Приват- клик по "человечку" слева от ника форумчанина. Паблик- стереть двоеточие (или символ @) ника юзера.

Автор Тема: Оченков Иван -- Взгляд Василиска  (Прочитано 1523 раз)

Оффлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Подполковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 2678
  • Сообщений: 5918
  • Activity:
    46%
  • Благодарностей: +4346
  • Пол: Мужской
Оченков Иван Валерьевич.
Взгляд Василиска


    © Copyright Оченков Иван Валерьевич (You are not allowed to view links. Register or Login)
    Размещен: 18/11/2014, изменен: 20/01/2015. 128k. Статистика.
    Глава: Фантастика
    Скачать FB2

Оценка: 8.18*15

Цитировать (выделенное)
    Аннотация:
    Русско-Японская война. ГГ Великий Князь избегающий своего круга и страстно любящий море.

You are not allowed to view links. Register or Login

You are not allowed to view links. Register or Login
       Алеша Романов стоял на палубе броненосца Полтава и предавался созерцанию моря. Море он любил страстно, но оно не отвечало ему взаимностью. Подверженный приступам морской болезни, он крайне стеснялся этой своей слабости и всячески старался ее преодолеть. Вернувшись после лечения в Россию, он всячески избегал великосветских дворцов и всеми правдами и не правдами рвался в море. Впрочем, положение Великого Князя давало свои преимущества, и с вакансиями проблем не было. Кроме того, после того как старший брат Алеши, Великий Князь Александр Михайлович пользуясь дружбой с Императором Николаем вздумал, было поучить заслуженных адмиралов и, прежде всего августейшего кузена Генерал-адмирала Алексея Александровича, каким должен быть флот и вышедший по этому поводу в отставку, никто под шпицем адмиралтейства сильно рад его младшему брату не был. Нет, конечно, никто его не третировал, ибо чревато. Но желание Великого Князя служить, как можно дальше всеми было воспринято с облегчением.
       Последнее время в Порт-Артуре было тревожно. Отъезд японских подданных, слухи о близкой войне изрядно нервировали не только обывателей, но и военных. Конечно война это сражения, победы, чины и кресты, но не малая часть этих крестов будет деревянными. К тому же среди военных было немало здравомыслящих людей понимавших, что укрепления не достроены, войск мало, доков для больших кораблей нет и хотя Россия большая, а Япония маленькая "спаси нас и сохрани царица небесная". Лучше бы без войны.
       Алеша, будучи человеком, весьма здравомыслящим, предложил командиру броненосца капитану I ранга Успенскому установить противоминные сети. Старший офицер Лутонин горячо поддержал это предложение. Сети были уже приготовлены к установке, когда на них обратил внимание командующий эскадрой адмирал Старк. Сам никогда не проявлявший инициативы, он не терпел ее у подчиненных и, не стесняясь в выражениях, потребовал все это безобразие прекратить. Не подозревая, впрочем, что истинный инициатор "безобразия" прекрасно его слышит и к тому же еще является членом императорской фамилии. Скандала впрочем, удалось избежать, но сетей так и не поставили.
       Вот эти горестные мысли и одолевали Алешу, когда подкравшиеся в темноте японские миноносцы устроили бедлам позже названый каким-то острословом Артурской побудкой. Что происходило той ночью, Алеша помнил нечетко, неясные тени вражеских миноносцев, взрывы, тревога, беспорядочная стрельба, крики. Он бегал по кораблю, пытался командовать стрельбой, потом оттаскивал осатаневших комендоров от орудий. Когда, наконец, рассвело, стало понятно, чего стоила косность руководства. Два самых новых и мощных броненосца эскадры Цесаревич и Ретвизан были подорваны, и доков способных вместить их для ремонта в Артуре не было. Также подорванный крейсер I ранга Паллада в док помещался, однако, был куда менее ценной боевой единицей. Тем временем к Порт-Артуру приближался весь соединённый флот Японии во главе с адмиралом Того.
