтобы выскользнуть в случае неудачи. Почувствовав своим звериным чутьем, что что-то идет не так, он без сожаления бросил подельников и в последний момент сумел сбежать. Решив, что на их банду напали русские жандармы, он не стал бежать в свое логово, справедливо полагая, что там его будут искать в первую очередь. На такой случай у него был приготовлен тайник на краю деревни, где в старом заброшенном амбаре были припрятаны одежда, оружие и кое-какие ценности. В общем, все, что нужно на черный день.
      Воровато оглянувшись, он проскользнул в ворота и, приставив лестницу, поднялся наверх. Внутри амбара царил холод и застарелый запах прелого сена. Тайник с одеждой был цел и бандит с удовольствием надел поверх своего городского пальто теплый полушубок. То есть, пока он, конечно, был еще холодным, но это ненадолго. Сейчас он отогреется, потом отсидится тут сколько нужно, а затем найдет способ отомстить этому проклятому солдату за его вероломство!
      Как всегда после пережитой опасности зверски захотелось есть, но, к сожалению, из припасов тут было только несколько банок французских консервов. Хранить в амбаре сухари или сало было бессмысленно из-за полчищ мелких грызунов, переселявшихся с наступлением зимы с полей в деревню. Есть промерзшее содержимое банок было удовольствием ниже среднего, а потому он с досадой отставил их в сторону и сунул руку глубже. На дне тайника лежало два увесистых мешочка из плотной дерюги. В первом были собраны золотые монеты различного достоинства, от современных французских наполеондоров, до древних венецианских цехинов, а во втором - ювелирные украшения: кольца, перстни, серьги и прочие предметы роскоши. Одни были богато украшены драгоценными камнями, другие совсем простенькими, третьи и вовсе поломанными из-за небрежного хранения, но все же это были драгоценности, которые в случае нужды могли спасти его жизнь и обеспечить безбедное существование.
      Еще в тайнике лежал заряженный револьвер. Михай не слишком любил оружие, предпочитая в своих делах обходиться без крови. Но куш в полмиллиона русских рублей показался ему слишком заманчивой добычей. То, что деньги были в виде банковских обязательств, ничуть не смущало опытного жулика. Это глупый русский солдат мог думать, что банковские векселя трудно обналичить. В Европе отследить их происхождение было практически невозможно. Пришлось бы, конечно, поделиться с нужными людьми, но основная часть досталась бы ему. Можно было бы положить денежки в банк и оставшуюся жизнь прожить припеваючи на проценты, как уважаемый и богатый господин. Или купить себе целое поместье и наслаждаться... эх, мечты-мечты! Проклятый русский дал ему увлечь себя этими бесплодными фантазиями, и вот теперь он в который раз в своей жизни потерял почти все! Ну, ничего, этого тайника ему хватит на первое время, а там посмотрим. Но что это?
      Большие амбарные ворота предательски заскрипели и внутрь проскользнули три темные фигуры. Две из них явно были в русской военной форме, а третью он не успел разглядеть. Но как они его нашли? По следам, что ли...
      - Здесь его тайник, - раздался голос внизу. - Если надумает бежать, то обязательно сюда придет. Где точно, не знаю, но матерью своей клянусь это здесь!
      "Мирча!" - мелькнул молнией в голове Михая. - "Но как он мог узнать, подлый изменник? Хотя от этого пройдохи всего можно было ожидать. Руки у него для воровского ремесла были так себя, а вот чутье как у собаки. Не иначе выследил. А уж что его этот русский смог разговорить, тут и вовсе ничего удивительного!"
      Дмитрий, оценив ситуацию, показал знаками Степану, чтобы он занял позицию справа, а цыгану велел подниматься вверх по лестнице. Тот отчаянно замотал головой, но почувствовав на спине ствол револьвера, смирился и стал карабкаться. В амбаре было темно, и лишь неверный свет луны, кое-как пробивавшийся в щели и небольшое оконце под потолком, тускло освещал сцену предстоящей трагедии.
