Приват - клик по "человечку" слева от ника форумчанина. Паблик- стереть двоеточие (или символ @) ника юзера. Нарушения Правил Форума в чате запрещены. Есть тема "Политика. Новости, статьи, обсуждения " в разделе "Не политические Новости" - политику обсуждаем там.
  • Оченков Иван -- Путь на Балканы 4 1
Текущий рейтинг:  

Автор Тема: Оченков Иван -- Путь на Балканы  (Прочитано 1973 раз)

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Оченков Иван -- Путь на Балканы

Комментарии: 8, последний от 17/08/2018.
© Copyright Оченков Иван Валерьевич (You are not allowed to view links. Register or Login)
Размещен: 17/08/2018, изменен: 17/08/2018. 40k. Статистика.

Оценка: 9.34*13

Цитировать (выделенное)
Аннотация:
Отдохнул и будет. Проект новый, герои новые. Попаданец тоже новый.

Судя по тексту - вторая половина 19 века. Пока только завязка.

You are not allowed to view links. Register or Login

You are not allowed to view links. Register or Login
В доме земского врача Модеста Давыдовича Батовского часто собирались гости. Семья его была гостеприимной и что немаловажно - передовой. То есть все ее члены придерживались прогрессивных взглядов и привечали у себя людей подобного склада. Такова была его жена Эрнестина Аркадьевна, красивая еще дама лет... Впрочем, у дам ведь о возрасте не спрашивают, не так ли? Такова была и его дочь - Софья, весьма изящная барышня восемнадцати лет от роду. Очевидно, таким же со временем станет и их младший сын - гимназист Маврик. Впрочем, пока тринадцатилетний мальчик озабочен не прогрессом, а куда более насущными в его возрасте заботами. У него каникулы и он никак не может взять в толк, отчего ему надо забросить забавы с уличными приятелями и, переодевшись и причесавшись, сидеть с постным видом в гостиной, делая вид, что ему очень интересны умные разговоры о политике, прогрессе и тому подобных вещах. Впрочем, в последнее время частенько говорят о предстоящей войне, и вот такие бы разговоры он послушал, да только эти несносные взрослые, ведя подобные разговоры, неизменно выдворяют его из комнаты. Дескать, Мавруша еще очень мал. А он совсем не мал и горячо сочувствует славянам, томящимся под турецким игом и потому готов хоть сию минуту выступить с оружием в руках и победить всех башибузуков разом! Но пока он сидит в гостиной, надеясь, что его не выставят раньше, чем несносная Сонька станет развлекать гостей. Она будет музицировать на фортепиано, а гости, которые вовсе никакие не гости, а потенциальные женихи, столпятся вокруг и, предав своим физиономиям выражение мечтательности, будут с придыханием говорить: - ах, как это прекрасно, ах какой шарман!
  Женихов было трое. Первого звали Никодим Петрович Иконников. Он был уже человеком зрелым, можно даже сказать, в возрасте. В прежние времена служил поверенным в делах, имел обширную адвокатскую практику и не менее обширные связи. Теперь он занимался коммерцией и весьма успешно. Поговаривали, что его компаньонами были очень многие богатые и влиятельные господа. Голову его, правда, украшала изрядная лысина, а фигуру брюшко. Первое он скрывал, зачесывая особым образом волосы, а второе корсетом. При этом человек он был светский и весьма любезный в обхождении. Маврик, правда, его недолюбливал, за неприятный взгляд и насмешливость, но его мнения на этот счет, конечно же, никто спрашивать не собирался. Второй был офицером. Говорят в прежние годы, девицы всем видам женихов предпочитали военных, но те времена давно прошли. К тому же Софья Модестовна была барышней рассудительной и прогрессивной, и пленить ее видом гусарского ментика было несколько затруднительно. К тому же, Николай Иванович Штокс, так его звали, был не гусаром, а простым пехотинцем. Впрочем, штабс-капитан, был молод, высок, хорош собой и успел закончить академию генштаба. Теперь он выслуживал ценз командира роты в расквартированном неподалеку полку и ко всему приходился Батовским дальним родственником. Золотой аксельбант на груди офицера намекал, что карьера его на подъеме и потому женихом он был все-таки завидным. К тому же он был сторонником всяческого прогресса, хотя и в армии, а потому дорогим гостем у Модеста Давыдовича и Эрнестины Аркадьевны. Маврику Штокс, пожалуй, нравился. Была в нем какая-то внутренняя сила сразу заметная мальчишке. К тому же он был весьма прост в общении и частенько рассказывал разные занимательные истории о войне, до которых мальчик был большим охотником. Третьего и женихом то было назвать трудно. Алексей Лиховцев был студентом и однокурсником кузена Батовских - Николаши. Принят в доме он был только благодаря своему приятелю, и в качестве жениха родителями Сонечки не рассматривался совершенно. Помилуйте, прогресс прогрессом, а жить на что-то надо. С Мавриком они были почти друзьями, а Софи отвечала на его робкие ухаживания с изрядной холодностью, вводившей бедного студента в черную меланхолию. Иногда, впрочем, она меняла гнев на милость, и разговаривала с ним почти ласково. Алексей и Николаша были ее признанными пажами. Они сопровождали ее на прогулках, собирали ей полевые цветы, пели хором, когда она им аккомпанировала на фортепиано. Для кузена, знающего Софию с детства, это было чем-то вроде игры, а вот для Лиховцева постепенно становилось смыслом жизни. Нельзя сказать, чтобы Модесту Давыдовичу и особенно Эрнестине Аркадьевне это слишком уж нравилось, но приличия соблюдались неукоснительно, а Сонечка была, как я уже говорил, барышней весьма не глупой и они не ожидали от нее решительно никаких безрассудств.
  Ужин в тот день удался на славу. Вообще, Модест Давыдович, будучи доктором, предпочитал сам и рекомендовал всем своим пациентам самую простую пищу. Щи, кашу, отварную телятину и пироги с разнообразной начинкой. Но все дело в том, что кухарка Батовских - Акулина умела готовить все это совершенно бесподобно. Правда племянница кухарки Дуняша, служившая с недавних пор у них горничной, несколько раз проявила непростительную неловкость, но, слава богу, все обошлось. Гости воздали должное угощению и наперебой хвалили хозяйку. Та воспринимала это, как должное, и милостиво улыбалась в ответ. Глава семейства также чувствовал себя великолепно, и для полного счастья ему не хватало совсем чуть-чуть.
  - Сонечка-душечка, - с улыбкой обратился он к дочери, - а не сыграешь ли ты нам, что-нибудь?
  - Прекрасная мысль, - поддержал его Иконников, - просим, просим!
  Обычно Софи с удовольствием откликалась на подобные предложения. Музыку она искренне любила и играла довольно хорошо. К тому же, какой барышне не хочется блеснуть талантом в присутствии стольких кавалеров, но тем более неожиданным для присутствующих был ее ответ.
  - Прости, папа, мне что-то не хочется.
  - Что с тобой, - удивился Модест Давыдович, - ты не здорова?
  - Нет, все хорошо.
  Разумеется, этот лаконичный ответ не мог успокоить родителей.
  - В чем дело, Софи? - встревожилась Эрнестина Аркадьевна, - ты и ела совсем без аппетита. Неужели тебе не понравилось?
  - Простите, господа, - поднялась с места девушка, - просто я не могу...
  - Что случилось? - тихо спросил Алексей, с видом крайнего беспокойства и даже легкомысленный Николаша вопросительно уставился на кузину.
  - Да случилось, - не выдержала она. - Мы едим, пьем, развлекаемся, а совсем рядом творятся совершеннейшие дикости. Кровожадные османы терзают балканских славян, а нам нет до этого никакого дела. Башибузуки не щадят ни женщин, ни детей, а вы предлагаете мне музицировать.
  Услышав это, гости застыли, как громом пораженные. Софья Модестовна не повышала голос, не сбивалась в мелодекламацию свойственную некоторым экзальтированным девицам. Напротив она говорила тихо и спокойно, но от этого ее речь была только более убедительной. Первым из ступора вышел хозяин дома.
  - Кажется, я теперь знаю, куда пропал номер "Губернского вестника"(?). Сонечка милая, я ведь говорил тебе, что не следует читать газет перед обедом. От этого бывает...
  - Можно подумать, что после обеда эти вести станут менее ужасными, - парировала дочь.
  - Нет, разумеется, но восприниматься они будут куда менее остро.
  - В конце концов, в чем ты нас обвиняешь? - кинулась в бой мадам Батовская. - Мы, право же, очень сочувствуем несчастиям Сербии и Болгарии. Мы даже третьего дня жертвовали в помощь пострадавшим от турок...
  - О, да! Пять рублей!
  - А я согласен с мадемуазель Софи, - неожиданно поддержал ее Иконников, - право же, дела творятся совершенно невероятные и я бы даже сказал дикие. А наше правительство совершенно непростительно медлит. Кровь славянства взывает к отмщению!
  - Ну не скажите, дорогой Никодим Петрович, насколько я могу судить, ультиматум османам составлен в самых решительных выражениях. К тому же объявлена мобилизация. А что скажет наша доблестная армия?
  - Армия готова выполнить свой долг, - просто и без малейшей аффектации ответил Штокс. - К тому же, могу сказать вам со всей откровенностью, решение о войне принято. Я не хотел говорить прежде времени, но наш полк скоро выступит и, очевидно, это последний мой визит к вам.
  - Не говорите так! - Встревожилась Эрнестина Аркадьевна.
  - По крайней мере, до войны, - с улыбкой поправился штабс-капитан.
  - А вы знаете, мы с Алешкой тоже идем в армию, - неожиданно выпалил Николаша и сконфужено улыбнулся.
  - То есть как, вы же еще студенты?
  - Уже нет, тетушка, мы теперь вольноопределяющиеся н-ского полка.
  - Что ты такое говоришь, а твои родители знают?
  - Нет, ма танте*, я не решился рассказать им сам и потому хотел бы просить вас с дядей...
  - Ура, наши идут на войну, - закричал совершенно ошеломленный всеми этими известиями Маврик, однако закончить не успел, потому что Дуняша, услышав о войне или еще почему, с грохотом уронила на пол поднос с посудой.
  - Это еще что такое? - Строго воскликнула Эрнестина Аркадьевна, но девушка не слышала ее и лишь во все глаза смотрела на сделавших это удивительное признание студентов.
  - Как же это, Николай Людвигович, Алексей Петрович... на войне ж убить могут, - бормотала она, и глаза ее быстро наполнялись слезами.
  - Полно тебе причитать, - нахмурился Модест Давыдович, - они еще, слава богу, живы. Но как это возможно?
  - Свидетельствую, - громко заявил Штокс, - молодые люди говорят чистую правду. Им стоило не малого труда уговорить меня скрывать эту новость. Тем более что для этого господам вольноопределяющимся пришлось переодеться в партикулярное платье, что я как офицер не могу одобрить никоим образом. Но, раз их инкогнито раскрыто, то в следующий раз вы увидите их в мундирах.
  Пока он говорил, Соня подошла к кузену и его приятелю и срывающимся голосом пробормотала:
  - Простите меня, Николаша, и вы, Алексей, я дурно думала о вас и мне теперь ужасно стыдно. Вы ведь извините меня?
  Пока все внимание было приковано к уходящим на войну молодым людям, Дуняша, наконец, вспомнила о своих обязанностях и с виноватым видом принялась собирать на поднос разбитую посуду. Собрав все черепки, девушка попыталась незаметно выскользнуть, но не тут то было. Внимательно следившая за ней хозяйка тут же пошла следом и, догнав горничную в коридоре, буднично отхлестала ее по щекам, а затем вернулась к гостям и любезно улыбаясь, предложила всем перейти в гостиную.
  - Господа, ну, сколько можно говорить о войне, право же, наши мальчики, теперь не скоро окажутся в домашней обстановке, так давайте не будем их лишать этого удовольствия.
  - И в самом деле, - прогудел Иконников, - давайте о чем-нибудь смешном. Кстати, Модест Давыдович, ты, помниться, говорил о некоем курьезе приключившимся в вашем богоугодном заведении?
  - Каком курьезе, - заинтересовался жизнерадостный Николаша, - дядюшка расскажи, а то ведь верно. В ближайшее время нам занятные истории только их благородие Николай Петрович рассказывать будет!
  - Всенепременно, - осклабился штабс-капитан, - "словесность" называется. Уверяю, господа-вольноперы, вам понравится.
  - Да уж приключилась история, - засмеялся доктор, - впрочем, извольте. Вчера, ближе к вечеру, нам, некоторым образом, полицейские, привезли человека.
  - Что, прямо городовые?
  - Они самые. По их словам, нашли его на Поганом болоте, в совершенно помрачённом состоянии рассудка. Ну и, разумеется, привезли к нам. В отделение для душевнобольных.
  - И в чем же курьез?
  - Да в протоколе, составленном этим олухом царя небесного, нашим исправником! Это же надо подумать, написал, что найденный на болотах человек, утверждал будто бы он из будущего! Каково?
  - Презанятно! А из каких же времен, к нам сей... посланец грядущего?
  - Ну, по словам исправника из двадцать первого века.
  - По словам исправника?
  - То-то что по словам. Уж не знаю, что ему почудилось, только когда я этого человека осмотрел и выслушал, то ни о каком будущем он мне не рассказывал.
  - А что е рассказывал?
  - Да ничего! Разум у человека помутился, так что он и не помнит ничего. Бывает такое с перепугу. Болота, изволите ли видеть, места способствующие приступам паники.
  - А о каком же будущем толковал господин исправник?
  - Да какое там будущее к нечистому, прости меня господи! Видимо когда его нашли, некие отрывки памяти в голове бедолаги еще крутились, вот он и сказал, откуда родом.
  - Откуда родом?
  - Ну конечно! За болотом то, как раз деревенька Будищево! Вот исправнику то и почудилось, невесть что. Он-то недавно в наши края переведен, вот и путается до сих пор в трех соснах.
  - Действительно, анекдот. Не желаете ли сообщить об сем курьезе в "Медицинский альманах"?
  - Чтобы меня коллеги засмеяли? Благодарю покорно! Или в полицейском департаменте, чего доброго обидятся. Нет уж, увольте.
  - Да, наши держиморды могут.
  Пока гости посмеивались над глупой ошибкой недавно переведенного из столицы недалекого полицейского, случилось так, что Софья и Лиховцев остались совершенно одни в столовой и их отсутствия сразу не заметили. Молодые люди стояли друг против друга и не могли от смущения вымолвить ни слова. Первой молчание нарушила девушка.
  - Отчего вы не хотели сказать, что уходите на войну?
  - Э... ваш кузен не хотел тревожить раньше времени... - промямлил тот.
  - Вы говорите неправду, - прервала его Соня, - Николаша он милый и славный, но что-либо скрывать совершенно не в его характере. Это ведь ваша идея, не так ли?
  - Идти на войну?
  - И идти на войну и скрывать это от нас.
  - Да.
  - Так отчего?
  - Мне не хотелось выглядеть перед вами хвастуном, Софья Модестовна. Вы знаете о моих чувствах к вам и отвергли их. Но мне не хотелось бы, чтобы у вас составилось мнение, что я сделал это лишь, чтобы произвести на вас впечатление. То есть я хотел бы, чтобы вы думали обо мне хоть не много лучше... но, дело в том, что я это давно решил. Я искренне сочувствую порабощенному славянству и хотел бы хоть что-то сделать для его освобождения. Наверное это прозвучит выспренно, но ради этих убеждений я готов подставить свою грудь под пули.
  - Мне так стыдно перед вами.
  - Но отчего?
  - Оттого что я дурно думала о вас. Я полагала, что вы такой же, как все эти пустые люди так часто окружающие меня. Они много говорят, горячо спорят, но ничего не делают. Вся их горячность уходит в пар. Вы понимаете меня?
  - Кажется, да. Но я...
  - Не такой как они? Теперь я вижу это.
  - Я люблю вас!
  - Подождите. Я вовсе не такова как вы обо мне думаете. Да я хороша собой, и знаю это. Но все это лишь оболочка. Видите ли, я еще не только ничего не сделала в жизни полезного, но даже не разрушила вредного. В сущности, я избалованная чужим вниманием пустая девчонка. Молчите, прошу вас, не смейте мне возражать! Да, я плохая, но я надеюсь исправить это. Вы понимаете меня?
  - Конечно!
  - Понимаете? Даже мои родители, не понимают меня. Они считают себя передовыми людьми, но при этом уверены, что главной целью в жизни женщины является замужество. А как же прогресс, как же нравственное совершенствование?!
  - Я восхищаюсь вами!
  - Ах, оставьте, я совершенно не заслуживаю восхищения, тем более вашего. Вы совершенно другое дело, вы смелый, честный и способный на поступок человек. Сознаюсь, я прежде заблуждалась на ваш счет и теперь не знаю чем загладить свою вину.
  - Боже мой, о какой вине вы говорите? Вы чудесная, добрая, милая...
  - Вы, правда, так думаете?
  - Конечно!
  - Я могу что-то сделать для вас?
  - Дайте мне хоть маленькую надежду, хоть тень ее и я, чтобы добиться вашего расположения сверну горы.
  - Расположения, о чем вы говорите?! Я может быть, впервые в жизни встретила достойного человека...
  - Так я могу надеяться!
  - Послушайте, я, кажется, говорила уже, что терпеть не могу людей много говорящих, но ничего при этом не делающих. Вы человек дела и я хочу быть достойной вас. Твердо обещаю, что если вы пойдете на войну, то по возвращении я буду принадлежать вам. Никто и ничто, ни родители, ни молва не изменят моего решения!
  - Вы необыкновенная!
  Тут их излияния прервал ворвавшийся в столовую Маврик.
  - Соня, ты где? А что это вы тут делаете?
  - Ничего, - строго отвечала ему сестра, - просто господин Лиховцев уходит на войну и я захотела выразить ему свое восхищение.
  - А ведь и верно, - загорелись глаза мальчишки, - это очень мужественный поступок и мы все гордимся вами и Николашей. А вы возьмете меня с собой?
  - Боюсь, Мавр, тебе нужно прежде немного подрасти, - улыбнулся Алексей и похлопал своего юного приятеля по плечу.
  - Ну вот, опять, - огорчился мальчик. - Право же, я вовсе не так мал, как вам кажется...
  - Маврикий, - нетерпящим возражений тоном, прервала его Софья, - не смей приставать к Алексею Петровичу! Разумеется, он никаким образом не может взять тебя с собой. Ведь он отправляется на войну, а там совсем не место для таких глупых мальчишек.
  - Да уж поумнее тебя буду, - пробурчал в ответ брат, до ужаса не любивший когда его называли Маврикием.
  Однако Софья Модестовна, не слушая его, подала руку Лиховцеву, и они вместе отправились в гостиную. Эта деталь вкупе с сияющей физиономией студента не осталась незамеченной, но девушка, ведя себя, как ни в чем небывало, подошла к фортепиано, устроилась поудобнее на стуле и, подняв крышку, опустила руки на клавиши. Длинные и изящные пальчики забегали по ним, и комната заполнилась чарующими звуками музыки.
  Все со временем заканчивается, закончился и этот вечер. Гости стали прощаться, благодаря гостеприимных хозяев за чудесный прием. Те, разумеется, отвечали, что для них честь принимать столь достойных особ и вообще, заходите еще, не забывайте нас. У господина Иконникова был свой экипаж, на котором он любезно согласился подвести штабс-капитана. Штокс, правда, вздумал было отказаться, но Никодим Петрович заявил, что отказа не примет и во что бы это ни встало, желает оказать услугу защитнику отечества. Тому ничего не оставалось делать, как согласиться. Молодые люди, гостившие у Батовских, отправились к себе флигель. А Эрнестина Аркадьевна пожелала поговорить с Софьей.
  - Ты очаровательно музицировала сегодня, - мягко сказала она, положив руку на плечо дочери. - Наши гости были в совершенном восторге, особенно Штокс.
  - Я польщена, - улыбнулась матери девушка, прекрасно поняв, куда та клонит.
  - Мне кажется, Николай Иванович питает к тебе определенные чувства.
  - К сожалению невзаимные.
  - К сожалению?
  - Конечно, мне ведь страсть как хочется быть представленной полковым дамам. Жить где-нибудь в захолустье и из развлечений иметь только редкие балы в офицерском собрании, да визиты к сослуживцам, где они перемывают друг другу кости.
  - Ха-ха-ха, - засмеялась мать, живо представив себе эту картину столь живо нарисованную дочерью. - Однако, не слишком ли ты сурова к господину штабс-капитану? Ведь он окончил академию, и карьера его обеспечена...
  - Ничуть, мама. Право, Николай Иванович человек многих достоинств, но я не люблю его, и, кажется, никогда не смогу полюбить. А перспектива быть женой военного внушает в меня такой ужас, что я смотрю на него едва ли не с отвращением.
  - Но ты так горячо выступаешь за помощь славянам...
  - Ах, мама, разумеется, я всем сердцем сочувствую им, но, видишь ли, война рано или поздно закончится, а Штокс так и останется военным.
  - Что же, я не ошиблась в тебе, дорогая моя. А что ты скажешь по поводу Никодима Петровича?
  - Маменька, вы с отцом всерьез полагаете меня старой девой, которую нужно как можно скорее выдать замуж?
  - Нет, конечно, что за идеи!
  - Ну, ты так рьяно стала обсуждать матримониальные планы...
  - Ох, девочка моя, конечно же, никто не считает тебя старой девой. Но и в том, чтобы подумать о замужестве, нет ничего дурного. Или ты решилась присоединиться к этим безумным суфражисткам, отрицающим брак?
  - Вот еще, - фыркнула Софья, - разумеется, нет! Но и торопиться в этом вопросе я не собираюсь. Или вы хотите выдать меня замуж как в домостроевские времена, не спрашивая согласия?
  - Как ты можешь обвинять нас в подобном! - оскорбилась Эрнестина Аркадьевна.
  - Ах, мамочка, прости, - повинилась Софья и обхватила шею матери руками, - ну, прости, пожалуйста, просто ты ведь знаешь, как я не люблю подобные разговоры.
  - Ох, что ты со мной делаешь! Ну, ладно-ладно, я нисколечко не сержусь. Просто ты уже не девочка, моя милая, и пора начинать об этом задумываться. Так что ты мне скажешь о господине Иконникове?
  - Нет, это решительно невозможно! Ну, хорошо, раз ты так хочешь, то изволь. Давай говорить прямо, Никодим Петрович годится мне в отцы. Его масленые взгляды мне откровенно неприятны. Человек он, конечно, богатый и принят в обществе, но это такая же клетка, как у полковых дам. Разве что чуть более просторная и решетка ее изукрашена.
  - А у тебя злой язык, Софи. Впрочем, боюсь ты права. Но, видишь ли, дорогая моя, богатство и положение в обществе кажутся эфемерными величинами только в юности. А с возрастом начинаешь смотреть на вещи несколько иначе. Но, как бы то ни было, мы с отцом, разумеется, не будем тебя неволить. Просто помни, что мы желаем тебе добра, и переживаем за тебя.
  - Конечно, мама. Я очень благодарна вам за заботу.
  - Ну вот и славно. Кстати, а что ты думаешь о приятеле нашего Николаши?
  - Об Алексее Петровиче?
  - Да, о нем.
  - А почему ты спрашиваешь?
  - Ты была с ним довольно любезна сегодня вечером. Я бы даже сказала - непривычно любезна.
  - Тебе показалось.
  - Разве?
  - Ну, может быть чуть-чуть. Все-таки они с Николаем уходят на войну.
  - Право, я не ожидала от них такого решения.
  - Я тоже и возможно, поэтому так отнеслась к ним. В конце концов, Николаша мне как брат.
  - Да, но любезничала ты не с Николашей...
  - Полно, сказать пару добрых слов вовсе не значит любезничать. К тому же они ведь скоро уезжают, не так ли?
  - Так-то оно так...
  - Прости, мама, но я очень хочу спать.
  - Конечно, моя дорогая, спокойной ночи!
  ------------------
  *Ma tante (франц.) - тетушка.
  А вот молодому человеку, о котором они говорили, было не до сна. Алексею хотелось обнять весь мир и закричать о своем счастье. Душа его пела, а тело никак не могло успокоиться. Несколько раз он прошелся взад и вперед по отведенной им с Николаем комнатушке. Затем, не раздеваясь, упал на кровать и предался сладостным мечтам. Да и было от чего прийти в такое возбужденное состояние. Будучи бедным студентом, он зарабатывал на жизнь уроками,** по этой же причине он редко принимал участие в студенческих пирушках и почти не имел знакомств среди барышень. Единственным приятелем его был Николай Штерн и когда тот пригласил его погостить у себя дома, Лиховцев с восторгом согласился. Знакомство же с кузиной друга ударило молодого человека как обухом по голове. Софи была так красива, умна, образована, но при этом совершенно недоступна. Ее нельзя было не любить, но что проку любить звезду в небе? Ведь она никогда не ответит тебе взаимностью! Впрочем он все-таки попытался с ней объясниться и, как и ожидалось, был отвергнут. Именно от отчаяния он и записался в армию, полагая достойную смерть в бою за правое дело, лучшим лекарством. И вот, совершенно неожиданно, эта прекрасная девушка ответила на его чувства и пообещала... подумать только, она пообещала стать его!
  Скрипнула дверь и на пороге появился Николай. Костюм его был несколько потрепан, а на лице блуждала довольная улыбка объевшегося сметаной кота. Впрочем, счастливый влюбленный не обратил на это ни малейшего внимания. Радостно улыбнувшись приятелю, он спросил:
  - Где ты был?
  - Да так, дышал свежим воздухом, а что?
  - Мне так многим надо с тобой поделиться...
  - О, могу себе представить, - засмеялся Николаша, - Софи, верно, сказала тебе четыре слова, вместо обычных трех.
  - Как ты можешь так говорить!
  - Могу, брат. Видишь ли, я, конечно, люблю Сонечку, мы с ней с детства дружны и все же... кажется, я оказал тебе дурную услугу познакомив с ней.
  - Отчего ты так говоришь?
  - Как тебе сказать, дружище, еще когда я ходил в здешнюю гимназию, все хотели со мной дружить, с тем чтобы через меня познакомиться с кузиной.
  - Что в этом такого? Она так красива и, верно, и нежном возрасте была прелестнейшим ребенком. Можно ли за это осуждать?
  - Ах, Алешка, погубит тебя твоя доброта. Ты во всем ухитряешься видеть только хорошее. Слушай, как у тебя это получается?
  - Не знаю, но, все-таки, отчего ты так говоришь?
  - Господи, да Сонька чума для нашего брата! Поверь мне, я знаю, ведь я сам был в нее влюблен. Ах, если бы от неразделенных чувств умирали, вокруг тетушкиного дома было бы преизрядное кладбище. Ну, вдобавок к тому, что имеет дядюшка. Да не смотри ты так! Видишь ли, у всякого врача есть свое кладбище, причем у хорошего оно иной раз не меньшее чем у дурного. Ведь к знающему доктору идет больше пациентов, не так ли?
  - Откуда в тебе столько цинизма?
  - Цинизма? Отнюдь, это, брат, чистый реализм.
  - Так, где ты был?
  - Ну, я некоторым образом тоже был ранен стрелой амура. Правда, предмет моей страсти не столь идеален как твой, но, по крайней мере, мое свидание увенчалось куда большим успехом.
  - Ты влюблен?
  - О боже, ну конечно! Я люблю весь мир, родителей, дядюшку, тетушку, прекрасную Софию и... даже тебя! Хочешь расцелую?
  - Уволь, - уклонился от объятий Лиховцев, - так ты был на свидании со всем миром? Нельзя не заметить, ты быстро управился!
  - О, мой влюбленный друг снова обрел возможность язвить. Алешка, ты явно небезнадежен! Нет, я был на свидании только с одной представительницей человечества, а что касается времени, то посмотри на часы. Уже за полночь!
  - Да, а я и не заметил...
  - Вот уж действительно, влюбленные часов не наблюдают! Ладно, давай спать, завтра дел много.
  Девушка, имя которой Николаша так и не назвал, тем временем кралась по дому к своей каморке. Несколько раз она натыкалась в темноте на предметы мебели, но, слава богу, не производила особого шума. Наконец добравшись до жесткого топчана, она торопливо скинула передник, платье и чепец, и, оставшись в одной рубашке, юркнула под холодное одеяло. В этот момент, она все-таки задела стоящий на столе ковш и тот с грохотом упал на пол.
  - Что такое, - всполошилась проснувшаяся Акулина.
  - Ничего тетя, я нечаянно. Пить захотелось, а черпак-то и упал...
  - Вот безрукая девка, - ругнулась в сердцах тетка, - за что не возьмешься, все у тебя из рук валится. В прежние времена, быть бы тебе Дунька драной!
  ---------------------
  *Уроками - то есть репетиторством.
 