       Впрочем, японцы, полагая, что миноносцам удастся уничтожить или хотя бы повредить большинство кораблей Порт-Артурской эскадры и им останется лишь добить подранков, обманулись в своих ожиданиях. Эскадра хотя и понесла потери оказалась вполне боеспособной и маневрируя под прикрытием береговых батарей энергично отвечала огнем на огонь. Разойдясь на контркурсах с русской эскадрой и не добившись особого успеха, японцы отвернули на юг.
       В это время Лутонин зашел в рубку доложить о повреждениях от попавшего в кормовую часть верхнего каземата японского снаряда. Одновременно с этим находившийся на траверзе Полтавы японский крейсер (как выяснилось впоследствии Ивате) вышел из строя и застопорил ход. Вся комовая часть его была в белом дыму, очевидно на нем бушевал пожар. На помощь к вражескому кораблю немедленно кинулись два бронепалубника. Между тем русская эскадра, совершенно не обращая внимание на подранка спокойно и величаво уходила в сторону Порт-Артура. Успенский, озадачено переглянувшись с Лутониным, командует выйти из строя, что бы добить японца. В рубке повисла напряженное молчание, все присутствующие, стиснув зубы, не отрываясь, смотрят на возможную добычу. И тут раздается крик сигнальщика:
       - Сигнал на флагмане! Полтаве вернуться в строй! Успенский тяжело вздохнул, Лутонин промолчал, а старший артиллерист ... площадно выругался. И тут раздался даже не крик, а дикий рык:
       - Сигнальщикам! Поднять сигнал: не могу управляться! Прошу помощи! Все озадачено оглянулись и поняли, что сей нечеловеческий голос, принадлежит всеобщему любимцу Великому князю Алеше, как за глаза его называли все от командира до последнего кочегара. Но всего удивительнее было его лицо, всегда мягкое и спокойное оно вдруг преобразилось каким-то внутренним светом, а взгляда горевших глаз его не мог выдержать ни кто из присутствующих. Отведя глаза, командир скомандовал:
       - Исполнять! Полтава, совершенно издевательски ответив на сигнал командующего, подошла к поврежденному японскому крейсеру практически в упор и расстреляла его, не обращая внимания на ответный огонь. Пытавшиеся оказать ему помощь бронепалубники бросились прочь, не рискуя получить не совместимый с жизнью двенадцатидюймовый гостинец. Когда Полтава уже возвращалась к эскадре, понявший что он натворил, капитан I ранга Успенский жалобно глядя на Великого князя, спросил: - Что же теперь будет? - Полно вам Иван Петрович, победителей не судят. В крайнем случае, скажете, что я вам браунингом угрожал. Усмехнулся в ответ, вернувшийся в свое обычное состояние Алеша. - А коли вам Старк пенять начнет, так напомните ему, как он августейшего двоюродного дядю Государя Императора крыть изволил. Разрешите идти? И отдав честь удалился. - Н да, вот он какой "взгляд василиска", проговорил случившийся рядом Лутонин. - Что простите? - "Взгляд василиска". По преданиям дед нашего Алеши незабвенный Николай Павлович обладал взглядом, который никто выдержать не мог и ни в чем государю перечить не решался. Таковым говорят, покойный государь Миротворец еще обладал и как изволите видеть наш Алеша.
       Следующим утром Алеша покидал ставший родным броненосец. Приказ из штаба наместника был совершенно недвусмысленным, "'немедленно явиться для получения нового назначения"'. Провожали его всем кораблем. Своего Великого Князя любили и команда и кают-компания. Кроме того, сказанная в запале фраза о браунинге непонятным образом облетела весь корабль, обрастя по пути совершенно невероятными подробностями. Так что имя истинного "виновника"' выпавшего накануне на долю Полтавы успеха сомнений ни у кого не вызывало. Команда, одетая в первый срок громко кричала ура своему любимцу. Места гребцов в шлюпке заняли офицеры. На шканцах играл оркестр. Привлеченные шумом на Полтаве команды остальных кораблей эскадры облепили палубы. Поняв, что происходит, там также разразились приветственными криками.