      Как только голова отчаянно трусившего Мирчи поднялась чуть выше настила, Михай тут же выстрелил, и цыган кувырком упал вниз, где и затих. Бандит ожидал, что русские немедленно ответят ему и был готов к этому, но те, отчего-то и не подумали открывать огонь, а наоборот затихли, и от этого их молчания было особенно страшно.
      - Эй, где вы там? - не выдержав, крикнул он. - Поднимайтесь, собаки, я вас всех перестреляю!
      - Что ты так нервничаешь, Михай? - раздался в ответ насмешливый голос Будищева. - Спускайся вниз, нам потолковать нужно!
      - Нет, лучше сам поднимайся, - огрызнулся румын. - Я тебе тут угощение приготовил.
      - Ну, как знаешь, - вздохнул унтер и, достав из кармана огниво, принялся высекать огонь.
      - Эй, ты, что там делаешь? - встревоженно спросил авторитет.
      - Ну, ты же сам сказал, что угощение приготовил. Я и решил, что его подогреть надо, а то надоела мне холодная кормежка! У тебя там как, сено сухое?
      Через пару минут в воздухе появился четкий запах дыма, и стало понятно, что проклятый русский не шутит. Надо было что-то делать, и запаниковавший бандит решился бежать. Чувствуя, как внизу разгорается пожар, Михай пролез сквозь крытую гнилой соломой крышу, и, попытавшись, как следует оттолкнуться, прыгнул вниз. На его счастье, внизу оказался сугроб, и приземлиться удалось без существенных повреждений. Но на этом везение кончилось, потому что держась прежде всего за мешочки с золотом, он упустил оружие. К тому же, солдаты заметили его маневр и встретили беглеца, как только он выбрался из снега.
      Степан не был по своей природе душегубом, хотя и в излишнем милосердии его трудно было упрекнуть. Война же и вовсе быстро отучила его ценить чью-то жизнь, кроме собственной или своих товарищей, поэтому он, не тратя времени попусту, воткнул в румынского жулика штык. Михай явно не ожидал такой подлости, а потому не успел что-либо предпринять. Чувствуя как вместе с кровью его покидает жизнь, он то тянулся к своему убийце руками, то пытался спрятать свои сокровища и, наконец, поняв, что не сможет ни того ни другого, горестно завыл, как попавший в западню волк. Бывший артельщик, убедившись, что враг повержен, вытащил из его тела свое оружие и деловито принялся вытирать его о полу полушубка убитого.
      - Ну, вот и все, - хмуро заметил Дмитрий, посмотрев на печальную кончину криминального авторитета. - Не хрен меня пугать было. Я сам, когда в зеркало смотрюсь, бывает, пугаюсь.
      - Это точно, Мить, - поддакнул Степка, принявшийся по привычке осматривать покойника.
      - Валим отсюда, пока ветер без сучков. Скоро вся деревня на пожар сбежится. Надо только жмура назад определить, пусть кремируется!
      - Граф, ты только посмотри, - вдруг возбужденно заговорил Егоров, нащупав наконец мешочки с добром. - А мазурик-то не пустой бежать собирался. Тяжелые, язви их!
      - Стало быть, судьба. Хватай наследство и погнали.
      - Ага, только может тут еще что дельного, вон у него полушубок какой справный...
      - Пошли, говорю, крохобор, ты сам эту хурду в крови изгваздал!
      Однако, почуявшего поживу бывшего артельщика было уже не остановить. Деловито срывая с остывающего трупа одежду и обшаривая карманы, он так увлекся, что не замечал ничего вокруг. Тем временем, Будищев, рана которого оказалась куда серьезнее, чем он думал, вдруг почувствовал, будто земля уходит у него из-под ног. Не в силах больше стоять, он был вынужден опуститься на застывшую землю, и понял, что самостоятельно подняться уже не сможет. "Господи, как глупо" - подумал он, - "Всю войну без единой царапины, а тут от ножа какого-то уголовника!" Ужасно захотелось пить, и он, зачерпнув полную пригоршню снега, попытался запихнуть ее себе в рот и не чувствуя вкуса принялся жевать.