  На следующее день Модест Давыдович снова имел честь принимать в своем богоугодном заведении господина исправника. Полицейский, как видно, не оставил своих безумных идей, но на сей раз появился в сопровождении двух прелюбопытных субъектов. Один из них, тщедушный лысый мужичек с угодливым и вместе с тем хитрым выражением лица. Второй был священником, но каким! Если на былинного богатыря, какими рисуют их нынешние художники одеть видавший виды, грубо заштопанный в нескольких местах подрясник, а лицу обрамленному абсолютно седой бородой, придать выражение крайнего упрямства, то, как раз получится описание одного из спутников господина исправника. Сам полицейский тем временем вел крайне напряженные переговоры с Модестом Давыдовичем.
  - Что вы еще затеяли, дражайший Владимир Николаевич? - не без сарказма в голосе осведомился врач.
  - Выполняю свой долг, - сухо ответил исправник, не забывший как Батовский поднял его на смех.
  - Весьма похвально, и в чем же вы его видите?
  - В том чтобы установить личность человека найденного на болотах.
  - Того самого что прибыл к нам не то из будущего, не то из деревеньки Будищево?
  - А вот это мы сейчас и выясним. Эти господа как раз Будищевские. Тамошний староста Кузьма и приходской священник отец Питирим. Они всю жизнь там прожили и всех своих знают. Соблаговолите пригласить вашего пациента.
  - Хм, пожалуй, это разумно, - согласился врач и велел больничному дворнику Луке привести человека найденного на болоте.
  - Слушаюсь, ваше благородие, - рявкнул тот, вытянувшись во фрунт, и не мешкая отправился выполнять распоряжение.
  Лука был из отставных солдат. Прослужив двадцать пять лет, он вернулся в родные края и не найдя никого из родных нанялся в больницу. К обязанностям своим относился ревностно, территорию держал в чистоте, а при необходимости играл роль санитара. Человек, за которым его послали, тем временем, лежал на жестком топчане, прикрытым жидкой рогожкой и о чем-то напряженно размышлял. На вид ему можно было дать лет около двадцати - двадцати двух. Среднего роста, худощавый и коротко стриженный, он был мало похож на других обитателей своей палаты, вместе с которыми он только что вернулся с прогулки. Вообще, душевнобольным прогулок не полагалось, однако Модест Петрович считал, что свежий воздух совершенно необходим для окисления крови и, следовательно, для нормального функционирования организма и потому настоял, чтобы больных выводили гулять, хотя бы и под неусыпным наблюдением Луки.
  - Извините, - обратился к нему шепотом сосед.
  - Что?
  - Ради бога не оборачивайтесь! И говорите тише, нас могут увидеть.
  - Хорошо.
  - Прошу прощения, но вы так напряженно осматривали двор на прогулке... вас тоже хотят убить?
  - Это вряд ли. Свести с ума, почти наверняка, а вот грохнуть - нет.
  - Грохнуть? - изумился сосед.
  - Грохнуть, кокнуть, помножить на ноль, - с готовностью пояснил найденный на болотах.
  - Как это, - озадачился его собеседник, - при умножении на ноль будет ноль.
  - Да ты еще и в математике шаришь.
  - Шарю?
  Разговаривать с соседом было не интересно. Было понятно что у того мания преследования. Ему все время казалось, что за ним следят и если обнаружат что-то, то непременно убьют. Что такое это что-то он не знал и потому усилено шифровался. В другой раз это было бы смешно, но сейчас было не до смеха.
  - Кажется, я вас понял, - снова раздался шепот, - да я разбираюсь в математике. Ведь я прежде учительствовал в гимназии.
  - Офигеть!
  - Что простите?
  - Ну, в смысле, капец. Учитель в дурке. Хотя если подумать ничего удивительного, детки кого угодно доведут. Сам такой был.
  - Вы учились в гимназии?
  - Типа того.
  - Нет, вы не правы, - сосед вдруг сбросил с себя боязливость и заговорил несколько громче. - Мои ученики были прекрасные ребята, и я с ними чудесно ладил. И я бы до сих пор преподавал им, если бы не эти... преследователи...
  Сосед на минуту стал похож на нормального человека, с которым можно иметь дело и его собеседник решился.
  - Вообще-то я искал проволочку.
  - Какую проволочку? - изумился тот.
  - Да любую, хоть бы даже и алюминиевую. Лучше конечно стальную, но...
  - Какую-какую, - изумлению бывшего учителя не было пределов, - вы всерьез рассчитывали найти здесь алюминиевую проволоку?
  - Подошла бы и железная.
  - Да откуда же ей здесь взяться? В конце концов, у нас тут больница, а не кузня. Да уж и там она вряд ли валялась бы на земле, металл то денег стоит. Нет, вы решительно сумасшедший!
  - А в глаз?
  - Что простите?
  - Ничего, вали отсюда.
  - Как валить?
  - Отстань, придурок!
  Сосед на какое-то время замолк, очевидно, обидевшись, но затем любопытство все-таки взяло верх, и он опять шепотом спросил:
  - А зачем вам проволока?
  Ответить на этот вопрос его собеседник не успел, потому что пришел Лука и грубо велел:
  - Выходи!
  - Куда это?
  - Не кудахтай, а делай что велено! Их благородие дохтур тебя требуют.
  Через несколько минут, они были в кабинете главврача, по крайней мере так, он определил для себя положение Батовского и с досадой увидел уже знакомого полицейского. В тот раз он, только что, чудом избежав гибели в болоте, с нескрываемым изумлением рассматривал диковинную для него форму, потом спрашивал какое кино тут снимают. Затем, что-то для себя уяснив, впал в истерику и кричал им, что этого не может быть, что они все давно умерли и, как и следовало ожидать, оказался в дурке. Самому теперь стыдно.
  Отсутствие электричества и прочих примет цивилизации, как не странно быстро убедило его в реальности происходящего и помогло успокоиться. Поэтому оказавшись перед доктором, он резко переменил поведение и стал "косить" под амнезию. По ходу местный эскулап с полицаями не ладил и был рад выставить их начальника идиотом. Вообще-то странно, обычно те и другие между собой вась-вась, но ... кто их разберет, что там в прошлом было? Тут бы выбраться из этой передряги, а то в сумасшедшем доме оставаться мало радости.
  - Вот, ваши благородия, доставил!
  - Спасибо Лука, ты не далеко не уходи пока.
  - Конечно, господин дохтур, нешто я службу не знаю!
  - Посмотрите внимательно, господин не известный, не узнаете ли вы кого из этих господ? - Прервал излияния отставника исправник и указал на своих спутников.
  - Первый раз вижу, гражданин начальник, - буркнул пациент и тут же прикусил язык. Никто из окружающих не обращался к другим "гражданин", походу это словосочетание из других времен.
  Полицейский, разумеется, сразу же заметил эту оговорку, но сделал вид, будто не обратил внимание и повернулся к своим спутникам.
  - А вы что скажите, любезнейший? - спросил он у старосты.
  - Не из наших он, ваше благородие, - отвечал ему Кузьма и поклонился, - нет, мы своих всех знаем.
  - Значит все-таки не будищевский?
  - Нет, барин, не из наших.
  - А вы что скажете, отче?
  Священник вышел вперед и внимательно оглядел пациента. Затем, обошел вокруг и еще раз пристально вгляделся.
  - Ну и?
  - На Прасковью он похож, - задумчиво пробасил поп.
  - Какую еще Прасковью? - удивленно уставился на него староста.
  - Как какую, ту самую, что ваш старый барин в дворовые к себе взял.
  - Эва чего вспомнил, то когда было-то!
  - В аккурат, как Крымская война началась.
  - Это вы к чему, святой отец? - напрягся исправник, - я вас об этом человеке спрашиваю, а не о какой-то там Прасковье!
  - Погодите, ваше благородие, сейчас все по порядку обскажу. Старый барин, в ту пору еще жив был и хоть и летами немолодешенек, а грех адамов то куда как любил.
  - И что?
  - Как что, Прасковья то хоть и сирота была, а девка видная. Вот он на нее глаз то и положил. Вот и велел Кузькиному отцу, тогда еще он старостой был, отправить ее, значит, в барский дом для услужения.
  - Отче, - нахмурился исправник, - вы для чего нам сейчас это все рассказываете?
  - Ну, как же, У Прасковьи то вскорости младенчик родился, я сам его и крестил, в честь Дмитрия Солунского. По годам, совсем как ваш найденный выходит, да и лицом схож.
  - И верно, - озадачился Кузьма, - и на барина старого смахивает!
  - Почему на барина? - не понял поначалу полицейский, вызвав приступ смеха у Батовского.
  - А вы, милостивый государь, полагали, что оный младенчик от непорочного зачатия на свет произвелся?
  - А вы бы, господин доктор, не богохульствовали! - Резко осадил его отец Питирим.
  - Не буду, не буду, - замахал руками Модест Давыдович, гася смех.
  - Ну, положим так, - задумался исправник, бросив неприязненный взгляд на врача, - а где они потом обретались?
  - Известно где, - пожал плечами староста, - так в господском доме и жили, а когда волю объявили, так старый барин поначалу не верил. Все кричал, дескать, не может того быть, чтобы благородное дворянство их прав лишили. Ну а как понял, что манифест не поддельный, так с горя и запил. Ну, а потом его господь и прибрал.
  - А Прасковья то, куда делась с ребенком?
  - А кто их знает. В шестьдесят третьем то крепость для дворовых людей кончилась, так они и ушли, куда глаза глядят. Больше их в деревне никто и не видел.
  - А не видели ли вы, любезные, на теле ребенка Прасковьи вот таких знаков? - спросил Батовский и велел пациенту снять больничный халат. Тот нехотя повиновался и открыл взорам присутствующих свое тело. Впрочем, ничего особенно примечательного на нем не было, если не считать непонятную надпись под правым соском на груди, включающую буквы, скобки и римскую цифру три. Рисунок на левом плече был еще более чудным, однако человек, бывавший на Востоке, сразу бы узнал в них китайские иероглифы.
  - Что скажете?
  - Да кто же его разберет барин, - помялся староста, - такого раньше не видал, врать не стану, а только...
  - Что, только?
  - Да старый барин, он как бы не в себе иной раз был...
  - Это как?
  - Да чудил, прости Господи его душу грешную, - пробасил священник, - он в молодости на флоте служил, да в дальних странах побывал. У него на теле, тоже всякие бесовские картины были наколоты. Мог и младенцу повелеть наколоть, тут как уж теперь узнаешь.
  - Стало быть, опознаете этого человека?
  - Так точно, ваше благородие, опознаем. Наш он, Митька стало быть.
  - А фамилия?
  - Так мы это, в Будищеве-то, все Будищевы!
  - Откуда только у вашей деревеньки эдакое название заковыристое?
  - Так это, тоже все через старого барина.
  - Как это?
  - Ну, батюшка же рассказывал, что он до баб охочь был. Так нашу деревню, Блудищево и прозвали. Ну, а как перепись проходила, господа переписчики посмеялись, конечно, но сказали, что не годится таким названием ланд-карты портить и переделали на Будищево. Вот с тех пор и пошло.
  - Ладно, так в протоколе и напишем, что в найденном на болоте неизвестном, опознан Дмитрий Будищев бывший дворовой господ... как вашего барина то?
  - Известно как, господин Блудов.
  - Тогда понятно, бывший дворовой господ Блудовых. А может не бывший?
  - Да кто же его знает? Старый барин то, как помер, наследники его так и не показывались. Управляющего только прислали, а сами ни ногой. То в Париже, то в Петербурге, то еще где.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #1 : 21-08-2018, 09:10 »
+1
You are not allowed to view links. Register or Login
Быстро покончив с формальностями, исправник велел старосте и священнику отправляться восвояси, прихватив с собой нежданно-негаданно обретенного односельчанина. Тот тем временем, сдавал больничный халат и кальсоны с тапками, и получал назад свои вещи. Последних было немного, и выглядели они, мягко говоря, непрезентабельно. Странные узкие штаны, более всего похожие на кальсоны, но из грубой ткани и с нашитыми на заду карманами, и узкая пятнистая рубаха с короткими рукавами. Постирать их после болота, конечно же, никто не удосужился, слава богу, хоть просушили. Обуви и шапки на нем не было, очевидно утонули в трясине. Быстро переодевшись, Дмитрий вопросительно посмотрел на свои босые ноги.
   - Поторапливайся, - буркнул ему дворник.
   - Это все?
   - Все в чем был, - отрезал седой здоровяк.
   - Послушай, как тебя, Лука, - нерешительно спросил Дмитрий, - можно хоть тапки оставить?
   - Ишь чего захотел! Не положено!
   - Слушай, старый, на то, что положено, давно наложено. Ну, чего тебе стоит, сделай по-братски?
   - Иди отсюда!
   Сказано это было таким безапелляционным голосом, что просить или спорить расхотелось. Поэтому Дмитрий, морщась, когда под босые ступни попадали камешки, пошлепал к выходу, к ожидавшим его старосте и попу. К воротам тем временем, подъехала запряженная парой коней пролетка с какими-то важными господами и сопровождавший его дворник, тут же засуетился, позабыв про подопечного. Открыв калитку, он вытянулся во фрунт и, приложив два пальца к козырьку, отдал честь. Два молодых человека в военной форме, тут же выпрыгнули из экипажа и, подав руки, помогли выйти ехавшей с ними барышне. Та, грациозно ступив на грешную землю, улыбкой поблагодарила своих спутников и вдруг увидела странного человека беззастенчиво глазеющего на нее. Вид его был так нелеп и вместе с тем забавен, что девушка не удержалась и звонко рассмеялась, прикрывая рот ладошкой одетой в лайковую перчатку. Ее спутники, поначалу удостоили оборванца совсем недобрым взглядом, но затем, рассмотрев хорошенько тоже принялись смеяться. Дмитрий же, продолжал стоять как громом пораженный, не в силах оторвать глаз от прекрасной незнакомки. Наконец, Лука заметил непорядок и сильно пихнул бывшего пациента, отчего тот отлетел кубарем.
   - Пшел прочь, дурень! - гаркнул дворник и снова вытянулся перед приехавшими. - Прошу, господа!
   Молодые люди, продолжая улыбаться, прошли внутрь, не удостоив больше взглядом забавного оборванца. Тому, впрочем, выходка дворника не показалась забавной и он подошел к закрытой уже калитке.
   - Ты нафига это сделал, старый хрыч? - с угрозой в голосе спросил он.
   - Иди отселева, убогий, - отмахнулся Лука, - а то, вдругорядь, не так еще получишь!
   - Ладно, встретимся еще на узкой дорожке, - пробормотал тот.
   - Эй, Митька, долго тебя ждать? - закричал староста уставший ждать нового односельчанина, и тут же обернулся к священнику. - И чего ты, отец Питирим, вспомнил про эту Прасковью с ее ублюдком?
   - Сам, поди, знаешь, - буркнул в ответ поп.
   - Думаешь, выйдет?
   - Как Бог даст.
   - Ну-ну, - протянул Кузьма и велел подошедшему Дмитрию, - садись, паря, путь не близкий.
   Тот не переча запрыгнул в телегу и едва не провалился в устилавшем ее дно мягком сене.
   ---------
   Фунт, золотник - старинные меры веса. Аршин, сажень - меры длины.
   А в кабинете Батовского, тем временем, продолжался разговор с исправником.
   - Ну что вы так нахмурились, милостивый государь? - не без насмешки в голосе, спрашивал он у полицейского. - Вот и разрешилась эта забавная коллизия. Как я вам с самого начала и говорил, данный субъект из Будищева и ниоткуда больше. Да, в самом деле, это мне надо огорчаться, что его история так скоро выяснилась!
   - Отчего так?
   - Ну, посудите сами, кем себя обычно воображают душевнобольные? Наполеонами, Цезарями, на худой конец, испанскими королями. Скучно! А тут, ни много ни мало, посланник грядущего! Впору диссертацию писать.
   - Смеетесь?
   - Да как вы могли подумать!
   - Ладно, смейтесь-смейтесь, но я все же проверю дворовых людей Блудовых.
   - Не смею препятствовать!
   - Кстати, а вы обратили внимание на его одежду?
   - Пустое, - отмахнулся доктор, - одежда, конечно, престранная, однако местные дворяне своих дворовых, как только не одевали. Мне мой батюшка рассказывал, что отец этого самого старого барина, бригадир Блудов, дошел до того, что велел им пошить древнеримские хитоны и тоги. Представление захотел устроить для соседей из, понимаете ли, Плутарха! При чем, весьма короткие, особенно для девиц. А тут кальсоны с карманами, подумаешь!
   - И чем все закончилось?
   - Что именно?
   - Ну, представление из Плутарха?
   - А, так, пока он так со своими дворовыми чудил, все тихо было. Когда же он удумал деревенских баб в такое же переодеть, тут у него усадьба-то ночью и загорелась.
   Пока озадаченный полицейский раздумывал над превратностями судьбы старого помещика, в коридоре послышался шум, и через минуту в кабинет влетела очаровательная дочка земского доктора Софья со своими спутниками.
   - Папочка, мы тебе не помешали? - прощебетала она, своим мелодичным голосом, - просто, как оказалось Николаше и Алексею Петровичу уже пора в полк, а они не хотели уезжать не попрощавшись.
   - Не смею вам мешать, - поднялся с места исправник и, поклонившись, щелкнул каблуками, - честь имею!
   Софи изобразила в ответ книксен, Модест Давыдович кивнул, а господа вольноопределяющиеся откозыряли.
   - Как хорошо, что вы зашли, дорогие мои, - растроганно заявил Батовский. - Вы, Николай, мне как сын, и я счастлив и горд, что вы с Алексеем отправляетесь воевать за правое дело! Я как врач, разумеется, не одобряю насилия вообще и войну в частности, но все же не могу не признать, что в данном случае она абсолютно оправданна и более того, благородна! От всей души желаю вам вернуться домой живыми и здоровыми. Храни вас Бог, дети мои!
   Договорив, он обнял и расцеловал сначала Николашу, затем Лиховцева и прослезившись полез в карман за платком. Молодые люди также были смущены и растроганны, особенно Алексей. Софья в течение всего дня была неизменно ласкова с ним, и вообще вела себя так, будто они уже помолвлены. Все это наполняло его душу таким восторгом, что он и думать не мог ни о чем другом, кроме своего счастья. Что ему война и все османские башибузуки разом, если его любит такая девушка! Его состояние настолько бросалось в глаза, что Николай попытался отвлечь внимание от своего приятеля.
   - Кстати, дядюшка, когда мы приехали, ваш Лука выпроваживал из больницы какого-то престранного субъекта. Верно, кто-то из ваших пациентов?
   - Да, я тоже обратила внимание, - подхватила Софья, - очень странный молодой человек.
   - А, так это тот самый "посланник грядущего" о коем мы вчера разговаривали с господином Иконниковым, - сообразил Батовский.
   - Вы его уже выписали?
   - Да, его опознали, имя он вспомнил. Здоровье у него на зависть, так чего же его держать? Суммы, отпускаемые нашим ведомством на содержание больницы совсем невелики, а частная благотворительность, нынче направлена на дела Балканские.
   - И кто же сей несчастный?
   - Некто Дмитрий Будишев, родом из одноименного села.
   - У него странный наряд для крестьянина, - задумчиво заметила Софи.
   - Да и для горожанина тоже, - засмеялся жизнерадостный Николаша.
   - Он из бывших дворовых Блудовых, - пояснил Модест Давыдович, - впрочем, я сразу это заподозрил.
   - А почему.
   - Ну, посудите сами, телом довольно крепок, значит, не голодал. Руки не мозолисты, стало быть, тяжелым трудом не занимался. Речь от простонародной отличается, впрочем, как и от речи людей образованных. Ну и самое главное, не похож он на человека благородного. Сразу видно, из кухаркиных детей.
 