       Обо всех этих проявлениях чувств было немедленно доложено наместнику. Адмирал Алексеев впрочем, был достаточно опытным царедворцем, дабы не показать своего неудовольствия. В сущности ничего не предусмотренного этикетом не произошло. Да. Великий Князь Алексей Михайлович сторонился дворцов и всячески стремился быть ближе к своим любимым кораблям, но законнорожденным внуком Николая I он от этого быть не переставал. И когда он называл Евгения Александровича 'дорогой кузен' это было лишь вежливостью со стороны воспитанного молодого человека по отношению к бастарду своего дяди Императора Александра II. Приняв Алешу, наместник разразился пышной речью, в которой, воздав похвалы талантам Великого князя и слегка пожурив молодого человека за баловство с браунингом, не сказав ничего, по сути, и предложив место в своем штабе. Причем сделав это так что кроме отказа ничего получить, не мог, адмирал Алексеев отправил своего августейшего родственника в распоряжение командующего Сибирской флотилией адмирала Лощинского.
       Выйдя из штаба, Алеша направился к себе домой. Домом это, однако, можно было считать лишь с натяжкой, ибо там он почти не бывал. Однако положение Великого князя обязывало, и у него были роскошные по местным меркам апартаменты в новом городе. Приняв ванну и переодевшись, Алеша почувствовал голод и спросил у своего бессменного вот уж десять лет вестового Архипыча нет ли чего. Архипыч надо сказать был личностью замечательной, строевой унтер-офицер, которому по возрасту грозило списание на берег, оказался рядом с Алешей в тот злополучный шторм, когда гардемарин Романов ушибся и лежал без сознания. Немедленно подхватив Алешу на руки, Архипыч отнес его в лазарет. Всячески помогал оказывать первую помощь и впоследствии постоянно интересовался состоянием здоровья августейшего пациента. Сие деяние не осталось не замеченным, унтер-офицер получил серебряную медаль на Анненской ленте и золотые часы от Великого князя Михаила Николаевича. Кроме того, последовало предложения, от которого и вовсе не откажешься стать вестовым у юного Великого князя.
       Так вот, Архипыч который и ранее никого кроме бога не боялся, да и того лишь на церковной палубе, завил, что слуги Алеши сплошь бездельники и дармоеды, ничего по хозяйству не делают и съестного достойного в доме не держат. Что начальство, несомненно, хотят Алешу уморить голодом, иначе бы никогда с Полтавы славящейся своим столом не убрали. И что надеяться на обер и гоф-шенков в прислуге нечего и надо отправляться в город и поесть в ресторане. Лейтенант Свиты Его Величества счел доводы своего вестового обоснованными и немедленно отправился в "Ласточку" одно из немногих приличных заведений в Порт-Артуре. Там и застало его известие о трагедии с Енисеем. Немедленно бросившись в штаб Лощинского, он попытался принять участие в спасательной экспедиции. Однако спасение против ожидания было возложено на любимца адмирала Старка капитана II ранга Сарнавского командовавшего крейсером Боярин. Лейтенант Романов же был назначен флаг-офицером к Лощинскому. Худший кошмар Алеши сбылся, он стал штабным. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что был кошмар и хуже быть придворным.
       Когда пришло известие о подрыве Боярина, новоиспеченный флаг-капитан бросился в порт. Находиться в штабе он не мог более физически. Там ему на глаза попался знакомый офицер. Впрочем, знакомый это было слабо сказано, ибо лейтенанта Сергея Балка знали все. Здоровяк, весельчак и балагур, он характеризовался как крайне недисциплинированный и лихой офицер. Порт-Артурский полицмейстер неоднократно обращался с жалобами на Балка и его людей флотскому начальству. Однако корпоративная солидарность не подвела ни разу, и все чем ограничилось начальство это ссылка строптивого лейтенанта на портовый буксир, где он немедленно собрал всех самых буйных матросов с эскадры. Кроме тех, что уже успел перетащить на свой крейсер не менее лихой, но более удачливый в общении с начальством Эссен. Непонятно как сошлись милый и воспитанный Алеша и забияка Балк, но ночью буксир покинул внутренний бассейн.