      - Я сейчас, Мить, еще немножко, - приговаривал тем временем Степка, продолжая обыскивать покойника, и не замечая, что его товарищ уже впал в беспамятство.
      Тем временем, только притворявшийся убитым Мирча, выскользнул из ворот амбара и растворился в окружающей темноте.

      Рано утром, когда казачий есаул пришел к коммерсантам с известием что пора отправляться, он застал их перепуганными и, судя по всему, не ложившимися.
      - Пора, господа жиды! - не без издевки в голосе объявил им казак.
      Те, впрочем, и, не подумав оскорбиться или еще как-то отреагировать, ни слова не говоря, вышли, держа в руках как драгоценность баул с бумагами. Быстро забравшись в сани, они устроились поудобнее, после чего один из них жалобным голосом сказал:
      - Мы готовы.
      - Тогда трогай, - крикнул офицер возчику и их маленький обоз, сопровождаемый охраной, двинулся в путь.
      - Может, надо было засвидетельствовать свое почтение его высочеству? - тишком спросил Моше у своего старшего товарища.
      - А может, ты заткнешься и хоть раз сделаешь, так как тебе сказали умные люди? - вопросом на вопрос ответил Хайм.
      - Что вы там бурчите? - насмешливо осведомился есаул.
      - Ваше высокородие, - обратился к нему старший из поставщиков и для подобострастия даже снял шапку. - Не скажите ли нам, отчего ночью был такой шум?
      - Да амбар на окраине сгорел. Видать там какие-то бродяги прятались, да сами себя и подпалили сдуру!
      - Что вы говорите! - покачал головой коммерсант. - Как страшно иногда жить...

      Тяжелые веки открылись с таким трудом, как будто были, по меньшей мере, свинцовыми. В глаза тут же ворвался столь яркий свет, что их поневоле пришлось прикрыть. Однако это мимолетное движение не осталось не замеченным, и совсем рядом раздался смутно знакомый голос:
      - Раненый очнулся, позовите скорее доктора!
      На зов довольно скоро пришел младший ординатор, а затем вслед за ним появился и Гиршовский.
      - Нуте-с, как ты себя чувствуешь, братец? - спросил младший врач, осматривая Будищева.
      - Надо бы лучше, но некуда, - еле ворочая языком, ответил Дмитрий.
      - О! Уже пытаетесь шутить? Прелестно, стало быть, вы идете на поправку.
      - Боюсь, дорогой коллега, что этот пациент будет ерничать и на смертном одре, - добродушно усмехнулся главврач. - Хотя, пожалуй, в данном случае, вы совершенно правы. Кризис миновал и можно надеется на лучшее.
      Закончив осмотр, они ушли, оставив раненого одного. Ужасно хотелось пить, но не было сил позвать сестру или санитара. Оставалось только ждать, пока кто-нибудь обратит внимание на его бедственное положение. Через некоторое время, показавшееся ему вечностью, рядом раздались легкие шаги, и Будищев попытался попросить воды, но не смог. И тут случилось чудо, в пересохшие губы ткнулся носик поильника, и из него полилась живительная влага. Никогда, ни до, ни после, не приходилось Дмитрию пить ничего вкуснее, чем эта теплая, противная после кипячения вода, поданная ему сестрой милосердия. С каждой каплей ему становилось легче и под конец, он таки смог еще раз открыть глаза и увидеть лицо Геси. В этот момент, и без того симпатичная девушка показалась ему воплощением женской красоты и всех мыслимых достоинств.
      - Как я сюда попал? - прошептал Дмитрий, утолив жажду.
      - Вас принесли какие-то солдаты. Вы потеряли очень много крови и были совсем плохи.
      - Фигово...
      - Вам нужно набираться сил, а потому пока не следует много разговаривать - мягко прервала она его.

      На следующий день, Будищеву стало немного лучше и к нему пропустили посетителей. Ими оказались Шматов и все еще находившийся в госпитале Лиховцев.