   Прежде Дмитрию приходилось бывать в селе, но вот к увиденной им картине он оказался совершенно не готов. Будищево была небольшой деревенькой состоявшей из полутора десятка небольших изб, построенных без всякого плана. Чуть на отшибе от нее стояла покосившаяся от времени церковь, где служил отец Питирим. В самой деревне было только три дома покрытых дранью и с трубами от печей. Крыши остальных были соломенными и топились по черному. Большинство местных обитателей ходили босиком и в такой одежде, что его собственная после стирки могла бы показаться вполне приличной. Однако самым большим потрясением для него было, то что он, оказывается, ничего не умеет. Просто совсем! Ни косить, ни пахать, ни плотничать, ни обращаться с лошадьми, вообще ничего. Поняв, что за "сокровище" прибило к их берегу, мир определил его пасти деревенское стадо. Обычно этим занимались дети, но куда еще прикажете девать совершенно безрукого великовозрастного балбеса? Вообще, если бы не отец Питирим, Митьку-дурачка, как его теперь называли, скорее всего, выгнали бы прочь, но священник пользовался в деревне почти непререкаемым авторитетом. "Почти", потому что главным в деревне был - мир. Правильнее даже - Мир. Мир, это все население деревни. Даже староста Кузьма был всего лишь первым среди равных. А Мир, это все. Мир решал, кому какой надел достанется. Мир решал, сможет ли жениться парень на полюбившейся ему девке. Мир решал, кому идти в рекруты на царскую службу, впрочем, три года назад царь Александр Освободитель отменил рекрутчину, и одной заботой у мира стало меньше.
   А пока Дмитрий пас деревенских коров, следя чтобы буренки не разбежались. Кормили его всей деревней по очереди, как это и принято было с пастухами. Семьи были большими, ели из одного горшка по очереди, каждый своей ложкой. Пищей обычно служила каша в лучшем случае приправленная салом, а то и просто постная. Однажды он запустил свою ложку не в очередь и глава семьи - довольно дряхлый на вид дед, больно щелкнул его своей ложкой по лбу. С ложкой тоже была проблема. Обычно их каждый строгал себе сам, исключая разве что самых маленьких. Ножа у него не было, да и выстрогать ложку самостоятельно вряд ли получилось бы. Выручил один из сыновей Кузьмы, пожалевший бестолкового городского и подаривший свою старую. В обед к стаду приходили бабы и доили своих коров. Одна из них приносила краюху хлеба и отливала пастуху молока в кружку. Это и был его обед. От постоянного нахождения на свежем воздухе, у него разыгрывался зверский аппетит, так что парень чувствовал себя постоянно голодным. В тот день его кормила Машка - довольно рослая для деревенских девица с рябым от конопушек лицом, приходившаяся старосте племянницей. Вообще в деревне все были немного родственниками. Кто не брат тот сват, кто не сват - тот кум. Быстро подоив свою буренку, она выделила долю Митьке и, устроившись рядом беззастенчиво разглядывала, как он ест.
   - Чего уставилась? - буркнул он, едва не подавившись.
   - Хочу и смотрю, - заявила в ответ девушка.
   - Хочешь и просто смотришь? - схохмил он в ответ, припомнив анекдот.
   - Может, и хочу, да не с тобой, - ничуть не смутилась от двусмысленности Машка.
   - А чего так, рылом не вышел? - поинтересовался Дмитрий не без досады в голосе.
   - Да лицом-то вроде и ничего, - задумчиво протянула деревенская красотка, - руки только вот не оттуда растут. Видать и остальным ничего не умеешь.
   - А ты попробуй.
   - Было бы чего пробовать, - фыркнула девушка. Затем отсмеявшись, спросила: - в городе-то, чем занимался?
   - Охранником был, ну и так по шабашкам.
   - Это чего такое?
   - Ну, как тебе объяснить, где проводку починить, где розетку поменять. Антенны еще устанавливал.
   - Хорошо зарабатывал?
   - На жизнь хватало.
   - Не женат?
   - Да нет, покуда.
   - А чего так, не нашел дуру которая попробовать захочет? Или наоборот, как попробовали так сразу и деру? Видать совсем негодный.
   Кровь бросилась парню в лицо и он, разозлившись, отвернулся.
   - На себя посмотри, рябая как картошка!
   Ну и что, зато все при мне, и не дура, не то что некоторые, - не осталась в долгу девушка и, подхватив кувшин с молоком зашагала домой, качая бедрами. Затем обернулась и уничтожила, - Так вроде и не глупый, а дурак дураком!
   Дмитрий не хотел смотреть ей вслед, но глаза против его воли то и дело возвращались к гибкой фигурке в сарафане. И потом еще долго перед глазами вставали волнующие извивы девичьего тела, а конопушки на лице казались милыми. Впрочем, история на этом не закончилась. Когда он, отогнав стадо в деревню и повечеряв в очередном доме, возвращался домой, то есть к сеновалу, в котором обычно ночевал, дорогу ему преградили трое парней.
   - Слышь, убогий, - обратился к нему крайний - коренастый крепыш с густой шевелюрой пшеничного цвета, - ты говорят, к нашим девкам подкатывать начал?