       Хмурым утром буксир был в Талиенване, поиски много времени не заняли. Красавец крейсер, еще недавно бывший гордостью эскадры, сиротливо покачивался на волнах. Балк виртуозно подвинтив свой буксир к борту брошенного корабля, отправился с несколькими матросами на разведку. Вздумавшего было отправиться с ними Алешу, он немедленно осадил словами:
       - Вы "Ваше Императорское Высочество" за старшего! И нечего на меня зыркать, я вам не Успенский.
       Вернувшись примерно через час, явно повеселевший, Балк сообщил:
       - Голову бы Сарычеву оторвать за такие дела. Пробоина под левой кочегаркой в районе миделя, задраено все надежно вода дальше не распространяется. Поскольку крейсер до сих пор на плаву шансы на спасение довольно велики. Сейчас заводим пластырь и попробуем оттащить подальше от мин, благо пластырем мы озаботились заблаговременно. А там поглядим или так потащим или попробуем запустить котлы и откачать воду. Ну и должна же помощь из Артура подойти. Не могут же они крейсер на произвол судьбы бросить.
       Когда в середине дня к Южному Сашантау где находился Боярин подошел отряд миноносцев под командованием Матусевича, их изумленным взглядам предстала удивительная картина. Пришвартованный к борту Боярина Силач явно откачивал воду. На палубах обоих царила суета. А подле невесть откуда взявшегося на носу буксира орудия Норденфельда стоял собственной персоной Великий Князь Алексей Михайлович. Брошенный моторный катер Боярина (или как было принято называть по Артурской традиции подобные плавсредства в честь своих носителей Боярчик) был осушен, запущен и явно занимался отстрелом мин.
       - Я все понимаю Ваше Императорское Высочество, обратился к Алеше Матусевич, - война кровь играет, отечество в опасности, и все такое. Что на авантюру сию подвигли командира Силача тоже ничего удивительно, кого же еще. Но скажите ради всех русских страстотерпцев, а также китайских идолов. Где вы похитили Норденфельда? Они ведь у нас на вооружении, кажется, не состоят? Тут как черт из табакерки выскочил, откуда-то Балк. - И как вам не совестно господин капитан I ранга возводить напраслину на члена Императорской Фамилии? Сие чудо зарубежной техники было в числе прочего захвачено нами в Таку. После чего, оное чудо, доставлено в Артур, где и хранилось в полном небрежении в порту. Мои молодцы его починили и припрятали до поры. А тут такое дело, вот и пригодилось. - Ладно, усмехнулся Матусевич. - Разбор чем вам угрожал Великий Князь, оставим до Порт-Артура. Да да, Алексей Михайлович, ваша привычка хвататься чуть что за браунинг стала уже притчей во языцех. Вы бы хоть приобрели таковой что ли. Но все это лирика, докладывайте, что с крейсером. Доклад много времени не занял, и работы закипели с удвоенной силой. К вечеру крейсер отбуксировали в порт Дальний, где он и переждал разразившийся утром шторм. Получив сообщение о "чудесном спасении" от гибели "Боярина"', адмирал О.В.Старк, не нашел никакого оправдания действиям командира, особенно его решению покинуть место аварии в то время, когда "Боярин" еще продолжал держаться на воде. Полностью поддержавший его наместник приказал отдать Сарычева под суд. Во время заседания суда комиссия из наиболее авторитетных офицеров эскадры нашла, что если бы не своевременные действия командира буксира Силач, крейсер Боярин непременно погиб в начавшемся на другой день шторме. Во время суда стало известно, что именным указом ЕИВ Николая II Великий князь Алексей Михайлович был произведен в следующий чин капитана II ранга за отличие.

       Наместник первым поздравил новоиспеченного капитана II ранга. Выдав на одном дыхании краткий спич, в котором превознес качества своего молодого кузена, он тут же поинтересовался, чем тот собирается заняться. Первым делом он предложил Алеше место в своем штабе. Когда тот решительно отказался он спросил, что бы Великий князь предпочел.
       - А что вы собираетесь делать с Боярином? Ответил вопросом на вопрос Алеша. Евгений Александрович ухмыльнулся в усы.