      - Это ты меня приволок? - спросил Дмитрий у Федьки.
      - Ага, я со Степаном, - обрадованно закивал тот, и простодушно добавил: - Мы уж думали тебе каюк!
      - Хрен дождетесь, - скривил губы в усмешке раненый.
      - Мы так перепугались, - вступил в разговор Алексей. - Что с вами произошло? У Феди я, как не бился, не смог добиться вразумительного ответа.
      - Не помню, - покачал головой Будищев. - Упал, очнулся, гипс...
      - Но на вас нет гипса? - выпучил глаза вольноопределяющийся.
      - Разве? А чувство такое, будто всего запеленали!
      - Боже, вы, что, опять шутите?
      - Нет, я серьезен, как надгробие.
      - Не надо так говорить, - укоризненно покачал головой Лиховцев. - Жизнь и смерть, это очень серьезные вещи, чтобы вот так ерничать. Я теперь это точно знаю.
      - Да ладно тебе Леша, лучше расскажи, что нового произошло, пока я валялся в отключке?
      - Да ничего особенного, если не считать, что цесаревич сдал командование генерал-адъютанту Тотлебену и отбыл в Россию. Кстати, я тоже скоро за ним последую.
      - Как уже?
      - Да, госпитальное начальство решило отправить негодных к дальнейшей службе домой. Как вы понимаете, я отношусь к этой категории.
      - И много таких?
      - К сожалению, много! Безрукие, безногие, слепые, оглохшие, тяжело смотреть...
      - Но-но! Ты бодрость то, не теряй.
      - Ну, что вы, Дмитрий. У меня, как раз все хорошо. Все же я успел получить образование, так что могу служить в присутствии или частной конторе. Две ноги для этого совершенно излишни. К тому же меня ждет Софи, так что будущее видится мне исключительно в светлых тонах. А вот что будут делать другие инвалиды, я не слишком себе представляю. Ведь у многих семьи и их надо кормить. Эти люди находятся в таком унынии, что больно смотреть.
      - И когда вы отправляетесь?
      - Точно не скажу, но говорят в ближайшие пару недель нас отправят на телегах в Бургас, а оттуда морем в Севастополь. Все зависит от наличия транспорта.
      - Что же, счастливого пути...
      - Ну, прощаться пока рано, мы ведь еще увидимся. Я непременно зайду завтра, а сейчас нам пора, а то доктора будут ругаться.
      - Ага, спасибо. Феденька, задержись на секунду, я у тебя кое-что на ушко спрошу...
      - Чего, Граф? - наклонился Шматов, как только Лиховцев отошел, громыхая своей деревяшкой.
      - Говори...
      - Ладно все прошло, - поспешил он успокоить Дмитрия, сообразивший о чем тот спрашивает. - Все шито-крыто. Жандарм, правда, приходил, дознавался, да мы ему: - "знать не знаем, ведать не ведаем". Нашли, де, пораненным, у порванных проводов телеграфных, а кто и почему, бог весть!
      - Поверил?
      - А кто его знает, ирода. Должно, поверил...
      - Про провода, сам придумал?
      - Да где мне! Северьян велел так говорить.
      - Галеев?
      - Ну да, он в карауле старшим был, да увидал, как мы тебя тащим, вот и надоумил.
      - Ишь ты.
      - Ага, а еще сам пошел с Анохиным и провода оборвал, да истоптали там сапогами, будто невесть что творилось. Кровью еще набрызгали. Все чин чином.
      - Офигеть!
      - Ладно, побег я, - заторопился Федор. - Ты поправляйся скорее.

      Как это ни странно, но в тот день жандармы так и не появились. Не пришли они и на следующий, так что Дмитрий стал уже успокаиваться, решив что "голубые мундиры" удовольствовались версией о порче проводов и не стали копать дальше. Однако на третий день, в палату вошли два офицера, в одном из которых Будищев узнал Вельбицкого, а во втором местного поручика Васильева, частенько заходившего на станцию для проверки журналов.
      - Здравия желаю, вашим благородиям, - тихо поприветствовал он их.