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #2 : 24-08-2018, 10:08 »
+1
You are not allowed to view links. Register or Login
- И что? - вопросом на вопрос ответил пастух и сдвинулся в сторону, не давая обойти себя со спины.
  - А, ничего, - осклабился второй, худой как жердь с длинным чубом непонятного цвета, - сейчас узнаешь чего!
  Третий - огненно рыжий парень, сплошь покрытый веснушками, помалкивал, упорно пытаясь зайти своему противнику в тыл. Дмитрий сразу понял, что дело пахнет неизвестным никому в деревне керосином и решил действовать. Быстро шагнув к продолжавшему распалять себя криком Чубатому, он коротко без замаха двинул ему кулаком в солнечное сплетение, заставив переломиться от боли и неожиданности, перегородив этим дорогу крепышу. Рыжий, видя такой поворот событий, кинулся вперед, но тут же запнулся о подставленную ему ногу и сбил-таки с ног своего незадачливого товарища. Коренастый поначалу немного завис от неожиданности, но затем быстро обошел кучу малу из своих приятелей и попытался достать Митьку-дурачка кулаком, но тот несколько раз ловко увернулся, а затем и вовсе учудил: встав как журавль на одну ногу, другой неожиданно сильно двинул своего врага в голову. Такой подлости тот и не ожидал и отлетел в сторону, сломав по пути плетень. Ни прошло и минуты, как деревенские парни вздумавшие проучить "городского" лежали на земле, а раскидавший их Дмитрий, насвистывая, пошел прочь.
  С этого момента жизнь его начала стремительно меняться. Для начала, мальчишки, с которыми он гонял стадо, безоговорочно признали его авторитет. До сей поры, он был для них лишь почти бесполезным помощником и мишенью для шуток, но на следующее же утро, они смотрели на него практически с благоговейным почтением. Затем к нему на пастбище заявилась депутация деревенских парней. Поначалу он думал, что предстоит новая драка и многозначительно взял в руки предусмотрительно выломанную для такой цели дубинку.
  - Ты это, не балуй, - немного растеряно протянул давешний крепыш, - мы с миром пришли.
  - С каким еще миром?
  - Слышь, Митька, не серчай. Сегодня подрались, завтра помирились - дело житейское.
  - Втроем на одного?
  - Да ты что! - оскорбился парламентер, - у нас в деревне сроду такого паскудства не было. Все один на один решилось бы...
  - Ага, - с нескрываемым злорадством протянул один из парней не принимавших участия во вчерашних событиях, - решилось бы коли он вас метелить не начал!
  Услышав это, все присутствующие дружно засмеялись. Крепыш как видно, был до сих пор первым парнем на деревне и его оплошке многие обрадовались.
  - Ладно, - махнул рукой Дмитрий, осмеявшись вместе со всеми, - чего хотели-то?
  - Ты, это, будешь с нами против зареченских биться?
  - Каких таких "зареченских"?
  - Ну так за речкой две деревни Климовка и Мякиши, он наш верх признавать не желают!
  - А должны?
  - А как же! Наше Будищево завсегда верх держало, супротив прочих деревень.
  - Что-то больно маленькое оно у вас.
  - Тут видишь в чем дело, - помрачнели переговорщики, - раньше то наше село куда как больше было. Оттого и дом господский у нас и церковь. Потому, наш верх должон быть, а они это признавать не желают!
  - И что же случилось, что вы так захирели?
  - Чего-чего, дом господский загорелся.
  - Это бывает, если пожарную безопасность не соблюдать, а вы тут при чем?
  - Причем не причем, а только из города исправник приехал со стражниками, да половину мужиков и повязал. А дальше, кого по суду в Сибирь упекли, кого барин в иные деревни переселил...
  - Понятно, а усадьбу-то барину за что подпалили?
  - Не знаю, - насупился крепыш, - то давно было...
  - Известно за что, - снова вмешался парень, поднявший прежнего главаря на смех, - больно много девок перепортил, старый хрыч. Ладно бы своих дворовых пользовал, а то и на деревенских полез.
  - Помогло?
  - Чему помогло?
  - Ну, перестал девок портить?
  - Да какое там! Нет, поначалу остепенился чуток, а потом опять за старое. Так и паскудничал, пока волю не объявили.
  - То дело прошлое, - вмешался крепыш, - лучше скажи, пойдешь с нами против зареченских?
  - А что?
  - Да ничего, просто уж больно ты ловко лягаешься! Прямо как у моего крестного жеребец... Ты не думай, там все по-честному, бьемся стенка на стенку, пока супротивники не побегут. Ежели до крови дошло, можно падать - лежачих не бьем.
  - Ладно, там поглядим, - усмехнулся Дмитрий, - тебя как зовут-то?
  - Ероха, - представился крепыш, - а это вот Семка, Пашка...
  Ритуал знакомства закончился крепкими рукопожатиями, и расстались молодые люди почти друзьями. Впрочем, приятные сюрпризы на этом не закончились. Когда настало время обеда, одна из доивших коров женщин - довольно привлекательная еще молодуха, по имени Дарья подошла к пастуху и помимо обычного молока и лукаво улыбнувшись, протянула порядочный узелок. В нем было завернуто несколько вареных картох и кусок крепко соленого сала. Жившему в последнее время впроголодь Дмитрию угощение показалось царским и, наверное, поэтому он насторожился.
  - Что-то больно щедро, - удивленно спросил он.
  - Ты ежели неголодный так я унесу, - певучим голосом протянула молодуха.
  - Голодный-голодный, - поспешно заявил парень и взялся за еду.
  - И впрямь, оголодал, - усмехнулась Дарья, наблюдая за тем, как он запихивается. - Не торопись, еще подавишься чего доброго.
  - Слушай, тут вчера на меня одна так же смотрела, - не переставая жевать, пробурчал он, - а потом трое гавриков на разборки пришли.
  - Сам виноват.
  - Это чем же?
  - А ты почто Машку рябой обозвал?
  - А какая она еще? Вся в конопухах!
  - Вот-вот, в конопушках, стало быть - конопатая, а не рябая. Рябые это с оспинами! Вот она и пожалилась на тебя брату.
  - Ишь ты! А я и не знал.
  - Да ты я гляжу, многого не знаешь, или не понимаешь.
  - Это чего же?
  - Ну как же, в церкви не бываешь, лба не крестишь, с людьми не здороваешься. Старикам не кланяешься.
  - Еще чего, кланяться!
  - Я же и говорю странный.
  - Ну, уж какой есть.
  - Потому за тебя никто и не вступится перед отцом Питиримом.
  - Это перед попом, что ли?
  - Ага, перед ним.
  - Интересный он у вас какой-то. Явно что-то от меня хочет, а что не говорит.
  - А ты не знаешь?
  - Нет, не знаю. Может, ты расскажешь?
  - Может и расскажу.
  - Так говори...
  - Некогда мне с тобой сейчас разговоры вести. Вот как повечеряешь, так приходи к крайнему гумну...
  - А ты придешь?
  - Может, и приду, коли время будет - решительно поднялась молодая женщина и, не оборачиваясь, пошагала прочь.
  День после этого тянулся как густой кисель из чашки, но все же подошел к концу. Отогнав стадо в деревню, пастухи разошлись по домам. Дмитрий, дождавшись темноты, пошагал к назначенному месту и едва не заблудился. Только народившаяся луна давала мало света, и парень совсем уже было растерялся, когда чья-то рука затянула его в большой сарай.
  - Вот ведь бестолковый, - досадливо зашептала ему на ухо Дарья, - ты бы еще звать начал!
  Тот впрочем, и не подумал оправдываться, а крепко обхватив руками женщину, попытался ее поцеловать.
  - Не балуй, - вывернулась из объятий молодуха.
  - А ты не за этим пришла?
  - Может и за этим, только все одно не балуй! Быстрый какой...
  - А чего время терять, - горячо прошептал ей парень и снова обнял.
  На сей раз Дарья не стала противиться его ласкам и скоро они упали в прошлогоднее сено. Поначалу в темноте было слышно лишь шуршание и смешки, затем их сменили звуки поцелуев и, наконец, раздались полные сладострастия стоны и иступлённый шепот: - "шибче-шибче!" Снаружи, прижавшись к стене, стояла Машка и, закусив до крови губу, слушала эти звуки. Ее высокая грудь прерывисто вздымалась, а пальцы скребли по бревнам. Наконец, девушке стало невмоготу и, простонав про себя: - "вот змеюка", опрометью бросилась бежать прочь.
  Занятые друг другом любовники даже не заметили, что кто-то был рядом. Утолив первую страсть, они лежали рядом, обмениваясь, время от времени, короткими фразами, прикосновениями рук, касаниями губ.
  - А ты Митька не совсем уж пропащий, - прошептала молодуха прижимаясь к нему, - кое-чего умеешь...
  - Дима.
  - Что?
  - Димой говорю, зови меня. Бесит этот "Митька" уже.
  - Ди-мо-чка, - протянула она, как бы пробуя имя на вкус, - сладенько звучит, прям как ты.
  - Понравилось?
  - Угу.
  - Еще придешь?
  - А ты что, уже прощаться надумал?
  - Нет, конечно, просто...
  - Не знаю, Дима. Скоро муж с города вернется, да и тебе недолго тут осталось...
  - О чем это ты?
  - А, так ты не знаешь же ничего. Питирим с Кузьмой тебя в рекруты сдадут.
  - Это, как это?
  - Как-как, сдадут и вся недолга!
  - Погоди ка, а если я не хочу? Да и рекрутчину я слышал отменили...
  - Вот-вот, теперь по жребию призывают.
  - Я никакой жребий не тянул.
  - А ты тут при чем? Его другой Митька вытянул, а его Питирим отпускать не хочет.
  - Какой Митька и при чем тут Питирим?
  - Ой, там дело совсем запутанное, да давнее. Батюшка-то наш, в прежние времена женат был, да только прибрал Господь и жену его и детушек, только то давно было. Так он бобылем и жил, думал даже в монастырь уйти. Совсем было ушел, да случился мор. Тут тетка Лукерья и померла, а Митька - сын ее сиротой остался. Вот он и взял его к себе, за место своих. Приход ему он конечно не передаст, для того к духовному сословию принадлежать надобно, а Митька сын крестьянский. Но грамоте он его обучил, да обещал денег на первое обзаведение дать. И вот случился же такой грех, попал на него жребий! А он только женился...
  - И что с того, я-то тут, каким боком?
  - Ой, Димочка, до чего же ты бестолковый! Ты Митька и он Митька, ты Будищев и он Будищев, у нас в деревне все такие, понял?
  - Офигеть! Поп ваш совсем уж берега попутал. Хотя, подожди, видел я этого Митьку, мы же с ним совсем не похожи...
  - А кому это интересно схожи вы или нет? Как в бумагах написано, так и будет. Кабы ты местный был, али ремесло какое дельное знал, может за тебя бы мир и заступился. А так кому ты нужен? Разве мне и то на пару ночей...
  - Вот, блин!
  - Ты чего удумал?
  - Ничего, валить надо!
  - Ну, так не прямо же сейчас? - Озабочено спросила Дарья и прильнула к нему всем телом.
  - Часок погожу, - усмехнулся Дмитрий и, обхватив женщину руками, уложил ее на себя.
  - Хоть час - да мой!
  - Да и куда тебе бежать без пачпорта, - промурлыкала она, едва отдышавшись после приступа страсти. - Крестьянского труда ты не знаешь, ремесла тоже. Тебе одна дорога - в солдаты. Разве только барыньку какую найдешь или купчиху вдовую и будешь ее ублажать. Тогда прокормишься, а так...
  - Да, дожил, в альфонсы меня еще не записывали!
  - Куда?
  - Да ладно, не бери в голову. Я когда в больнице попа вашего со старостой слушал, так подумал, что они меня хотят в наследники вашего барина записать. Дескать, единственный сын его и все такое...
  - Ох, уморил, - засмеялась молодуха, - да где ты такое видел, чтобы ублюдков в благородные записывали? Коли так, так у нас в деревне, да еще в Климовке с Мякишами от таких дворян не протолкнуться! Да и есть у него дети, у Блудова-то...
  - Ну, да, упорол косяк, вижу.
  - Что не хочешь на службу?
  - Да как тебе сказать, - задумался Дмитрий, - я там, у себя, короче, где жил раньше, года не прошло как дембельнулся.
  - Чудной ты, и говоришь не понятно.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #3 : 26-08-2018, 10:33 »
+1
You are not allowed to view links. Register or Login
  Армейская жизнь оказалась совершенно не похожа на то, что себе воображали молодые люди, прежде чем записались в армию. Множество ограничений, бесконечная муштра, неудобная форма и необходимость постоянно козырять всякому кто по званию выше тебя, чрезвычайно осложняли жизнь двум приятелям - вольнопёрам. Впрочем, Алексею Лиховцеву и Николаю Штерну весьма помогало осознание правоты дела, за которое они выступили, записавшись в армию. К тому же, Николаша, как скоро его стали называть все товарищи вольноопределяющиеся, обладал крайне легким характером и совершенно не убиваемым жизнелюбием, так что он и сам быстро вписался в полковую жизнь и умел поддержать друга. По своему положению, они вполне могли проживать на частных квартирах в городе, однако Лиховцев не мог позволить себе подобных трат, а Штерн не захотел оставлять его одного. Поэтому жизнь они вели казарменную и вскоре достаточно близко узнали изнанку "доблестной русской армии". Многие офицеры были людьми крайне ограниченными и не интересовались в жизни ни чем, кроме карт, водки и гарнизонных сплетен. На необходимость командования солдатами они смотрели как на неизбежное зло, с которым приходится мириться. Поскольку господа-офицеры уделяли происходящему в казармах весьма мало времени - заправляли там всем унтера. Попавшие к ним в руки новобранцы, еще вчера бывшие крестьянами, были поистине несчастнейшими из людей. Не привыкшие к строгостям военной жизни, они постоянно попадали впросак и нарушали то одно, то другое требование устава, а то и просто неписаное правило, за что тут же получали взыскание. Причем, всякое дисциплинарное наказание сопровождалось мордобоем и наоборот. К счастью, "вольноперов" это не касалось, но всякому человеку, имевшему хоть немного человеколюбия в душе, наблюдать эту картину было невыносимо. Справедливости ради, следует сказать, что в роте штабс-капитана Штокса, где они имели честь служить, отношение к нижним чинам было не в пример более мягким, нежели у других командиров. Николай Иванович, в отличие от прочих офицеров полка, весьма дотошно входил во все мелочи, касавшиеся своей роты и подчиненных ему солдат. Сам он никогда не бил солдат, и не поощрял этого со стороны унтеров. Излишне мягким, однако, он тоже не был и за всякий проступок, замеченный им, немедля следовало положенное по уставу наказание. Возможно, поэтому его подчиненные выглядели не такими забитыми, как в других ротах. Впрочем, другой офицер роты - поручик Звонкевич был его полной противоположностью. Нижних чинов он откровенно презирал, а если нечасто бил лично, то не из соображений гуманности, а только лишь из брезгливости. Недавно переведенный из гвардии за какой-то проступок, он полагал себя несправедливо наказанным и потому едва ли не карбонарием. По-русски он разговаривал, безбожно картавя на французский манер, и слыл большим знатоком биллиарда, а также бретёром. Полковые дамы были от него в восторге, главным образом оттого, что не знали, как он злословит на их счет, безудержно хвастаясь победами. Со Штоксом его отношения явно не сложились, впрочем, до открытого конфликта пока не доходило.
  В тот день их полк получал пополнение. Происходило это так: на плацу неровными рядами стояло примерно полторы сотни призванных из запаса мужиков и тоскливо озирались на столпившееся вокруг начальство.
  - И где только набрали, эдакое убожество, - громко фыркнул полковник... , - скоро выступать, а тут черт знает что пригнали!
  - Да уж, красавцы, - поддакнул ему, полковой адъютант поручик Берг, большой приятель Заславского. - Как прикажете распределить?
  - Надо бы по жребию, да некогда. Пусть командиры роты выбирают по очереди, в соответствии с нумерацией.
  - Капитан Рыбников опять будет жаловаться, что ему достались одни убогие да слабосильные.
  - Что же поделаешь, - барственно улыбнулся полковник, - у командиров шестнадцатой роты (?) планида такая. Приступайте господа!
  Рота Штокса была третьей, и потому долго ждать не пришлось. Штабс-капитан быстрым шагом шел вдоль строя и тыкал пальцем в приглянувшихся ему новобранцев.
  - Ты, еще ты, и ты. Господи, а это что за фигура?
  Во втором ряду стоял довольно высокий молодой парень в несуразной одежде. Лицо его заросло бородой, а под глазом отливал дивный синяк.
  - Будищев, - пояснил офицеру сопровождавший пополнение унтер, - чудной он какой-то, ваше благородие. Приволокли его с полицией, сказывали, будто убечь хотел. Но покуда шли, ни в чем худом замечен не бы. Я за им приглядывал.
  - Выйти из строя! - коротко приказал Штокс.
  Тут произошло странное: новобранец не стал, как сделал бы всякий на его месте вчерашний крестьянин, вылезать распихивая товарищей, а хлопнул впереди стоящего по плечу, отчего тот испуганно отпрыгнул в сторону. После чего вызванный строевым шагом вышел вперед и, держа руки по швам доложил:
  - То... господин капитан, рядовой Будищев по вашему приказанию прибыл!
  - Как рапортуешь, дурак, - зашипел на него унтер, - надобно говорить - "ваше благородие"!
  - Ваше благородие, господин капитан! - тут же поправился тот.
  - Правда ли что хотел бежать от призыва?
  - Никак нет!
  - А синяк откуда?
  - Упал!
  - Что-то он великоват...
  - А я три раза!
  - Да ты шутник. Ладно, - повернулся Штокс к унтеру, - отмечай его. Забираю.
  Закончив отбор, командир роты отвел своих новых подчиненных к казарме и передал фельдфебелю.
  - Фищенко! Вот тебе список, поставишь людей на довольствие и определишь на занятия. Я проверю, особо обрати внимание, чтобы научились погоны различать и в чинах не путаться.
  - Есть, ваше благородие, - вытянулся старый служака, - дозвольте исполнять?
  - Выполняйте.
  Как только ротный вышел, новоприбывших тут же окружили унтера. Первым делом они распорядились чтобы "молодые" вывернули свои котомки. Увы, ничего особенно ценного в вещах пополнения не нашлось. Едва ли у половины был с собой хлеб, а сало нашлось и вовсе только у одного. Тем не менее, все съестное было немедля конфисковано, с целью недопущения "беспорядка". В чем именно заключается данный беспорядок объяснять не стали, впрочем, протестовать все равно никто не решился.
  - А иде твои пожитки? - поинтересовался у Будищева, ефрейтор Хитров.
  - Дома оставил.
  - Чего так?
  - С целью недопущения беспорядка, - без тени улыбки отвечал тот ему.
  - Ты что, паскуда, - опешил Хитров, - думаешь самый умный?
  - Никак нет.
  - Да ты, как я погляжу, шибко грамотный, видать городской! Ну, ничего, я из тебя грамотность-то по вышибу!
  - Так точно!
  - Отстань от его, покуда, - прервал уже почти кричавшего ефрейтора фельдфебель, - я его в твоё отделение написал, так что успеешь еще.
  За этой сценой со стороны наблюдали живущие в той же казарме вольноопределяющиеся. В первое время, подобное вызывало у них протест, но затем почти привыкли. "Почти", потому что Лиховцев уже собирался вмешаться, но Штерн остановил его.
  - Держу пари, он сам справится, - загадочно улыбнувшись, прошептал он ему.
  - Кто он?
  - Посланец грядущего, разумеется, ты разве его не узнал?
  - Нет.
  - Ну, как же! А впрочем, что тут удивительного, когда мы его видели, ты глаз с Сонечки не сводил, а я успел хорошенько разглядеть. Это точно он!
  - Постой, ты о том пациенте своего дядюшки?
  - Браво! Не прошло и недели, как ты сообразил. Право же, дружище, армейская служба плохо отражается на твоих умственных способностях. Может, сходим вечером в город, развеемся?
  - Пожалуй.
  Ефрейтор Хитров невзлюбил Будищева с первого взгляда. Трудно сказать, что послужило тому причиной, но, всякий раз, видя его он, пытался придумать для него непосильную задачу, и раз за разом не справлялся с этим. Обычных новобранцев Хитров мучил "словесностью" и тут же наказывал, не жалея ни кулаков, ни нарядов. Но Дмитрий оказался мало того что грамотным, но и с довольно хорошей памятью и быстро выучил требуемое от него. Маршировал он тоже так, будто учился прежде этому ни один месяц. То есть, с точки зрения сверхсрочнослужащего, ошибок было масса, но все равно лучше любого новобранца в роте. И когда, ефрейтор слишком уж усердствовал, Штокс молча показывал ему на остальных. Дескать, научи этих хоть чтобы "сено-солома", а уж потом...


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #4 : 28-08-2018, 12:34 »
+2
Автор традиционно подправил и немного переписал последнее продолжение.