      - Здравствуй, братец, - ласково начал штабс-капитан, - Как поживаешь?
      - Надо бы лучше, да уже некуда.
      - А ты не меняешься, - хохотнул жандарм. - Все такой же балагур!
      - Поздно уже меняться.
      - Ну, поздно, так поздно. Ты мне лучше расскажи, что с тобой приключилось?
      - Честно, ваше благородие?
      - Конечно, честно!
      - Если честно, то я ни хрена не помню.
      - То есть?
      - Вот вообще ничего. Вроде вечером уже спать собирался ложиться, а потом чернота... очнулся уже здесь.
      - Любопытно. А то, как тебя титулярный советник Валеев посылал линию проверить, стало быть, тоже не помнишь?
      - А он посылал?
      - Ну, не сам же ты пошел ее проверять?
      - Логично, - задумался на миг Дмитрий, а потом решительно заявил: - Возможно, так и было, только я все равно ничего не помню!
      - Ну-да, с тобой ведь такое уже бывало, - как бы про себя пробормотал штабс-капитан, не спуская с раненого глаз.
      Будищев в ответ промолчал, показывая всем своим видом, что и рад бы помочь, но ничего конкретного сказать не может. Вельбицкий еще немного поиграл с ним в гляделки, и, как бы невзначай, спросил:
      - А что, когда ты обрыв искать пошел, амбар уже горел?
      - Еще и амбар горел? - изумился Будищев. - Вот ночка была!
      - Так ты пожара не видел?
      - Может и видел, - пожал плечами унтер. - Говорю же, не помню.
      - Но, амбар-то ты видел?
      - Какой амбар? Тот, что на окраине деревни заброшенный стоит?
      - Да, он самый.
      - Не могу знать, ваше благородие! А почему вы спрашиваете?
      - А вот вопросы, - вступил, наконец, в разговор второй жандарм, - тут мы задавать будем!
      - Как прикажет ваше благородие!
      - Слушай, Будищев, - продолжил поручик, - а ведь ты нам врешь! У тебя шинель не только в крови, но и в копоти. Был ты у этого пожара...
      - Вашбродь, - покачал головой Дмитрий, - да я в этой шинели, половину Болгарии, будь она не ладна, на пузе прополз. И не один десяток турок на тот свет отправил, а уж сколько раз у костра ночевал, да на разных пожарищах был, мне и не упомнить!
      - Не кривляйся, я у сослуживцев твоих спрашивал. Еще днем она у тебя вычищена была, а тут уже закопченной оказалась. Как так?
      - Я же говорю, не помню, - с видом великомученика, отвечал ему Будищев.
      - Ну, ладно, - снова улыбнулся Вельбицкий. - А у дома, где евреи поставщики жили, ты бывал?
      - Это, у которого? Тут, господин штабс-капитан, деревня небольшая, да в каждом дворе, либо румынский жид на постое, либо свитский генерал на квартире. Недолго и перепутать!
      - Что?! - широко распахнул глаза поручик.
      - Я имею в виду, где какой дом, они ж тут все на один манер...
      - Издеваешься, скотина?
      - Не пойму я, вашбродь, чего вы от меня хотите? Я, можно сказать, одной ногой на том свете побывал, да еще не факт, что оттуда вернулся, а вы меня тираните, будто я преступник какой. Если есть в чем обвинить, то так и скажите, а то, что же жилы тянете? Я, чай, не железный.
      - Ты мне поплачься еще!
      - Прошу прощения, а что здесь происходит? - раздался за спиной жандармов голос, на который те нехотя обернулись.
      На "стражей законности и порядка" с вызовом в глазах смотрел тщедушный молодой прапорщик, в котором Дмитрий узнал Гаршина.
      - А вам какое дело? - грубо отозвался поручик.
      - Старший унтер-офицер Будищев - мой подчиненный. Кроме того, он герой войны и георгиевский кавалер! И я хочу знать, по какому праву вы его допрашиваете?
      - Полноте, господа! - вмешался Вельбицкий. - Нет никакого повода для ссор. Мы вовсе не допрашиваем вашего..., кстати, Всеволод Михайлович, а когда это он успел стать вашим подчиненным? Вы вроде соседними взводами командовали.... Ну да ладно! Мы, изволите ли видеть, не допрашиваем вашего протеже, а производим дознание.
      - У раненого?!
      - А что делать? Произошло преступление, свидетелем которого мог быть унтер-офицер Будищев. Но он, к сожалению, отчего-то не хочет помочь нам в расследовании, вот мы и пытаемся выяснить причину подобного поведения.
      - Я не знаю в чем вы его подозреваете, но уверен, что ваши домыслы абсолютно беспочвенны!
      - Что же, господин прапорщик, мы примем к сведению ваше мнение. Впрочем, мы уже закончили. Честь имеем!

      Выйдя из госпиталя, жандармы переглянулись.
      - Что скажете? - первым нарушил молчание Вельбицкий.
      - Вы правы, он определенно знает больше, чем говорит.
      - А что по поводу беспамятства?
      - Врет.
      - Да, я тоже так думаю. Хотя это не имеет никакого значения.
      - Почему?
      - Мы не сможем связать Будищева ни с пожаром, ни с трупами, найденными в деревне. Слишком далеко его нашли. Кстати, их опознали?
      - Да, это по большей части представители местного преступного элемента. Турецкая власть кончилась, болгарская не началась, а мы и вовсе во внутренние дела не вмешиваемся, вот они и подняли головы.
      - И тут же их лишились.
      - Выходит так.
      - А что с покойником с пожарища?
      - Невозможно опознать, слишком сильно обгорел. Есть кое-какие догадки, но...
      - А именно?
      - Ну, прочих покойников часто видели в компании двух румынских подданных, пропавших той же ночью. Некто Михай Попеску и Мирча-цыган. Вполне возможно, что это один из них.
      - А где же второй?
      - Вот чего не знаю, того не знаю.
      - Скажите, поручик, а отчего вы сразу не допросили Будищева?
      - Говоря по совести, я сразу не связал эти два дела. К тому же он был без сознания, а цесаревич, узнав о повреждении проводов и ранении обходчика, рвал и метал, не до того было. А тут еще эти трупы... В общем, пока вы не приехали и не указали на возможную связь, я бы и не подумал.
      - И что думаете делать?
      - Ничего.
      - Вот как?
      - Ну, сами посудите. Евреи целы, деньги тоже. Жалоб не поступало, да и сами они теперь далеко, благо хоть поставки идут исправно. Ворье местное кто-то перебил? Да туда им и дорога!
      - А показания этого ефрейтора?
      - Хитрова?
      - Ну-да.
      - Простите, но ничего конкретного он не сказал. Преступлений Будищев не совершал, разговоров противу существующего строя не вел, а трофеи... кого этим удивишь?
      - Убийство писаря?
      - Бездоказательно! Думаю дело в том, что его обошли по службе, вот он и злобится. Интриги, знаете ли, бывают не только в высших сферах.
      - Все же, может, еще раз его допросим?
      - Хорошо, только...
      - Что, только?
      - Давайте я на сей раз буду "добрым следователем", мне как-то привычнее, да и Хитров меня знает.
      - Нет возражений! - усмехнулся Вельбицкий и жандармы весело рассмеялись.

      В тоже самое время, Гаршин встревоженно остановился у кровати Будищева и пытливо вглядывался ему в глаза.
      - Что они от вас хотели?
      - Ничего особенного, - вяло отмахнулся Дмитрий. - Работа у них такая.
      - Этот местный жандарм Васильев несколько раз был у нас, опрашивая солдат. В особенности бывших в карауле в ту ночь.
      - Это логично.
      - Вы так спокойно относитесь к этому?
      - Да пофигу мне. Сева, расскажи лучше, что слышно, мир заключили или нет?
      - Пока нет, но, кажется, переговоры идут успешно и если все будет хорошо, уже весной мы отправимся домой.
      - Ты останешься служить?