You are not allowed to view links. Register or Login
Армейская жизнь оказалась совершенно не похожа на то, что себе воображали молодые люди, прежде чем записались в армию. Множество ограничений, бесконечная муштра, неудобная форма и необходимость постоянно козырять всякому, кто по званию выше тебя, чрезвычайно осложняли жизнь двум приятелям - вольнопёрам. Впрочем, Алексею Лиховцеву и Николаю Штерну весьма помогало осознание правоты дела, за которое они выступили, записавшись в армию. К тому же, Николаша, как скоро его стали называть все товарищи вольноопределяющиеся, обладал крайне легким характером и совершенно не убиваемым жизнелюбием, так что он и сам быстро вписался в полковую жизнь и умел поддержать друга. По своему положению, они вполне могли проживать на частных квартирах в городе, однако Лиховцев не мог позволить себе подобных трат, а Штерн не захотел оставлять его одного. Поэтому жизнь они вели казарменную и вскоре достаточно близко узнали изнанку "доблестной русской армии". Многие офицеры были людьми крайне ограниченными и не интересовались в жизни ничем, кроме карт, водки и гарнизонных сплетен. На необходимость командования солдатами они смотрели как на неизбежное зло, с которым приходится мириться. Делами службы господа-офицеры себя почти не утруждали, а потому заправляли всем в казармах унтера. Причем, иногда казалось, что главной заботой этих тиранов, словно вышедших из-под пера Салтыкова-Щедрина было сделать бытие своих подчинённых совершенно невыносимым. Особенно страдали от их придирок новобранцы. Вчерашние крестьяне, привыкшие к строгостям военной жизни, они постоянно попадали впросак и нарушали то одно, то другое требование устава, а то и просто неписаное правило, за что тут же получали взыскание. Причем, всякое дисциплинарное наказание сопровождалось мордобоем и наоборот.
   К счастью, находившихся на привилегированном положении "вольноперов" это не касалось, но всякому человеку, имевшему хоть немного человеколюбия в душе, наблюдать эту картину было невыносимо. Справедливости ради, следует сказать, что в роте штабс-капитана Штокса, где они имели честь служить, отношение к нижним чинам было не в пример более гуманным, нежели у других командиров. Николай Иванович, в отличие от прочих офицеров полка, весьма дотошно входил во все мелочи, касавшиеся своего подразделения. Сам он никогда не бил солдат, и не поощрял этого со стороны унтеров. Излишне мягким, однако, он тоже не был и за всякий проступок, замеченный им, немедля следовало положенное по уставу наказание. Возможно, поэтому его подчиненные выглядели не такими забитыми, как в других ротах. Впрочем, старший офицер роты - поручик Петр Казимирович Звонкевич был его полной противоположностью. Нижних чинов он откровенно презирал, а если нечасто бил лично, то не из соображений человеколюбия, а только лишь из брезгливости. Недавно переведенный из гвардии за какой-то проступок, он полагал себя несправедливо наказанным и потому едва ли не карбонарием. По-русски он разговаривал, безбожно картавя на французский манер, и слыл большим знатоком биллиарда, а также бретёром. Полковые дамы были от него в восторге, главным образом оттого, что не знали, как он злословит на их счет, безудержно хвастаясь победами. Со Штоксом его отношения явно не сложились, впрочем, до открытого конфликта пока не доходило. Третьим офицером в их роте был недавно выпущенный из юнкерского училища подпоручик Сергей Александрович Завадский. Молодой человек хрупкого телосложения и невысокого роста, он был чрезвычайно стеснителен, оттого скоро получил от сослуживцев прозвище - "барышня".
  В тот день их полк должен был получить долгожданное пополнение, после чего сразу же выступить в поход. Обычно в карантин за новобранцами посылали кого-нибудь из батальонных или ротных командиров с унтерами, но на сей раз комиссию возглавил сам полковник Буссе. С собой он взял командира первого батальона подполковника Филимонова, Штокса и своего адъютанта поручика Берга, большого приятеля Звонкевича. Николай Иванович, не понаслышке зная о "превосходных" качествах полковых писарей, попросил приятелей-вольноперов отправиться с ним и взять на себя бюрократическую миссию. Вообще-то он мог, конечно, приказать. Но вольноопределяющиеся люди почти вольные, к тому же Николаша был кузеном очаровательной Софии Модестовны, и штабс-капитан относился к молодым людям покровительственно.
  На плацу посреди карантина, неровными рядами стояло примерно полторы сотни призванных из запаса мужиков, и тоскливо озирались на столпившееся вокруг начальство.
  - И где только набрали эдакое убожество, - громко фыркнул Буссе , - скоро выступать, а тут черт знает что пригнали!
  - Совсем оскудела Русь-матушка, - согласился с ним командовавший карантином майор Смирнов и пьяно качнулся. - Сами видите...
  - Да уж вижу, - нахмурился полковник и отодвинулся, наморщив нос. - Негодные к строевой есть?
  - Никак нет, все освидетельствованы нашим глубока... глубоку... тьфу, пропасть, глубокоуважаемым эскулапом. Признаны годными.
  - Н-да, представляю, как в таком случае выглядят негодные! Впрочем, делать нечего. Господин штабс-капитан, извольте провести перекличку, да и поведем эту орду в полк.
  - Слушаюсь, - щелкнул каблуками Штокс.
  - Как прикажете распределить? - наклонился к уху полкового командира Берг.
  - Как обычно, по жребию, хотя, - задумался на минуту полковник и крикнул вдогонку Штоксу: - Николай Иванович, раз уж вы взяли на себя всю бумажную волокиту, то так и быть, в свою роту можете отобрать кого угодно.
  - Капитан Рыбников опять будет жаловаться, что ему достались одни убогие да слабосильные, - попробовал возразить Филимонов.
  - Что же поделаешь, - барственно улыбнулся Буссе, - у командиров двенадцатой роты планида такая*. Приступайте господа!
  По приказу Штокса, Лиховцев сел перебеливать ведомость, а Николаша взял в руки список и стал выкликать одного за другим новобранцев. Штабс-капитан тем временем внимательно приглядывался к отвечавшим, делая иногда пометки в своей книжечке.
  - Будищев! - выкрикнул Штерн и отчего-то фыркнул.
  - Я! - мрачно отозвался довольно высокий молодой парень в несуразной одежде. Лицо его заросло бородой, а под глазом отливал дивный синяк.
  - Это еще что за чудо-юдо? - удивился Штокс, привлечённый смешком Николаши.
  - Будищев, - пояснил офицеру сопровождавший пополнение унтер, - чудной он какой-то, ваше благородие. Приволокли его с полицией, сказывали, будто убечь хотел. Но покуда тут был, ни в чем худом не замечен. Я за им приглядывал.
  - Выйти из строя! - коротко приказал Штокс.
  К удивлению штабс-капитана, новобранец не стал, как сделал бы всякий на его месте вчерашний крестьянин, вылезать, распихивая товарищей, а хлопнул впереди стоящего по плечу, отчего тот испуганно отпрыгнул в сторону. После чего, четким строевым шагом вышел вперед и, держа руки по швам доложил:
  - То... господин капитан, рядовой Будищев по вашему приказанию прибыл!
  - Как рапортуешь, дурак, - зашипел на него унтер, - надобно говорить - "ваше благородие"!
  - Ваше благородие, господин капитан! - тут же поправился тот.
  - Правда ли, что хотел бежать от призыва?
  - Никак нет!
  - А синяк откуда?
  - Упал!
  - Что-то он великоват.
  - А я три раза!
  - Да ты шутник, - усмехнулся Штокс, - ладно, встать в строй!
  - Есть!
  Закончив с формальностями, штабс-капитан отправился доложить полковому командиру, что все в порядке, а закончившие свои труды вольноперы принялись с любопытством рассматривать своих будущих сослуживцев. Отправляясь на военную службу, где их все равно обмундируют, практичные крестьяне оделись в такую рвань, что выглядели совершеннейшими босяками. Однако Будищев умудрился выделиться даже на их фоне. Впрочем, дело было не только в довольно странной одежде и отсутствии шапки на голове. Сама манера стоять, говорить, смотреть при этом в глаза начальству, резко выделяла его среди прочих. Быстро вернувшийся Штокс, с неудовольствием увидел практически развалившийся строй и громко гаркнул:
  - Становись! Равняйсь! Смирно!
  Как и следовало ожидать, вчерашние крестьяне выполнили эти команды так, что командовавший ими офицер поморщился, как от зубной боли. Тем не менее, через какое-то время толпу удалось превратить в подобие строя и повести в расположение полка. Едва добравшись до места, полковник заявил что у него какая-то надобность в городе, и, не покидая пролетку, велел кучеру из солдат трогать.
  - Вы уж тут, как-нибудь без меня, - махнул он Филимонову.
  Подполковник, откозыряв ему вслед, обернулся к Штоксу.
  - Николай Иванович, вы себе архаровцев уже отобрали?
  - Так точно!
  - Ну и ведите их с богом.
  - Слушаюсь!
  Забрав приглянувшихся ему людей, в числе которых оказался и Будищев, штабс-капитан отвел их к казарме и передал фельдфебелю.
  - Фищенко! Вот тебе список, поставишь людей на довольствие и определишь на занятия. Я проверю, особо обрати внимание, чтобы научились погоны различать и в чинах не путаться.
  - Есть, ваше благородие, - вытянулся старый служака, - дозвольте исполнять?
  - Выполняй.
  Как только ротный вышел, новоприбывших тут же окружили унтера. Первым делом они распорядились, чтобы "молодые" вывернули свои котомки. Увы, за время проведенное в карантине, ничего особенно ценного в вещах пополнения не осталось, что, конечно, не добавило новичкам симпатий.
  - Табак-то хоть есть?
  Нашедшаяся у пары новобранцев махорка была немедленно конфискована "с целью недопущения беспорядков". В чем этот беспорядки заключаются никто разъяснять не стал, а спрашивать новички не решились.
  - А у тебя, разве табачка нет? - поинтересовался у Будищева ефрейтор Хитров.
  - Некурящий, - коротко ответил тот.
  - А иде твои пожитки?
  - Дома оставил.
  - Чего так?
  - С целью недопущения беспорядка, - без тени улыбки отвечал тот ему.
  - Ты что, паскуда, - опешил Хитров, - думаешь, самый умный?
  - Никак нет.
  - Да ты, как я погляжу, шибко грамотный, видать, городской! Ну, ничего, я из тебя грамотность-то повышибу!
  - Так точно!
  - Отстань от его, покуда, - прервал уже почти кричавшего ефрейтора фельдфебель, - я его в твоё звено** написал, так что успеешь еще.
  За этой сценой со стороны наблюдали живущие в той же казарме вольноопределяющиеся. В первое время, подобное вызывало у них протест, но затем почти привыкли. "Почти", потому что Лиховцев уже собирался вмешаться, но Штерн остановил его.
  - Держу пари, он сам справится, - загадочно улыбнувшись, прошептал он ему.
  - Кто он?
  - Посланец грядущего, разумеется, ты разве его не узнал?
  - Нет.
  - Ну, как же! А впрочем, что тут удивительного, когда мы его видели, ты глаз с Сонечки не сводил, а я успел хорошенько разглядеть. Это точно он!
  - Постой, ты о том пациенте своего дядюшки?
  - Браво! Не прошло и недели, как ты сообразил. Право же, дружище, армейская служба плохо отражается на твоих умственных способностях. Может, сходим вечером в город, развеемся?
  - Пожалуй.
  Ефрейтор Хитров невзлюбил Будищева с первого взгляда. В другое время он просто избил бы ершистого новобранца просто, чтобы показать свою власть. Но вот ротный такое вряд ли спустит, а за происходящим внимательно следят его любимчики-вольноперы. Так и зыркают, заразы, того и гляди донесут. Но ничего, видали мы таких!
  - Будищев, ступай за мной. Пособить надо.
  - Есть, - нехотя отозвался тот, но перечить не посмел и послушно двинулся за командиром звена.
  Выведя непонравившегося ему новичка из казармы, он отвел его в небольшой закуток между двумя строениями, и внезапно заорал: - "Смирна!" попытавшись тут же ударить. Однако проклятый Будищев, как будто заранее знавший, что его ожидает, был наготове и, перехватив руку ефрейтора, кинул его через себя. Не успел тот опомниться, как новобранец сидел на нем верхом, закрутив при этом одну руку, и сжав второй горло.
  - Ты что, под суд захотел? - прохрипел ошеломленный Хитров, - пусти, больно!
  - Слушай сюда, - прошептал ему на ухо Дмитрий, и от его шепота ефрейтору стало страшно. - Я тебе сейчас руку сломаю, причем так, что ни один коновал потом не сложит. И гортань раздавлю так, что говорить у тебя точно не получится.
  - Что?! - вытаращил глаза Хитров и попытался вырваться, но державшие его руки обладали поистине железной хваткой.
  - Тихо ты, - продолжил Будищев и заломил руку так, что противник застонал и сразу же прекратил сопротивление. - А ротному доложу, что ты - извращенец! Понял?
  - Это чего такое?
  - Ну, как, блин... а, типа ты захотел, чтобы я с тобой содомским грехом занялся, понял?
  - Тебе никто не поверит! Мое слово против твоего...
  - Какие еще слова, ты забыл, что я тебе горло сломаю?
  - Все равно не поверят!
  - Может быть, только все равно запомнят. И "слава" эта к тебе навсегда прилипнет. Даже духи*** будут пальцем тыкать - вон ефрейтор заднеприводный идет! Это, кстати, если ты просто не сдохнешь, потому как со сломанным горлом врачебной помощи можно и не дождаться.
  - Что ты хочешь? - почти жалобным голосом, прошептал сломавшийся Хитров.
  - Служить спокойно хочу, чтобы всякие уроды вроде тебя не беспредельничали.
  - Пусти, клянусь, не буду больше!
  - Вот и ладушки. Кстати, если ты с остальными дедами решишь меня отметелить, то запомни, я потом тебя все равно достану!
  Договорив, Дмитрий отпустил своего противника и легко вскочил на ноги. Затем, протянул руку и помог подняться.
  - Вставайте, тащь ефрейтор, а то простудитесь, - постарался обойтись без издевки в голосе Будищев и похлопал по форме, как бы помогая отряхнуться. - Мундир на вас, опять же красивый.
  - Ой, - застонал Хитров, - чуть руку не сломал, проклятый!
  - Это пройдет. Ты ведь меня тоже сюда позвал не для того, чтобы пивом угостить. Ну, так мы договорились?
  - Договорились, - хмуро отвечал старослужащий, - только по службе все одно спуску не дам!
  - А вот это по-нашему! Кстати, о мундире, нас, когда обмундировывать будут, а то я как-то забодался в этих обносках ходить.
  - Завтра в швальню поведут.
  -----------------
  *По традиции в последней роте полка собирались самые неказистые и низкорослые солдаты.
  ** Звено - часть отделения в то время.
  *** Дух. - Одно из названий солдата-первогодка в российской и советской армиях.
 
  На следующий день, новобранцев действительно повели в полковую швальню. Портные споро сняли с них мерки и принялись "строить мундиры". Как оказалось, солдату Российской Императорской армии положены: зимний мундир из темно-зеленого сукна, две пары шаровар, гимнастическую белую рубаху, шинель и кепи. Несколько позже были готовы высокие юфтевые сапоги и кожаный ремень с орленой медной бляхой. Еще в хозяйстве был ранец, сухарный мешок, ножны для штыка и еще куча всего. Из-за спешки мундиры и кепи шились с упрощениями, так что даже на не самый внимательный взгляд было сразу видно, где старослужащий, а где только что призванный солдат.
  Впрочем, пока новичкам было не до этих тонкостей. С утра и до вечера унтера занимались с ними строевой подготовкой. В перерывах занимались уставами и словесностью. Довольно быстро выяснилось, что новобранец Будищев довольно хорошо марширует, не путает право и лево и вообще, на плацу выглядит так, будто прослужил как минимум год, а не только что призван из деревни. Кроме того, он грамотен, обладает хорошей памятью, что для бывших крестьян было редкостью.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #5 : 02-09-2018, 10:14 »
+2
You are not allowed to view links. Register or Login
- Завтра в швальню поведут.
  -----------------
  *По традиции в последней роте полка собирались самые неказистые и низкорослые солдаты.
  ** Звено - часть отделения в то время.
  *** Дух. - Одно из названий солдата-первогодка в российской и советской армиях.
 
  В казарму они зашли вдвоем, чем вызвали немалое удивление среди солдат. Необычно бледный ефрейтор, ни слова не говоря, прошел к своему месту и, не раздеваясь, рухнул на нары. Будищев же, как ни в чем ни бывало, стал осматривать помещение, очевидно, пытаясь найти себе место.
  - Иди сюды, - махнул ему заросший окладистой бородой солдат. - Вот тут определяйся...
  Спальное место, скажем прямо, было неказистым - двухэтажные дощатые ничем не прикрытые нары. Ни подушки, ни матраса, ни одеяла на них не наблюдалось, как, впрочем, и в карантине. У прочих обитателей казармы особых излишеств тоже не было, если не считать таковыми тюфяки из рогожи, набитые сеном. Накрывались служивые вместо одеял шинелями, а под голову клали, кто на что горазд.
  - Это не Рио-Де-Жанейро, - пробормотал Будищев, вызвав немалое удивление расслышавших его вольноперов.
  - Это точно, - отозвался бородатый солдат, как будто понял, о чем тот толкует, - можешь меня дядька Никифоров называть.
  - Дядька?
  - Ага, для таких как ты.
  - В смысле прослужил много?
  - Четвертый год уж пошел.
  - Тогда получается - дедушка!
  - Можешь и так, только я твоим дядькой* буду.
  - Дмитрий, - коротко представился новобранец.
  - Митька, так Митька! Но запомни, в строю ты новобранец Будищев! А как присягу примешь, так будешь - рядовой! Понял?
  - Понял-понял, - пробурчал тот в ответ.
  - А командир роты у нас, их благородие штабс-капитан Штокс!
  - Ну, да, капитан...
  - Не капитан, дурья твоя башка, а штабс-капитан! У капитана погоны чистые, а их благородия - четыре звездочки.
  - Вот блин!
  - А вот блинов ты еще долго не попробуешь, чай не у тещи в гостях.
  - Я холостой.
  - А мне без разницы. Слушай дальше...
  - Погоди Никифоров...
  - Дядька Никифоров! Чего тебе?
  - Хорошо, пусть будет дядька. Нас когда из карантина забирали, там какой-то большой чин был, с погонами вроде как у полковника, только с чистыми. Это кто?
  - Вот дурень, право слово, так у полковника и должон быть чистый погон, а был это не иначе как их высокоблагородие полковник Буссе. Полковой наш командир.
  - А почему ротный просто "благородие", а тот "высоко"?
  - Известно почему, тот полковник, а Штокс только штабс-капитан!
  - А если погоны такие же, а на них три звезды?
  - Подполковник, тоже "высокоблагородие".
  - Вот же, пропасть, - чертыхнулся Будищев, - все ни как у людей!
  - Ничто, запомнишь еще, - усмехнулся старослужащий, - а не запомнишь, так унтера поспособствуют.
  Ночь прошла почти спокойно, а вот утром солдат подняли ни свет, ни заря и погнали на гимнастику. Вели эти занятия взводные унтера. Физическое развитие подчиненных их, очевидно, волновало не слишком, а вот возможность поиздеваться над подчиненными определенно привлекала. По крайней мере, именно так подумал Дмитрий, вдоволь находившись гусиным шагом. После гимнастики последовала уборка, причем главный фронт работ ожидаемо достался "молодым". После ее окончания, фельдфебель Фищенко лично проверил качество, покрутил носом, но все же скомандовал идти на завтрак.
  - Чего морду кривишь? - усмехнулся Никифоров, глядя как его подопечный прихлебывает горячий чай, - али может ты по утрам кофий, как господа привык хлебать.
  - Ага, какао с сахаром, - согласился Дмитрий, - и хлеб, чтобы с маслом!
  - Ишь ты, поди, в прислуге служил, раз барскую пищу привык есть?
  - Нет, - помотал головой новобранец, - то я так, шучу.
  - Да, понятно, мыслимое ли дело, каждый день какаву с сахаром... а вообще, чем до службы занимался?
  - Деревенские мы, - отвечал ему Будищев, подражая говору слышаному им в селе, - коров пасли!
  - Эва как, а я уж подумал, что ты из благородных. Уж больно руки белые.
  - Не, в благородные мы рылом не вышли.
  После завтрака рота в полном составе отправилась на плац заниматься строевой подготовкой. Новобранцев, впрочем, отделили от остальных, отдав под начало унтера Гонши.
  - Становись! Равняйсь! Смирна! - Заорал он на "молодых". - Шевелитесь, сукины дети, а то дух вышибу!
  Погоняв своих подопечных по плацу, не забывая щедро осыпать при этом крепкой руганью, он остановил колонну и велел Дмитрию выйти из строя.
  - Ты, болезный, часом не беглый?
  - Никак нет!
  - Уж больно хорошо шагаешь для новобранца, хоть правофланговым тебя ставь.
  - Лучше сразу в генералы.
  - Поговори мне еще, - рассвирепел Гонша, - я тебе не Хитров, я из тебя враз всю дурь вышибу!
  - Виноват!
  - То-то что виноват, - пробурчал унтер, - ладно, встать в строй! Потом решим, что с тобой делать, а сейчас нале-во!
  Нестройная толпа лишь по недоразумению именуемая строем, пошагала к полковым швальням, где портные споро сняли с них мерки и принялись "строить мундиры". Как оказалось, солдату Российской Императорской армии положены: зимний мундир из темно-зеленого сукна, две пары шаровар, гимнастическую белую рубаху, такие же панталоны, шинель, башлык и кепи. Еще в хозяйстве был ранец, сухарный мешок, ножны для штыка и еще куча всего. Из-за спешки мундиры и кепи шились с упрощениями, так что даже на не самый внимательный взгляд было сразу видно, где старослужащий, а где только что призванный солдат.
 
 
  Впрочем, часть обмундирования им выдали сразу, к примеру, гимнастические белые рубахи, благо их фасон был совершенно немудрящ. Пока прочие новобранцы пытались разобраться с только что полученной новой одеждой, Будищев быстро пристегнул тут же полученные синие (?) погоны и надел рубаху.
  - Гляди-ка, на человека стал похож, - осклабился солдат-кладовщик, - давай, раз управился, получай прочее!
  - И много там? - поинтересовался Дмитрий.
  - А вон список на стене висит, - усмехнулся кладовщик, - читай, коли грамотный!
  - Ремень поясной юфтевый с медной бляхой - один; ранец телячьей кожи - один; сумки патронные две... - бегло прочитал, просмотрев список новобранец.
  - Ты чего, из студентов? - насторожился кладовщик.
  - Нет, а что?
  - Читаешь больно быстро.
  - А что, только студенты читать умеют?
  - Ну, еще господа-офицеры, но на разжалованного ты точно не похож.
  - Эй, хорош лясы точить! - прикрикнул на разговорившихся солдат Гонша, - получай свою хурду и отваливай, дай другому получить.
  - Слушаю, господин унтер-офицер, - вытянулся кладовщик и тут же прикрикнул на Будищева, - получай, давай, не задерживай!
  Быстро получив все от казны положенное, Дмитрий принялся запихивать новое имущество в ранец, пытаясь заодно сообразить, что к чему. Особенное недоумение вызвал небольшой медный котелок абсолютно нежелающий куда-либо помещаться.
  - Его не внутрь, его сбоку пристегивают, - хмуро пояснил внимательно наблюдавший за его стараниями Гонша.
  - Ага, понял, это что же, жрать варить?
  - Как бы не так, это нашему брату на погибель придумали, - сплюнул унтер, - как смотр, так морока! Ежели железный, так следи, чтобы навощен, да покрашен и ни приведи господь ржавчины. А коли медный как у тебя, так чисти, чтобы блестел...
  - Как у кота яйца?
  - Вот-вот, соображаешь.
  - А почему фляги нет?
  - Для воды-то? А не положено, язви его в душу! Однако ты правильно понимаешь, в поле без воды - смерть. Если найдешь где бутыль и флягу жестяную, тогда, считай, повезло. Только ее сукном обшить надо и лямку приделать.
  - Понятно.
  - Это хорошо, что ты понятливый, а вот скажи: пишешь ты также бойко, как и читаешь?
  - Давно не писал, - осторожно ответил Дмитрий.
  - Понятное дело, для всякой работы свой навык нужен. Ладно, потом поглядим, чего ты стоишь.
  Договорив, унтер отвернулся и тут же, без малейшего перерыва, обрушился с площадной бранью на очередного замешкавшегося новобранца. Впрочем, вскоре все получили положенное и так же строем отправились назад. Дело шло к обеду, однако вместо долгожданного приема пищи, после построения прозвучала команда: - На молитву, шапки долой!
  Полковой священник, отец Михаил, проводил службу истово, не делая ни малейших отступлений от канона. Будучи небольшого роста, он, тем не менее, обладал совершенно невообразимым басом. Не выбери он своей стезей духовное служение, ему, вероятно, был бы рад любой оперный театр. Трубный глас его далеко разносился вокруг, а впечатленные им солдаты торопливо крестились и кланялись. Дмитрию, непривыкшему ни к молитвам, ни к церкви, поначалу было трудно. Однако взяв себе за правило: "делай как все", он крестился и кланялся вместе с остальными и не слишком выделялся из общей массы. Впрочем, как оказалось, далеко не все прониклись торжественностью момента. Один из новобранцев, здоровый деревенский парень - Федор Шматов, как видно услышал разговор Будищева с унтером и очень им заинтересовался.
  - Митька, - шепотом спросил он, - а отчего ты сказал, будто котелок должон блестеть как у кота яйца? Они же не блестят!
  Губы Будищева тронула легкая улыбка, но он ухитрился сохранить невозмутимое выражение лица и так же шепотом ответил:
  - Федя, ты видал, что кот делает, когда ему делать нечего?
  - Ну, спит.
  - Или лижет себе...
  - Точно! Только они все равно не блестят.
  - Так это, потому что на них шкура...
  - Эва как, - покрутил головой Шматов, и в его голосе прорезалось понимание, - а ежели ее ободрать...
  Стоящие вокруг солдаты прекрасно слышали весь этот разговор и еле сдерживали смех. Это немедля привлекло к себе внимание отца Михаила и он, сделав страшные глаза, строго посмотрел на своих сразу же притихших прихожан в форме. Впрочем, служба скоро закончилась и священник начал читать проповедь. Посвящена она была событиям на Балканах. Тут актерское дарование иеромонаха развернулось во всю ширь. Трагическим тоном он повествовал о страданиях болгар и сербов под агарянским игом. Как страдали они за веру, как издевались над ними турки, не щадя ни женщин, ни стариков, ни детей. Затем он возвысил голос:
  - Не переполнилась ли чаша терпения, Господа нашего? Доколе терпеть ново мученикам христианским?
  К большому удивлению Дмитрия, солдаты внимательно слушали своего пастыря, и каждое его слово находило в их сердцах живой отклик. Вообще, пообщавшись некоторое время с сослуживцами, Будищев был уверен, что большинство из них знать не знает, где эта Болгария и для чего им нужно идти куда-то воевать с турками. Единственным исключением были вольноопределяющиеся. Вчерашние студенты, добровольно вступившие в армию, они как раз очень ясно представляли себе цели предстоящей войны и по возможности пытались донести ее до прочих солдат. Однако, не смотря на все их усилия, это им плохо удавалось. Трудно сказать, что было тому виной, возможно традиционное недоверие вчерашних крестьян к барам, а "вольноперы" с точки зрения солдат были барчуками. А может им просто не удавалось найти общий язык, поскольку речь людей образованных уж слишком отличалась от речи простонародья. Но вот священнику, как это ни странно, удалось пробиться к сердцу простых солдат и они внимательно его слушали и выражали полное сочувствие. Надо сказать, сам Дмитрий весьма мало сочувствовал целям предстоящей войны. Во-первых, он прекрасно помнил, на чьей стороне будут воевать болгары в следующих войнах. Во-вторых, ему совсем не хотелось идти воевать. На войне он уже был, хоть и недолго. Ему повезло, его миновали вражеские пули, он не подорвался на растяжке, а единственный большой бой запомнился только грохотом выстрелов, свистом пуль и взрывами сыпавшихся на них мин. По нему стреляли, он стрелял в ответ, но не был уверен, попал ли хоть раз. Потом подоспели вертушки и ударили по чехам, но те испарились так, будто их и вовсе тут не было. И все бы ничего, но его лучший друг - Витька, лежал, раскинув руки на земле, а его глаза бессмысленно таращились в небо. И надо бы подойти и закрыть ему глаза, но сил на это не было ни физических, ни моральных. Это была не единственная потеря их взвода, но именно Виктор был его товарищем.
  Потом был обед, состоявший из полбяной каши с салом, хлеба и чая. Некоторые из новобранцев попытались было сунуться к раздаче с только что выданными котелками, за что немедля получили взбучку от унтеров. Есть полагалось из деревянных мисок, специально выстроганных на такой случай. Еще их употребляли при чистке оружия, но об этом они узнали позже. После обеда, был непродолжительный отдых, а затем снова начались занятия. На сей раз в класс, где они занимались, принесли винтовку. Ведущий занятие Гонша, взял ее на руки и спросил у продолжавшего сидеть с задумчивым видом Шматова.
  - Эй, новобранец, как тебя, хорош мух ноздрями ловить! Вот скажи, это что, по-твоему?
  - Ружо, дяденька?
  - Эх, ты, серость! Ну-ка, ты теперь Анисимов!
  Анисимов - невзрачного вида солдат с невыразительным лицом тут же вскочил и отбарабанил:
  - Это есть, шестилинейная переделочная винтовка системы Крынка!*
  - Вот, это правильно! Повтори теперь ты, Шматов.
  - Ружо, дяденька.
  - Ты о чем думаешь, паразит? - изумился унтер.
  - О том, как у кота яйца ободрать, - бесхитростно отвечал новобранец, вызвав просто дикий хохот у своих товарищей.
  - У кота, врать не буду, не знаю, - нахмурился Гонша, - а вот у тебя - дурака, должно сегодня обдеру. Это кто же тебя, сукина сына, надоумил интересно?
  Сидевший в первом ряду ефрейтор Хитров, обернулся и глазами стрельнул в сторону Дмитрия, что не укрылось от зоркого унтерского взгляда.
  - Будищев!
  - Я.
  - Что это?
  - Шестилинейная переделочная винтовка системы Крынка, - уверенно отвечал тот.
  - Запомнил или видал прежде? - поинтересовался унтер-офицер.
  - Запомнил.
  - Ну-ка, возьми в руки.
  Дмитрий с интересом взялся за оружие и подбросил ее в руках. Винтовка оказалась довольно тяжелой, но при этом неожиданно прикладистой и удобной. Калибр ее был довольно большим, миллиметров в пятнадцать или около того. Затвор откидывался в сторону, открывая казенник.
  - Ничего себе, карамультук! - вырвалось у новобранца.
  В этот момент в класс вошел поручик Звонкевич. Сегодня была его очередь наблюдать за учебой, однако их благородие до сих пор не проявлял интереса к сему действу, всецело доверяя педагогическим способностям унтеров. Но взрыв хохота после ответа Шматова привлек его внимание.
  - Встать, смирно! - скомандовал Гонша, заметив офицера.
  Солдаты и новобранцы дружно вскочили и, замерев, принялись есть глазами начальство. Старший офицер роты, очевидно, был в дурном настроении и искал на ком бы его сорвать.
  - Что за идиотский смех? - Раздраженным тоном спросил он унтера.
  - Не могу знать! - Гаркнул тот в ответ.
  Впрочем, Звонкевичу ответ и не требовался. Постепенно распаляя себя, он принялся кричать:
  - Кому это, служба цагю и отечеству кажется смешной? Кто это гешил, что он в цигке? Какая сволочь вздумала устроить из готы балаган? Может это тебе смешно? - накинулся он на продолжавшего стоять с винтовкой Будищева.
  - Никак нет!
  - Скажешь, не ты смеялся, каналья?
  - Может, скажешь, что ты и смеяться не умеешь, скотина?
  - Кто в армии служил, тот в цирке не смеется!
  - Что? - выпучил глаза поручик, - впгочем, ответ недугён. За бойкость хвалю. Гонша, поставишь этого бойкого под гужье на тги часа и немедля! Смотги, пговегю!!!
  - Слушаю!
  Когда офицер вышел, Гонша заметно выдохнул, а потом, приказав вести занятия Хитрову, велел Будищеву идти за ним.
  - Смотри, паря, - хмуро сказал унтер, когда они дошли до плаца, - язык у тебя острый, а мысли где сказать, а где и промолчать надобно, как я погляжу, и вовсе нет. Потому говорю прямо: С офицерами не умничай, целее морда будет! Что у поручика на уме я не знаю, но может его нелегкая и сюда принесет. Так что стой смирно, а отвечай либо "так точно" либо "не могу знать". Может и пронесет. И помни, то что ты Хитрову ребра пересчитал, еще ничего не значит, тому давно следовало. Офицер тебе не ефрейтор, он глазом моргнет, тебе небо с овчинку покажется!
  Вольноопределяющиеся сегодня целый день наблюдали за странным новобранцем и иногда покатывались со смеху, как давеча на молитве. Его ловкий ответ Звонкевичу и вовсе привел приятелей в бурный восторг, однако назначенное поручиком наказание заставило их забеспокоиться. Дело в том, что старший офицер роты редко рукоприкладствовал при свидетелях, однако вполне мог избить стоящего под ружьем солдата один на один. Во всяком случае, однажды такое случилось.
  - Кажется, нашему посланцу грядущего может прийтись не сладко, - шепнул товарищу на ухо Николаша.
  - Какая дикость, - скрипнул зубами Алексей, всегда близко к сердцу воспринимавший подобные инциденты.
  - Подожди, кажется, у меня есть идея, - отозвался приятель и поднял вверх руку. - Господин ефрейтор, разрешите выйти?
  Хитров подозрительно посмотрел на вольнопера, однако связываться с барчуком имевшим почти приятельские отношения с командиром роты не стал.
  - Дозволяю, - сухо бросил ефрейтор и продолжил занятия.
  Штерн же, выйдя из класса бросился на поиски поручика и вскоре нашел его у казармы.
  - Что такое? - строго вскинулся тот, но узнав Николашу тут же сбавил тон, - ах это вы, у вас какое-нибудь дело?
  - Так точно, ваше благородие, - четко отрапортовал вольнопер и, подойдя поближе к офицеру, принялся ему что-то втолковывать.
  - Вот, как? - удивленно выслушал его Звонкевич, - пгямо тайны мадгидского двога!
  Штерн в ответ только развел руки, дескать, что есть - то есть. Поручик же еще на минуту задумался, а потом уточнил:
  - Ггаф Блудов?
  - Никак нет, просто Блудов, - тут же отозвался Николаша, - младшая ветвь.
  - Ну, хогошо, - сдался офицер и сожалением потер ладонью о кулак, - пегедайте унтегу, что я отменяю свой пгиказ. Полагаю, часа будет вполне достаточно.
  - Слушаю, - вытянулся тот в ответ, - разрешите выполнять?
  - Валяйте.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #6 : 04-09-2018, 09:04 »
+1
You are not allowed to view links. Register or Login
   Полковые швальни старались изо всех сил и на третий день после примерки мундиры, и прочая амуниция были готовы. После чего призванные на военную службу новобранцы были, наконец, обмундированы и, как выразился подполковник Гарбуз, приведены в божеский вид. Таких бравых военных не стыдно было уже привести к присяге, что и случилось в самом скором времени. Ради такого торжественного события в полк прибыло местное начальство во главе со здешним городничим (?) и протоиереем Иосифом Ширяевым.
  - Хочу и должен..., - как эхо повторял Дмитрий слова присяги, введенной когда-то еще Петром Великим, - ...верно и нелицемерно... не щадя живота...
  Было уже довольно холодно, но в мундире и с теплым набрюшником под шинелью, солдаты почти не чувствовали мороза. К тому же, в такие торжественные дни к обычному рациону полагалась чарка водки, в чаянии которой многие готовы были и не такие жертвы. Когда присяга была окончена, протоиерей выступил перед строем с прочувствованной речью:
  - Благородные представители славного русского воинства! Господь Сил да благословить ваш путь, в который зовет вас святая воля Царская! Это путь высокосвященный, на нем по преимуществу возрастает и достигает полного расцвета святая любовь, полагающая душу за друзи своя...*
  Будищев не слишком прислушивался к тому что говорил священник. Накануне, ему, наконец, удалось-таки избавиться от порядком надоевшей бородки и побриться. Дело это оказалось не самым простым. Безопасных бритв, одноразовых станков или чего-нибудь подобного, не существовало еще в природе, а похожая на маленький тесак опасная бритва, мало того что стоила совершенно безумных для солдата-новобранца денег, так ей еще надо было уметь пользоваться. Можно было, конечно, обратится к цирюльнику Федоту Скокову - такому же солдату, находившемуся в подчинении у ротного фельдшера. Но последний брал за такого рода услуги не менее как полкопейки зараз, а взять их было неоткуда. Выручили его, как ни странно, вольноперы Штерн и Лиховцев, с которыми у него постепенно установились почти приятельские отношения. Хотя сами они, подражая опытным солдатам, отпустили небольшие бороды, бритвенные принадлежности у них были, равно как и опыт обращения последними. Ловко убрав щетину с его щек и подбородка, Николаша цокнул языком.
  - Ну чем не граф?
  - Да иди ты! - отозвался Дмитрий, внимательно разглядывая себя в маленькое зеркальце.
  Оставленные самозваным брадобреем небольшие усики придавали ему немного пижонский или, как выразился Штерн, фатовской вид. Но нельзя не сказать, что ему они действительно шли. Так что усы остались, а кличка "граф" намертво прицепилась к Будищеву среди солдат. Впрочем, чисто выбритое лицо, спрыснутое вежеталем, доставляло почти физическое наслаждение, так что со всем остальным можно было мириться. Все это время, в полку не прекращались всякого рода учения и стрельбы, поэтому солдаты и офицеры порядком утомились. Их благородиям повезло больше, сразу же после окончания присяги, отцы города пригласили их на торжественный обед, посвященный их отправке, так что с нижними чинами остались лишь дежурные. Вольноопределяющиеся, получив увольнительные билеты, так же усвистали в город, а солдаты, набившись в казарму, оказались предоставлены сами себе. Выданной после присяги водки, было достаточно, чтобы привести их в минорное настроение, но мало чтобы подбить на "подвиги". Поэтому они, разбившись на кучки, вели негромкие беседы, вспоминали дом, а затем затянули песню. Дмитрий петь не умел, рассказывать о своей прошлой жизни ему было нечего, а потому он просто сидел в уголку, лениво прислушиваясь к происходящему. Рядом с ним, устроился Федька Шматов, старавшийся в последнее время держаться рядом. Некоторое время он сидел молча, но подобное времяпровождение было совершенно не в характере молодого солдата, а потому поерзав, он сказал, вроде как ни к кому не обращаясь:
  - Пашкова, давеча опять пороли...
  - Какого Пашкова? - хмуро спросил Будищев и тут же пожалел, что отозвался.
  - Дык Семена Пашкова, который у их благородия поручика Венегера в денщиках служит.
  - За какой хрен?
  - Сказывают, ванну их благородию сильно нагрел.
  - А ну за это поделом, - буркнул Дмитрий, рассчитывая, что новоявленный приятель отстанет, но не тут то было.
  - Граф, а граф, - снова заговорил тот минуту спустя, - а "ванна" это чего такое?
  - Как бы тебе объяснить, это что-то вроде большой лохани с водой, понял?
  - Ага, понял, а зачем?
  - Чтобы мыться.
  - Как это?
  - Тьфу, ну вот ты в бане моешься?
  - А как же!
  - Вот, ты чего для этого делаешь, набираешь в шайку воды и льешь себе на голову, откуда она на все прочие места стекает, верно?
  - Верно, а охвицера как?
  - Ну, брат, стыдно такое не знать! Господа-офицеры, первым делом в этой самой ванне задницу мочат, а уж потом голову моют и все остальное. Поэтому кого из их благородий не возьми, у них везде - жопа! Смекаешь?
  - Ишь ты, - выпучил глаза Федька, - нешто так бывает!
  Как не тихо они говорили, сидящие вокруг их расслышали и принялись смеяться. В тяжкой солдатской жизни, вообще мало поводов для радости, поэтому всякий человек умеющий развеселить своих товарищей чрезвычайно ценился ими. К числу таких относился и Будищев. Шутки его были непривычными, злыми, а иногда и скабрезными, но именно потому запоминались. К тому же, в отличие от барчуков-вольноперов, он был для них свой брат - солдат. Каким-то внутренним чутьем, они раскусили, что этот странный, непривычно говорящий молодой парень вовсе не барин, хотя и продолжали звать его "графом".
  - Ну чему ты Федьку учишь, - покачал головой, отсмеявшись, дядька Никифоров, - ведь он чего доброго еще спрашивать у господина поручика пойдет, правда ли тот задницу вперед головы моет.
  - Не, не пойду, - испугался Шматов, вызвав новый приступ веселья.
  - Вот и не ходи, - велел ему старослужащий, - а то будет, как с тем котом и его яйцами!
  Последние слова Никифорова покрыл такой хохот, что его расслышали сидевшие в небольшой каморке унтера. У них, как раз нашлись деньги на штоф монопольки**, каковую они, под нехитрую закусь, с удовольствием и употребляли. Старший из них - Гонша, добродушно оглядел солдат и не найдя в смехе подчиненных никакой крамолы, махнул рукой, дескать, веселитесь. Однако стоящий рядом Хитров, был настроен не так миролюбиво. В последнее время жизнь ефрейтора не ладилась. Происшествие с новобранцем не осталось не замеченным другими и хотя никто ему ничего не сказал, командир звена чувствовал растущие между ним и унтерами охлаждение. Сегодняшняя попойка была его последней попыткой вернуть себе утекающий между пальцами авторитет. Именно он купил эту водку, и собрал в каморке "солдатскую аристократию" рассчитывая, что спиртное поможет наладить отношения. Поначалу так оно и было, посмеивающиеся в усы унтер-офицеры, с удовольствием выпили, затем оттаяли, похлопали ефрейтора по плечу, дескать, чего там, мы все одно свои люди, так что не журись! И все бы было хорошо, если бы не этот проклятый новобранец, хотя какой новобранец, уже солдат, присягу-то принял!
  - Будищев! - проговорил он, кривя губы будто выплюнул.
  - Я, господин ефрейтор, - ровным голосом отозвался предмет его ненависти и встал.
  - Я тебя насквозь вижу!
  - Так точно, господин ефрейтор!
  - Ты думаешь, я ничего не понимаю? Ты ведь считаешь, будто я дерьмо!
  - Так точно, господин ефрейтор, - снова отвечал Дмитрий, под всеобщие смешки.
  - Да я тебя в бараний рог согну, - взъярился Хитров, сообразивший, что попал в дурацкое положение, - я тебя расшибу, будто, щенка об стену!
  Шагнув вперед, он принялся закатывать рукава, демонстрируя готовность перейти от слов к делу. Унтера шагнули было за ним следом, но невозмутимый Гонша, остановил их движением руки, мол, погодите покуда. Не заметивший что остался один, Хитров покачиваясь подошел к ненавистному солдату и злобно ощерился.
  - Что, гнида, дождался своего часа?
  - Шли бы вы спать, господин ефрейтор, - невозмутимо отозвался тот, - а то упадете ненароком, да зашибетесь.
  - Ах ты, паскуда, - изумился пьяный и резко ударил.
  Однако там, куда он целил, Будищева уже не было и, потеряв равновесие, Хитров упал. Неловко вскочив, он снова попытался ударить своего противника, и снова промахнулся. Правда, на этот раз его кулак встретился с деревянным столбом, на которых держались солдатские нары и ефрейтор взвыл от боли.
  - Да что же это такое делается, братцы, - закричал он, - солдат на своего командира руку поднял! Это же бунт!
  Внимательно наблюдавшим за происходящим унтерам, не слишком понравилось то, что они увидели. В принципе, они хоть сейчас были готовы вступиться за Хитрова, и стереть в порошок обнаглевшего солдата, но обладавший беспрекословным авторитетом Гонша вновь удержал их.
  - Чего-то я не видал, чтобы он руки поднимал, - насмешливо проронил он, - выпил ты Васька лишнего, вот и брякнулся на ровном месте.
  Воспользовавшись, что все внимание отвлечено на говорящего старшего унтер-офицера, Дмитрий вдруг шагнул к ефрейтору и, ткнув его кулаком под ложечку, тут же подхватил обмякшее тело и сделал вид, будто помогает идти.
  - Ну чего вы, - приговаривал он, поддерживая готового упасть Хитрова, - ну выпили чуток лишнего, ну с кем не бывает. Давайте я вас, господин ефрейтор, до койки доведу, все и ладно будет.
  - Тащи его сюда, - распорядился Гонша, - да положи тут, даст бог проспится.
  - Слушаю, - отозвался Будищев и свалил свою ношу на скамью в каморке.
  - Выпьешь с нами? - прищурившись спросил унтер.
  - Если нальете, так чего не выпить?
  Набулькав полную чарку командир взвода протянул ее Дмитрию, тот не чинясь, взялся за нее, но остановился.
  - Чего не пьешь?
  - Так не привык я в одиночку.
  - Вот это по-нашему, - одобрительно хмыкнул Гонша и велел остальным, - чего столбенеете, наливайте!
  Дождавшись, когда у всех будут чарки в руках, он снова пристально посмотрел на Будищева и спросил:
  - За что пить будем?
  - За лося, - не задумываясь, отвечал Дмитрий.
  - Это как?
  - Ну, чтобы моглося, пилося и еще много чегося, - пояснил солдат под всеобщий смех.
  - Эх, паразит, - отозвался, покачав головой унтер, - ладно, ступай, покуда.
  - Слушаю, - как ни в чем, ни бывало, отозвался Будищев и шагнул к порогу.
  - Только не зарывайся, - шепнул ему Гонша, сделав вид, что качнулся.