      - Даже не знаю. Здесь на войне я столько пережил, столько увидел... Езерджи, Аярсляр, другие сражения... мне хотелось бы рассказать об этом всей России. О том, как мы воевали за свободу Болгарии, как теряли товарищей. Я уже даже послал один из рассказов знакомому издателю и жду теперь ответа.
      - Надеюсь, у тебя все получится.
      - Спасибо. Но что-то не видно нашего Алеши?
      - Небось, нашел свободные уши и дует в них, про то, как его ждет невеста, - усмехнулся Будищев. - Хороший он парень, но, ей богу, забодал наглухо!
      - Похоже, вы не верите, что она его дождется? - нахмурился Гаршин.
      - Хотел бы я ошибиться, но боюсь, что так и будет.
      - Надеюсь, вы не стали делиться с Лиховцевым своими догадками?
      - Да он все равно никого кроме себя не слышит, когда говорит о своей Софье. Хотя это неудивительно, барышня действительно - бомба! Я видел ее, когда они провожали Лешку и Николашу.
      - А может, вы просто завидуете ему? - не удержался от колкости Всеволод, которому не понравилось, как Дмитрий отозвался о невесте их товарища.
      - Это точно, - засмеялся тот. - На меня только дурочки деревенские клюют, конопатые, страсть!
      - Ладно, я все же пойду, поищу Алексея, - поднялся Гаршин. - Вам что-нибудь нужно?
      - Да вроде бы, хотя не смог бы ты передать о моем состоянии нашему полковому врачу.
      - Мирону Яковлевичу?
      - Ну, да, Гиршовскому младшему.
      Палата в которой лежал Будищев не то чтобы пустовала, но раненых и больных в ней было гораздо меньше, чем во время боевых действий, когда она, иной раз, бывала просто переполнена. Так что лежал он в стороне от остальных и соседи до сих пор не слишком докучали ему. Однако увидев его сегодняшних посетителей, у них разыгралось любопытство, и едва прапорщик ушел, один рябой от оспин солдат с правой рукой, висевшей на перевязи, присел рядом с ним.
      - Я гляжу не простой ты человек, господин унтер, - задумчиво заметил он. - То жандармы к тебе приходют, то другие офицера!
      - Это точно, - хмыкнул Дмитрий. - Но что характерно, ни одна сволочь не догадалась апельсинов принести на поправку. А я бы сейчас заточил чего-нибудь цитрусового!
      - Ишь ты, - озадачился солдат. - Это что же за зверь такой, "липесин"?
      - Это, брат, такой фрукт. Очень пользительный при болезнях.
      - Скусный?
      - А то!
      - На что похож-то хоть?
      - Как тебе сказать, - задумался Будищев и в глазах его мелькнули озорные огоньки. - Апельсин он, короче, сладкий, как будто девку любишь!
      - Да иди ты! - у раненого округлились глаза. - Нешто так бывает?
      - Вот тебе крест!
      Проводив глазами озадаченного донельзя солдата, Дмитрий представил, как тот будет объяснять жандармам вкус апельсина и на душе повеселело.
      На следующий день, ему не стали делать перевязку на месте, а переложив на каталку, увезли в операционную палату. Обычно так делали, когда раны внушали опасения, с тем чтобы вычистить их от нагноений и тому подобному. Однако на сей раз все было в порядке, просто вместо младшего ординатора его осматривал главврач, а помогала ему сестра Берг.
      - Ну что же, - начал Аристарх Яковлевич, закончив с перевязкой. - Пока все идет просто замечательно. Рана ваша затягивается и не представляет ни малейшей угрозы здоровью.
      - Спасибо, доктор...
      - Погодите с благодарностями, - прервал его врач. - Мой брат рассказал мне о вашем деле. Говоря по совести, я не могу одобрить подобной практики и в другой раз непременно отказался, но повышенное внимание к вам жандармов, придает происходящему несколько иное значение. Не смотрите так на мадемуазель Берг. Я вполне ей доверяю, кроме того, успел убедиться, что вы прекрасно знаете ее имя и кто она вообще такая.