  Выйдя из каморки, он не обращая ни на кого внимания, прошел к своему месту, затем накинул шинель, кепи и вышел вон из казармы. Улица встретила его резким порывом холодного, но чистого воздуха, особенно приятного после пропавшей запахами портянок и немытого тела казармы. Некоторое время он бездумно шел вперед, ничего не замечая вокруг. Дойдя до ограды, Дмитрий некоторое время постоял рядом, с недоумением рассматривая ее. Наверное, когда-то это сооружение было дощатым забором, но с тех пор утекло много воды. Теперь на покосившихся от времени столбах, держалось лишь несколько жердей, на которых вкривь и вкось висело несколько досок. Вообще, к его удивлению, здешнее армейское начальство весьма мало заботилось, чтобы оградить солдат от окружающего мира. Хотя, если подумать, значительная часть полка была расквартирована не в казармах, а стояла на постое в окрестных деревнях, так что особого смысла в этом не было. Есть шлагбаум, у которого стоит часовой и ладно.
  - Митя, Мить! - отвлек его от размышлений чей-то тонкий голос.
  - Что? - покрутил он головой, пытаясь увидеть источник звука, и наткнулся глазами на несуразную фигуру.
  Из-за забора его звала какая-то женщина в сером платке, непонятного цвета жакете не по размеру и длинной юбке. Подойдя поближе, он с удивлением узнал в ней Машку - деревенскую девчонку попытавшуюся натравить на него местных парней.
  - Нашла, - улыбнулась она во весь рот.
  - Ты что здесь делаешь?
  - Тебя искала.
  - Офигеть! Ты как вообще тут очутилась-то?
  - Тятенька в город по делам поехал, а я упросилась, чтобы он меня с собой взял.
  - А зачем?
  - Дурак ты Митька! Сказано же - тебя искала.
  - И как только нашла?
  - Ой, намаялась, - снова улыбнулась девушка, - да и озябла, но все же нашла. Я тут давно выглядываю, хотела уж у дяденьки с ружьем спросить, да забоялась.
  - Вот блин, забоялась она! Рядом с воинской частью бродить не забоялась, а тут значит, страшно стало.
  - Ага, вон он какой строгий.
  - Нашла чего бояться, дуреха! Бог с ним с часовым, он свой пост не покинет, но тут же солдаты кругом!
  - И что? - захлопала невероятно зелеными глазами девушка.
  - Ладно, проехали, - махнул рукой Дмитрий, не объяснять же наивной дурочке, что в их времени ее запросто могли бы затащить в казарму и так обогатить сексуальный опыт, что мало не показалось бы любой плечевой путане. Впрочем, кто их знает этих предков, может у них так не принято?
   - Отец-то, твой где?
  - Известно где, в кабаке.
  - В смысле, в кабаке, пьянствует что ли?
  - Чего сразу пьянствует! Дела поделал, товар продал, отчего же не выпить?
  - О, как! Слушай, Машка, а из тебя хорошая жена может получиться.
  - Просватай и узнаешь.
  - Ага, сейчас! Не видишь, дуреха, я в армии.
  - Вижу, форму вон красивую дали, усы отпустил... ну не дать, ни взять - граф!
  - Тьфу! Еще ты меня так не называла.
  - А как тебя называть, хочешь красавчиком звать стану?
  - Маша, - вздохнул Дмитрий, - тебе сколько лет?
  - Шестнадцатый, - с готовностью отвечала девушка.
  - А через четыре года сколько будет?
  - Не знаю...
  - Двадцать, Машенька. А теперь скажи мне, горе мое, в каком возрасте у вас девок замуж отдают?
  - Когда в шестнадцать, когда в осьмнадцать...
  - А до двадцати часто ли незамужними остаются?
  - Если только кривая какая, или порченная...
  - Ну, вот видишь, а ты у нас девушка красивая, года не пройдет, как тебя просватают.
  - Правда, красивая?
  - Ох, чтобменя! Маха, ключевое слово - просватают. Я когда со службы вернусь, ты уже парочку детишек родить успеешь, так что выкинь эту дурь из головы и ступай к отцу, пока он тебя искать не начал. А то еще выдерет, как сидорову козу!
  - Ладно, - плечи девчонки поникли и на глазах показались слезы.
  Дмитрию стало неудобно, все же девчонка потратила немало сил, чтобы найти его, а он ее так отшил...
  - Как там в деревне-то? - Спросил он, чувствуя что надо что-то сказать, но не зная что. - Отцу Питириму, еще колокол на голову не упал?
  - Не, - замотала головой Машка, - живой он, и дядька Кузьма живой и другие. Дядька-то болел, сразу как ты пропал, а Архип тогда же говорить косноязычно стал... ой, а это ты их?
  - Ну что ты, Машенька, я человек мирный, можно сказать - пацифист!
  - Ага, мирный, - невольно улыбнулась девушка, - зареченские до сих пор тебя такого мирного поминают, да и наши деревенские тоже.
  - Привет им передавай при случае. Ну, все, пока.
  - Так я пойду?
  - Иди. Холодно.
  - Ой, совсем забыла, - спохватилась Машка, - я же тебе подарок приготовила.
  - Какой еще подарок?
  - Вот, держи, - сунула ему в руки сверток девушка и убежала.
  Дмитрий еще долго смотрел ей вслед, а затем решительно повернулся и едва не налетел на прячущегося до сих пор за остатками забора Шматова.
  - Тьфу, блин, напугал проклятый! - выругался он на парня, но тот не прореагировал на брань.
  - Невеста? - спросил он немного мечтательным голосом.
  - Нет!
  - Точно невеста! Красивая поди?
  - Ябвдул, - сокрушенно покачал головой солдат.
  - А это чего?
  - Ой, Федя, давай я не буду тебе это объяснять.
  Развернув в казарме тайком сверток, он нашел в нем искусно вышитый кисет и пару теплых варежек.
  ------------------
  *Из подлинной речи протоиерея Иосифа Ширяева, при отправке Болховского полка на Русско-Турецкую войну.
  **Монополька - водка.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #7 : 07-09-2018, 08:46 »
+2
You are not allowed to view links. Register or Login
На другой день после торжеств, их полк в полном составе отправился на железнодорожную станцию. Дмитрий, как и все остальные солдаты нагруженный амуницией, бодро шагал в строю, придерживая рукой за приклад тяжелую винтовку. Ни ремня, ни даже анатабок под него конструкция карамудьтука не предусматривала, так что приходилось таскать ее на плече. Впрочем, дошли они довольно быстро и, услышав команду "стой", остановились, уперев приклады в землю.
  - Граф, а ты раньше паровоз видал? - спросил Дмитрия подобравшийся к нему поближе Федька.
  - Нет, - честно ответил тот ему и с досадой посмотрел на приятеля.
  Поскольку Будищев был выше многих в роте, его место в строю было на правом фланге. Шматов же, не смотря на свое довольно крепкое телосложение, был на голову ниже и потому должен был стоять на шкентеле. Но упрямый как бугай парень все время старался держаться ближе к товарищу, за что нередко получал взыскания. Вот и на этот раз, Хитров злобно зыркнул глазами в их сторону, и нехотя процедил:
  - Вы опять строй ломаете?
  - Никак нет, - тут же ответил Федька и попятился.
  Ефрейтор, очевидно, хотел еще что-то сказать, но слова его заглушил гудок подходящего паровоза, тянущего за собой вагоны. Дмитрий с удивлением рассматривал дымящее чудо инженерной мысли. Совсем небольшой размерами локомотив двигался как неизвестный науке зверь, пыхтя от натуги. Неожиданно ему понравилась диковинная машина и в голове мелькнула мысль: - "трудно ли научиться ей управлять?" Решив для себя, что, должно быть, ничуть не труднее, чем ни кем не виданным здесь автомобилем, он усмехнулся своим мыслям и принялся рассматривать вагоны. Они тоже были невелики размерами и всего на двух осях. Тут раздалась команда: - "По вагонам!" и солдатская масса встрепенулась. Где-то совсем рядом офицеры кричали унтерам, распределяя взвода и отделения по теплушкам. Те в свою очередь командовали солдатами и погрузка началась. Для господ офицеров предназначался прицепленный в голове состава классный вагон, а солдаты занимали места в теплушках. Кто и когда дал этим деревянным коробкам на колесах такое название Дмитрий не знал, но первое что пришло ему в голову, при ближайшем знакомстве с ними было - скотовоз! Единственным что можно было назвать хоть каким-то удобством в них, были грубо сколоченные нары, позволявшие разместить "пассажиров" в два яруса. Ни про отопление, ни про туалет не было и речи и каково будет путешествовать в этих, с позволения сказать, вагонах, если ударят морозы, можно было только догадываться.
  - Чего встали, ну-ка вперед! - гаркнул Гонша, когда дошла их очередь.
  Солдаты дружно полезли внутрь теплушек и принялись размещаться. Закинув ранец и сухарный мешок на одну из полок, Будищев тут же отправился вслед за ними. Его соседями оказались приятели вольноперы и конечно же, неразлучный с ним Шматов. Вчерашним студентам, их средство передвижения тоже не слишком понравилось, а вот Федя, как видно, счел его вполне благоустроенным и удобным.
  - Чего только люди не придумают, - мечтательно сказал он, устраиваясь на нарах. - Раньше бы мы на своих двоих, эвон, сколько маршировали, а теперь гляди-ка, паровоз нас повезет по чугунке!
  - Да, - с некоторым сомнением в голосе, согласился с ним Лиховцев, - прогресс не стоит на месте. Железные дороги представляют куда больше удобства, нежели прежние экипажи.
  - В смысле, те еще хуже? - поинтересовался Дмитрий.
  - По крайней мере, медленнее - хохотнул неунывающий Николаша.
  - Эй, глядите-ка, православные, какая мамзеля нас провожать пришла! - раздался голос какого-то разбитного солдатика сидящего у раздвинутых настежь дверей.
  - Небось, студентов наших выглядает, - пробурчал, зрящий в корень, дядька Никифоров.
  - Не, - засмеялся в ответ первый, она не иначе к графу!
  - Это ты почему так решил?
  - Больно фигуристая, как раз по его рукам, - не задумываясь, отвечал балагур, вызвав всеобщий смех.
  Штерн с Лиховцевым привлеченные этими словами выглянули наружу и узнав Софью тут же выпрыгнув из теплушки подбежали к девушке и сопровождавшему ее отцу.
  - Модест Давыдович, Софья Модестовна, - пролепетал Алеша, пожирая глазами предмет своего обожания, - какой чудесный сюрприз!
  - Ну что вы, право, молодые люди, - благодушно пробурчал в ответ Батовский, - неужели вы думали, что мы не проводим вас в столь долгий путь.
  - Но, любезный дядюшка, - воскликнул Николай, - как же вы нас сыскали в этом вавилонском столпотворении?
  - Как говорят в народе - долго ли умеючи!
  - А отчего я не вижу своего кузена?
  - О, этот несносный мальчишка имел неосторожность простудиться и потому посажен Эрнестиной Аркадьевной под арест.
  - В таком случае, кланяйтесь Маврику и пожелайте ему скорейшего выздоровления!
  - Не премину.
  Пока они так разговаривали, Дмитрий тоже выглянул из вагона и тут же наткнулся глазами на ту самую барышню, которая так заразительно смеялась над его нелепым видом при выписке из больницы. Как-то так случилось, что глаза их встретились и он не нашел ничего лучшего как кивнуть и приложить два пальца к козырьку кепи, будто и впрямь был графом. Девушка удивленно и скорее всего по привычке ответила ему кивком. Это не укрылось от внимательного взора ее отца, и Модест Давыдович не без удивления спросил:
  - У тебя и тут есть знакомые, Софи?
  - У этого солдата ужасно знакомое лицо, - смутилась девушка, - правда я никак не могу припомнить, где мы встречались.
  - А ведь верно, - согласился с ней доктор.
  - Ну, что же вы, дорогой дядюшка, - засмеялся Николаша, - своего пациента не признали!
  - Пациента?
  - Ну как же, извольте видеть, Дмитрий Будищев собственной персоной. Вы его, кажется, от потери памяти пользовали. Неужто запамятовали?
  - И впрямь он, - нахмурился Батовский, - однако с той поры, сей "господин из грядущего" весьма переменился.
  - Это - да, но он вообще, нельзя не признать, человек довольно не обычный. Судите сами, он ловок, силен, грамотен, но при этом не знает многих элементарных вещей. Кстати, странно, что Соня его вообще узнала, она ведь видела его не более минуты.
  - Грамотен?
  - Не слишком, - вступил в разговор Лиховцев, которому приятель уже оттоптал все ноги, намекая, что неприлично так засматриваться на незамужнюю барышню, - читает он бойко, но вот пишет просто ужасно.
  - Вот как?
  - К сожалению, да, Модест Давыдович. Судите сами, о существовании ятей и восьмеричного "i" он до недавних пор не подозревал. В дробях* путается, про меры веса и говорить нечего. То, что в фунте девяносто шесть золотников было для него открытием. Увы, народ наш совершенно не просвещен и рядовой Будищев тут если и блещет, то лишь на фоне всеобщего невежества.
  - А вы хорошо осведомлены.
  - Мы, некоторым образом, приятельствуем, - пояснил Штерн, - к тому же у нас была мысль сделать ему карьеру.
  - Карьеру?
  - Ну, да, перевести в писаря.
  - Погодите-ка, - сообразил Батовский, - а пока достаточно грамотного солдата под рукой нет, наш общий друг, господин Гаупт, эксплуатирует двух вчерашних студентов, не так ли?
  - Увы, - состроил умильную физиономию Николаша.
  - Кузен, вы неисправимы, - усмехнулась Софья, - сколько я вас помню, вы всегда пытались отлынивать от своих обязанностей. Но у вас никогда ничего не получалось.
  - Ну, что же, мне пора в больницу, - решительно заявил Модест Давыдович. - Сонечка, прощайся с кузеном и Алексеем Петровичем. Им вероятно тоже не следует здесь долго находиться, так что мы пойдем. Всего вам доброго, молодые люди, надеюсь, что мы скоро увидим вас вновь, причем непременно живыми и здоровыми.
  Тем временем, солдат первым заметивший Батовских продолжал балагурить:
  - Ошибочка вышла, граф, не по твоим рукам мамзеля оказалась.
  Будищев, к которому он обращался, лишь криво усмехнулся и философски заметил:
  - Всех денег не заработать, всей водки не выпить, всех девок не перелюбить... но стремиться к чему-то нужно!
  - Ишь ты, - покрутил головой весельчак, - только все одно тебе этой крали не видать.
  - Кто знает, кто знает, вот что могу точно сказать, так это то, что студенты, как вернутся, тебе за такие слова об этой барышне в бубен настучат.
  - Не, не подолеют! - беспечно отмахнулся солдат.
  - Это если я им помогать не стану, - улыбка Дмитрия в один момент стала угрожающей.
  - Эй, ты чего, граф, я же шутейно!
  - И я пошучу.
  - Да ну тебя!
  - Эй, Будищев, - подал голос Хитров, - ты чего это, никак драку затеваешь? Давай-давай, я тебя враз под арест определю.
  - Что вы, господин ефрейтор, и в мыслях не было!
  - Вот то-то.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #8 : 11-09-2018, 10:13 »
+2
You are not allowed to view links. Register or Login
  Дорога запомнилась Дмитрию только собачьим холодом и частыми остановками. Дороги на юг были забиты другими воинскими эшелонами, потому их полку пришлось из Москвы повернуть на Бологое и сделать изрядный крюк. Иногда патриотически настроенная общественность устраивала военным торжественные встречи. Служились молебны, произносились речи, затем господ офицеров приглашали на обед. Не забывали и про солдат: прямо на станциях в таких случаях стояли грубо сколоченные дощатые столы, уставленные жестяными кружками с чаем и булками. Но чаще, поезда просто стояли, ожидая паровозов или просто своей очереди, поскольку железнодорожные пути были в основном одноколейными. Если была возможность, солдаты в таких случаях собирали хворост и палили костры, пытаясь согреться и приготовить пищу. Если удавалось похлебать горячего, люди веселели, начинали балагурить и петь песни. Случались, правда, и постные дни, и тогда офицеры, как могли, пытались подбодрить своих подчиненных. Особенно эти отличался начальник их эшелона подполковник Гарбуз. Высокий, худой, с болезненным выражением лица, он как мог, старался помочь солдатам, но у него было не так много возможностей.
  Единственным светлым пятном в этом тяжелом путешествии была остановка в Гатчине. Их разместили в теплых казармах лейб-кирасирского полка, хорошо накормили, но самое главное - сводили в баню. Отмывшись и до исступления нахлеставшись березовым веником, Дмитрий вновь почувствовал себя человеком. Выйдя из парилки, он кое-как натянул исподнее и в изнеможении опустился на лавку и прикрыл глаза.
  - Пивка бы, - невольно вырвалось у него.
  - Оно бы хорошо, - согласно прогудел кто-то совсем рядом, - да только нету!
  С трудом разомкнув веки, солдат увидел здоровенного кавалергарда с сочувствием смотрящего на него.
  - Что, земляк, намаялся? - продолжал, благожелательно улыбаясь, здоровяк. - Ничего, я слышал, вам за ужином еще по чарке поднесут, тогда и разговеешься.
  - Есть маленько, - махнул головой Будищев и поскреб ногтями заросший за время пути подбородок.
  - Побриться надо? - понятливо спросил кавалергард. - Пошли к цирюльнику, он твоему горю поможет.
  - Денег нет, - попытался отказаться Дмитрий, но гостеприимный хозяин и слушать его не стал, потащив к взводному брадобрею. Тот, впрочем, не стал возражать, а быстро взбив пену, намазал солдату щеки и мгновенно отскоблил изрядно отросшую щетину.
  - У нас, не забалуешь, положено бриться и шабаш, - усмехнулся цирюльник, глядя на рассматривающего себя в зеркало пехотинца. - Правда, усы тебе такие не по чину, чай не гусар, но жалко сбривать было.
  - В гусары таких рослых не берут, - покачал головой крепыш. - С его статями впору у нас служить, али в преображенцах!
  - Спасибо, братцы, - поблагодарил он кавалергардов, - не знаю чем и отблагодарить.
  - Ты гость, - отмахнулся в ответ цирюльник. - Да еще на войну едешь. Велено вашего брата с почетом принимать.
  - Граф, вот ты где! - Ворвался к ним взъерошенный Федька, - а я тебя обыскался.
  - Чего это он тебя "Графом" кличет? - Насторожились кавалергарды. - Или ты их благородных?
  - Да какое там, - отмахнулся Дмитрий, - прицепили погоняло, теперь никак отделаться не могу.
  - Поосторожнее с такими прозвищами тут, еще услышит кто не надо, ненароком, будет дело!
  - Слышал, Федор, что тебе умные люди говорят?
  - Ага, слыхал, а как тогда?
  - Тьфу ты пропасть, ты, что моего имени не знаешь или фамилии? Вот так и зови.
  - Хорошо, Митя.
  - Чего-ради искал то?
  - Дык, смотрю, а тебя нет нигде!
  - Ладно, пошли. Спасибо вам, земляки.
  - Не за что. Всыпьте туркам и за нас, вот и будем квиты.
  - Так может, еще сами всыплете, война-то еще не началась, да ведь и не завтра кончится.
  - Какое там! Так и будем всю войну, то плац-парад, то развод, то еще какой караул, ети его за ногу. Тоска! Тут и войне рад будешь, от такой паскудной житухи.
  Но это было исключением из правила, и дальше опять пошли бесконечные версты пути, ночевки в холодных вагонах и прочие "прелести" зимнего путешествия. Чтобы хоть как-то скоротать время, солдаты рассказывали друг другу байки, смешные случаи из прошлой жизни. Впрочем, жизнь русских крестьян совершенно не изобиловала занимательными историями и веселого в ней было мало. Тяжелый труд, высокие налоги, да еще и непомерные выкупные платежи за землю. Наконец, запас историй истощился, а байки пошли на второй-третий круг.
  - Эх, барчуки, - посетовал как-то дядька Никифоров, - хоть бы вы чего рассказали интересного? У вас то житье всяко повеселее нашего было!
  - Я, право, не слишком хороший рассказчик, - смутился Алексей Лиховцев, - да и студенческая жизнь не так уж и занимательна. Учеба, экзамены, уроки чтобы прокормиться...
  - Тебя послушать, у студентов не жизнь, а каторга, - усмехнулся Дмитрий.
  - Нет, конечно, но...
  - Девка-то у тебя была? - грубовато перебил его Будищев.
  - В смысле, девка? Невеста, что ли... да, то есть, нет.
  - Как это?
  - Ну, мы не объявляли о нашей помолвке, но она мне твердо обещалась...
  - Понятно, значит - нет!
  - Эх, Граф, взял да и оконфузил человека, - покрутил головой Никифоров, - у тебя-то, видать, от девок отбою не было?
  - К нему невеста приходила, - ни к селу ни к городу, встрял в разговор несносный Шматов, - я видал!
  - О, как и что, справная девица?
  - Ага, глазастая!
  - Эх, Федя-Федя, глаза-то в этом деле, как раз не самое важное...
  - Да ладно вам, охальникам, все бы про баб, да про непотребство какое, - строго заявил другой старослужащий солдат - дядька Супонев. Господа студенты, как ни крути люди грамотные, книжки читали разные. Может, растолковали бы нам, как она жизнь-то дальше будет? Полегче станет когда, простому человеку, али как?
  - А вы у Будищева спросите, - нашелся в ответ Николай Штерн.
  - Так ему-то, откуда знать?
  - А он из будущего, во всяком случае, исправник так решил, когда его на болотах нашел.
  - Ишь ты, "из будущего", - озадаченно покрутил головой Супонев, и повернулся к Дмитрию - ты чего молчишь Граф, расскажи обчеству...
  - Спрашивай, - просто отозвался тот, метнув недовольный взгляд на Николашу.
  - Чего спрашивать-то?
  - Ну, что тебе интересно, то и спрашивай.
  - А какие там, в будущем, бабы? - с загоревшимися глазами спросил Федька.
  - Кто о чем, а вшивый о бане, - под всеобщий смех, заметил Дмитрий. - Ну, слушай: бабы, то есть девки, то есть вообще женщины, станут худеть...
  - Зачем это? - озадачился Супонев.
  ... юбки они будут носить короткие, а волосы стричь. Да еще красить в разные цвета, от рыжего до синего.
  - Ишь ты, а короткие это как, чтобы подол в грязь не попадал?
  - Еще короче, Федя.
  - Неужто, до колена?
  - До колена - это самые длинные. А по большей части по середину бедра.
  - Это что же за непотребство такое! - сплюнул Супонев.
  - Вот это да, - прошептал потрясенный Шматов, - а кто же их таких замуж возьмет с синими волосами, да с таким куцым подолом?!
  - Так если все такие, чего же не взять. Тем более что развестись будет не проблема. Пожил с одной, не понравилось - развелся. Пошел другую искать!
  - Эх, нашли кого спросить, - сокрушенно покачал головой дядька Никифоров, - ить он, паразит, смеется над вами, а вы и уши развесили!
  Будищев еще долго описывал солдатам женщин из будущего, и простоту их нравов, вызывая гомерические приступы хохота. Даже приятели вольноперы заворожено слушали его фантастические россказни, смеясь вместе со всеми, и только более деликатный Алексей, иногда морщился от излишнего натурализма. Николай же, казалось, был в полном восторге и только что не хлопал в ладоши, как в театре. Наконец, солдаты постепенно угомонились и стали устраиваться спать.
  - Николаша, скажи мне, - прошептал Лиховцев Штерну, - зачем ты рассказал остальным про эту историю?
  - Ну, мне не очень понравилось, как Будищев отозвался о твоей возможной невесте. Не забывай, Софи мне все-таки кузина. К тому же, если ты не заметил, он обладает любопытной способностью разговорить любого и если бы я не отвлек внимание от тебя, то Дмитрий очень скоро выведал бы у тебя все подробности и ничем хорошим это не кончилось. А так, он повеселил солдат и все забыли и думать, есть ли у вольноопределяющегося Лиховцева "девка" или нет.
  - Все-таки твой дядюшка прав, нет ни малейшей вероятности, что он попал к нам из грядущего.
  - Тебе не понравилась описанная им женская мода?
  - Мне вообще не понравились его россказни! Совершенно очевидно, что со временем, под влиянием прогресса, нравы будут лишь улучшаться. А мир описанный Будищевым просто ужасен. У него просто невероятно больная фантазия и я полагаю, что его напрасно выписали из палаты для душевнобольных.
  Всякая дорога, какой бы длинной она ни была, когда-нибудь заканчивается. Подошел к концу и путь Болховского полка. Миновав после Гатчины, Белосток, Вильно и Брест-Литовск, воинские эшелоны в начале декабря подошли к Бердичеву. Выгрузившиеся роты быстро разводили для постоя по окрестным деревням.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Черных_Евгений