      - Я вас внимательно слушаю.
      - В общем, есть возможность, - не стал ходить вокруг да около старший Гиршовский, - отправить вас на излечение в Россию. На практике это будет означать, что вы вернетесь на место жительства, а по прошествии некоторого времени, должны будете предстать перед врачебной комиссией. Поскольку врачи в ней будут не военные, а статские, то вас, скорее всего, отправят долечиваться домой, тем паче, что я научу вас, что им говорить и как жаловаться. Таким образом вы сможете избавиться от военной службы, не получив при этом мешающего жить диагноза.
      - Что для этого нужно?
      - Ничего.
      - Но...
      - Я сказал, ничего! Ваши дела с моим братом меня не интересуют, тут уж разбирайтесь сами. Да-с!
      - Спасибо, доктор.
      - Не за что, - усмехнулся Аристарх Миронович и вышел прочь, оставив Дмитрия наедине с сестрой милосердия.
      Девушка хотела выйти, чтобы позвать санитаров, но Будищев остановил ее.
      - Геся, вы сшили себе платье?
      - Что?
      - Я спрашиваю, сшили ли вы себе платье из той ткани, что я вам подарил?
      - Ах, вот вы про что, - грустно покачала головой барышня. - Нет, мне было совершенно не до того. То есть я начала работу, но известие о гибели Николая совершенно уничтожило меня.
      - А вот это напрасно. Вы еще молоды и еще найдете свое счастье.
      - Боюсь, вы не понимаете о чем говорите! Родных у меня нет. Община меня не примет. Я осталась совсем одна и мне совершенно некуда идти. Моя жизнь кончена.
      - А приезжайте к нам в Рыбинск! Ну, а что? Городок у нас славный, много купцов, а соответственно купчих и купеческих дочек. Наряжаться они любят ничуть не меньше парижанок, так что хорошая модистка или швея не останется без заработка.
      - Вы это серьезно?
      - Вполне. Или у вас другие планы?
      - Нет у меня никаких планов. Аристарх Миронович был настолько добр ко мне, что взял в госпиталь совершенно без документов. Но война закончилась, и что делать дальше я не знаю. А чем займетесь вы?
      - Тоже не знаю. Крестьянин из меня вряд ли получится, так что попробую заняться чем то другим. Руки-ноги на месте, голова работает, так что не пропаду.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Онлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Полковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 3085
  • Сообщений: 6971
  • Activity:
    43.5%
  • Благодарностей: +6688
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #56 : 29-01-2019, 12:40 »
+1
Цитата:  ОТ  АВТОРА
     Уважаемые читатели, первая книга цикла на этом закончена. Текст еще будет шлифоваться, возможно, появятся еще пара незначительных эпизодов. Вполне вероятно, что-то подвергнется изменению, к примеру, эпизод с еврейскими поставщиками. Ну и вычитка, куда без нее.
      Когда будет продолжение, пока не скажу. Хочется немного отвлечься и попробовать что-то новое. Если интересно, есть один немного шуточный проект на Дзене. "Добрые сказки, злого сказочника"
      You are not allowed to view links. Register or Login
      Это попытка нового прочтения всем известной сказки про Золушку. Если получится, попробую отправить ее на конкурс сказки на АТ, но, разумеется, не в таком виде. Текст разбит на эпизоды, причем начинать читать следует с нижнего. Приятного чтения.
      Затем вернусь к мекленбургскому циклу. Надо же его, в конце концов, закончить
      Всего вам доброго!

.
.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

 

Похожие темы


Напоминаем, для того чтобы отслеживать изменения тем на форуме нужен валидный (работающий) е-майл в Вашем профиле + подписка на тему из свойств меню темы (Уведомлять -вкл.). НЕ рекомендуем пользоваться ящиками на Mail.ru (часто письмо просто не приходит). В случае попадания (проверяем) писем с форума в папку СПАМ (этим грешат некоторые сервисы) указываем майл клиенту или сервису - НЕ спам.