  • Поручик
  • *

+Info

  • Репутация: 71
  • Сообщений: 313
  • Activity:
    5.5%
  • Благодарностей: +1256
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Путь на Балканы
« Ответ #9 : 14-09-2018, 14:58 »
+2
You are not allowed to view links. Register or Login
Последний оказался довольно благоустроенным уездным городом с большим количеством каменных домов, вокзалом, присутствиями*, больницей, кабаками и, конечно же, городской тюрьмой. Имелось также множество синагог, несколько костелов, и главная доминанта города - парящий над ним православный собор. Впрочем, в самом Бердичеве разместился только штаб полка и склады военного имущества, а роты сразу же после выгрузки стали разводить на постой по окрестным деревням.
  - Эй, Будищев, - окликнул задумавшегося солдата, Гонша, - ступай с отцом Григорием, поможешь ему.
  - Слушаю, господин старший унтер-офицер!
  - Да смотри мне, не напортачьте чего!
  - Как можно, господин старший унтер-офицер!
  - То-то.
  - Дядинька, а можно мне с Графом? - взмолился вертевшийся тут же Шматов.
  - Какой я тебе "дядинька"! - взъярился поначалу унтер, но потом махнул рукой, дескать, ступай, бестолочь.
  Помощь священнику заключалась в погрузке на две двуколки имущества походной церкви: иконостаса, аналоя и других принадлежностей названия которых Дмитрий не знал. Быстро управившись, солдаты вопросительно посмотрели на отца Григория, но тот не стал их сразу отпускать.
  - Скажи мне, чадо, - спросил он у Федора, - умеешь ли ты обращаться с конями?
  - Конечно, батюшка, - бесхитростно улыбнулся парень.
  - Вот и бери вожжи на второй, а мы с Будищевым покамест потолкуем.
  Хотя Шматову было безумно интересно, о чем священник собирается говорить с его приятелем, он послушно кивнул и занял место на козлах. На первой повозке править взялся сам отец Григорий и какое-то время они ехали молча. Наконец, когда тишина стала совсем уж гнетущей, священнослужитель тихонько спросил:
  - Скажи мне, раб божий, а каком таком грядущем ты своим товарищам толковал? Про каких таких дев с синими волосами с короткими подолами рассказывал?
  - Да это я так, шутейно, - не стал отнекиваться Дмитрий, сообразивший, откуда ветер дует.
  - Про то, что священное таинство венчания можно отринуть и вдругорядь жениться, ты тоже шутил?
  - А вот этого не было!
  - Что значит, не было, разве ты, пакостник эдакий, про разводы не рассказывал?
  - Про разводы говорил, а вот про венчание ни слова!
  - Какой же развод может быть, если венчания не случилось?
  - Так я про гражданский брак...
  - "Гражданский брак", богохульник, сиречь непотребное сожительство!
  - Не скажите, батюшка, - принялся возражать Дмитрий, понявший что угодил в нехорошую историю и выкрутиться ему может помочь только наглость, - разве не бывает такого, что в церкви обвенчали молодых против их согласия?
  - Всяко бывает, так что с того? То, что Господь соединил, человеку разрушить не дано! Стерпится - слюбится.
  - Ага, а если не стерпится? Потом или маются, или гуляют друг от друга тайком! Ну, я и сказал, что не лучше ли, чтобы молодые сначала поживут вместе, а лишь потом повенчаются. А если не подходят друг к другу, или к примеру, детей нет, то и развелись без волокиты.
  - Тьфу, окаянный! Если Господь детей не дает - молиться надо! По святым местам ездить, к иконам чудодейственным прикладываться, а не о блуде вожделеть!
  - Спасибо, батюшка, что развеяли мои заблуждения, - неожиданно заявил расходившемуся священнику Дмитрий. - Вы мне просто глаза открыли!
  - Что?! - выпучил глаза сбитый с толку отец Григорий, - ты издеваешься надо мной, порождение антихристово?
  - Да как можно! Я, можно сказать, до сих пор во тьме пребывал, - принялся с жаром уверять его солдат, - вот и нес, чего попало! А теперь я свет увидал... нет ли у вас батюшка, акафиста Божьей Матери?
  - Митя, - неожиданно ласково спросил его священник, после короткого молчания, - ты видишь что там?
  - Не знаю, синагога наверное...
  - Правильно, а вон там?
  - Церковь. Только какая-то...
  - ... католическая это церковь, - закончил за него священник, - иначе - костел.
  - Ну да, наверное, а что?
  - А то, что я не иудей, и не католик. Я, Митя - православный! Я ведь могу и в морду дать!
  От удивления у Будищева пропал дар речи, а отец Григорий, как ни в чем ни бывало, продолжал:
  - Ты ежели сам афей**, то что поделаешь. Но не смей отвращать от церкви Христовой малых сих, иначе лучше бы тебе на шею жернов мельничный, да и в воду! И это я тебе - нечестивцу не святое писание растолковываю, а объясняю, чем все закончиться может! Внял ли?
  - Понял...
  - Так вот, Митя. Впереди война и кто его знает, как оно повернется. Бывает, что и грешники добро творят, а случается, что и праведники обмишулятся. Я за тобой давно слежу. Странный ты, но к воинскому делу способный, а потому офицерам я о твоих художествах рассказывать не буду, если ты, конечно, не прекратишь непотребства сии.
  - Не буду больше, батюшка!
  - Ну и ладно. Ой, а ведь мы, пожалуй, что и приехали. Спасибо вам, чада, что пособили отцу своему духовному.
  С этими словами отец Григорий благословил слезшего с козел Шматова и, укоризненно глянув на все еще озадаченного Будищева, пошел к собору.
  - Граф, а Граф, - спросил Федор, когда они возвращались назад, - а чего это батюшка тебя благословлять не стал?
  - Грешен я, - трагическим голосом отвечал ему Дмитрий.
  - Все грешны, окромя Господа, а все же?
  - Отстань Федя, давай лучше водки, что ли купим?
  - Давай, только у меня денег нет.
  - С деньгами и дурак сумеет, ты так попробуй.
  - Как это?
  - А вот смотри, - усмехнулся его приятель и повернул к ближайшему питейному заведению.
  Неказистый снаружи кабак, изнутри тоже не блистал убранством. Располагался он в полуподвале, через небольшие оконца под потолком в помещение попадало мало света и потому оно всегда находилось в полумраке. Одну из стен целиком занимала большая стойка, за которой стоял кабатчик, а за столиками сидело несколько посетителей и о чем-то тихо переговаривались. Появившиеся на пороге солдаты привлекли всеобщее внимание, тем более что один из них входя, хотел по привычке перекреститься, и снял было кепи, но, не заметив икон, смутился и нахлобучил головной убор обратно. Второй же лишь криво усмехнулся и, обведя глазами присутствующих, поздоровался:
  - Шалом, евреи!
  - Шалом, - ответил странному солдату кабатчик и добавил несколько слов на идиш.
  Но ничего не понявший Будищев, даже не подумав ему отвечать, уселся за крайний стол, и прислонил к нему винтовку. Шматов, помявшись, последовал примеру товарища и все же стянул с головы свое кепи, положив его на стол.
  - Господа солдаты хотят что-то заказать? - перешел на русский язык кабатчик.
  - Нет.
  - Тогда зачем вы пришли?
  - Все дело в моем покойном друге, - со вздохом, отвечал ему Дмитрий, - он был родом из Бердичева и перед смертью, просил навестить его мать.
  - И вы таки хотели найти ее у меня в трактире?
  - Нет, конечно, но мой друг не успел сказать мне своего адреса. Он попросил только чтобы я навестил старушку, но не сказал, где она живет. Я подумал, что в вашем заведении бывают разные люди и может они подскажут, где ее искать?
  - А как звали вашего друга?
  - Марк Бернес.
  - Никогда не слышал этого имени.
  - Очень жаль. Наверное я просто ошибся... у вас слишком маленькая забегаловка и вряд ли тут бывает много народа. К тому же Марк был приличным молодым человеком и, скорее всего, ходил по другим местам. Мы, пожалуй, пойдем...
  - Что вы такое говорите! У меня, конечно, не ресторан, но тут тоже бывают весьма почтенные господа. И я никогда...
  - Подожди, Соломон, - прервал трактирщика один из посетителей, - может быть речь о сыне старой тети Сары?
  - Так ее фамилия совсем не Бернес.
  - Я тебя умоляю, это фамилию Рубинштейн никто не перепутает, а принять Бернштейна за Бернеса могут запросто, особенно го... прошу прощения, господа, я не хотел сказать ничего обидного.
  - Подожди Израиль, но ведь Марка Бернштейна забрали еще в те времена, когда были рекрутские наборы, он должен быть постарше...
  - А разве молодой человек хоть слово сказал тебе про возраст своего приятеля? Кстати, господин солдат, а в каких ваш друг был годах?
  - Сказать по правде, я не знаю его точного возраста. Но чисто внешне он был лет на пять меня старше, хотя может быть это у него от тяжелой жизни?
  - Да уж, жизнь еврея трудно назвать легкой!
  - Нет, это не может быть Марк Бернштейн, - вступил в разговор другой посетитель, - он совсем недавно прислал своей матери письмо, и она рассказывала об этом всей улице.
  - Ой вей, господин Шлангбаум, разве полгода назад, это совсем не давно?
  - Наверное, это точно не он, - подал голос Дмитрий, - потому как мой друг умер больше года назад.
  - Да что вы говорите! Вы таки разве не знаете, как сейчас работает почта? Ваш друг вполне мог отправить это письмо три года назад, потом жениться, наделать детей, затем скончаться, а письмо бы все еще шло!
  - Федя, ты, наверное, проголодался? - Будищев вдруг вспомнил о своем товарище, - наверное сегодня мы не найдем мать моего друга, так что давай возвращаться. Может быть, мы еще пробудем здесь какое-то время, и я смогу поискать в другой раз?
  - Подождите, молодые люди, если вы хотите есть, так вы пришли куда надо. Если уж вы проделали такой длинный путь, чтобы передать последние слова от умирающего сына матери, так неужели у старого Соломона не найдется чем вас накормить!
  - Нет, что вы, нам нечем вам заплатить...
  - Ничего, заплатите в другой раз. Но может быть, вы хотите выпить?
  - Что вы, мы с Федей совсем не пьем, разве что помянуть безвременно ушедшего Марка.
  Когда через три часа, трактирщик проводил солдат, он вдруг с изумлением сообразил, что они так и не выяснили, ни кто такой этот Марк Бернес, ни где может проживать его мать, ни где искать этих солдат, если все же она найдется.
  - Что-то странное происходит в мире, - задумчиво сказал он вслух, хотя рядом никого не было, - русские солдаты пришли ко мне, бесплатно поели, выпили и унесли с собой почти целый штоф водки, а я ничего не могу понять... может скоро конец света?
  *Присутственные места - государственные учреждения.
  **Атеист.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

 

Похожие темы


Напоминаем, для того чтобы отслеживать изменения тем на форуме нужен валидный (работающий) е-майл в Вашем профиле + подписка на тему из свойств меню темы (Уведомлять -вкл.). НЕ рекомендуем пользоваться ящиками на Mail.ru (часто письмо просто не приходит). В случае попадания (проверяем) писем с форума в папку СПАМ (этим грешат некоторые сервисы) указываем майл клиенту или сервису - НЕ спам.