       - Ну, пока док занят Палладою, а потом введем Боярина и отремонтируем с божьей помощью. - А кто будет командиром? С видом как можно более невинным спросил Алеша. Алексеев улыбнулся уже явно. Ну, Сарычева, после того как вы спасли его крейсер, суд приговорил к лечению водобоязности, сиречь отрешению от командования. А что, у вас Алексей Михайлович есть предложения? Алеша вздохнул и, тряхнув головой, решился.
       - Не могу вам советовать ваше высокопревосходительство, но почел бы честью любую должность на нем. Алексеев внутренне поморщился, "чертов скромник", но со всей возможной деликатностью ответил.
       - Видите ли, Ваше Императорское Высочество, в Российском Императорском флоте есть четкие правила. Прежде чем стать командиром боевого корабля офицер должен выплавать ценз в должности старшего офицера. Вы же Алексей Михайлович только что получили чин капитана II ранга и никем выше вахтенного начальника не служили-с. Я нисколько не сомневаюсь, что вам достанет и сил и знаний и решительности для самостоятельного командования, но это будет совершенно против правил! И Генерал-адмирал, и ваш старший брат прошли все ступени... продолжил Алексеев, явственно подразумевая - и я тоже!
       - Однако ваше превосходительство, сейчас война. Нужно ли соблюдать все бюрократические формальности мирного времени.
       - Бюрократические? Взвился наместник и, с необычной для него пылкостью обернувшись к Алеше, налетел на взгляд. Нет, на ВЗГЛЯД! Молодой Великий Князь смотрел на него, не мигая просто полыхая при этом глазами. Под этим ледяным пламенем величественный и представительный адмирал как-то быстро сник. Сделавшись как бы ниже ростом и куда мене уверенным в себе Алексеев быстро пошел на попятный.
       - Впрочем, вы, несомненно, правы, где же вам набраться опыта как не в самостоятельном деле? Принимайте командование, руководите ремонтными работами, а там посмотрим.
       - Нельзя ли назначить ко мне старшим офицером Балка? Продолжая натиск, спросил Алеша. Но наместник уже начал приходить в себя.
       - Ну, батенька вам палец в рот не клади, отхватите всю руку. Однако на место старшего офицера прибыл капитан II ранга Семенов. Это распоряжение из под Шпица, тут уж и я ничего поделать не могу. Ступайте голубчик, всего вам доброго.
       Алексеев пристально смотрел в след уходящему Алеше и размышлял. Я то думал ты щенок, а ты оказывается волчонок. Ну да ладно, все назначения великих князей контролируются из Зимнего, и как там посмотрят на это еще бабушка на двое сказала. Да и под Шпицем никто особо не обрадуется, уж больно твой братец на себя брал много. А я отпишу, кому следует.
       Ввести Боярина в док оказалось делом совсем не простым. Прежде всего, необходимо было закончить исправления повреждений Паллады. А с этим никто не торопился. Не хватало буквально всего: от квалифицированных рабочих, до банальной листовой стали. Если первых еще можно было заменить матросами, то второе реально было получить только в порту. Хуже всего было то, что ни командир, ни другие офицеры крейсера, казалось, небыли обеспокоены задержкой ни в малейшей степени. Их, равно как и начальника порта Греве все и так устраивало. Впрочем, Алеше удалось сдвинуть дело с мертвой точки. Визит к Греве и разговор с ним с глазу на глаз побудил начальника порта к более энергичным действиям. Командиру крейсера тоже удалось намекнуть, что платье надо беречь снову, а формуляр смолоду. Так или иначе, но затратив на трехдневную работу более двух недель, порт-артурская богиня вышла из дока и освободила место Боярину.
       Еще одной головной болью Великого князя была попытка снять с его корабля артиллерию и установить ее на, так называемой 'кинжальной' батарее. Эта батарея должна была защищать проход во внутренний рейд от попыток японцев загородить его брандерами. Первоначально орудия предлагали снять с вспомогательного крейсера Ангара, потом, в общем-то, здраво рассудили, что крейсер еще может пригодиться, а вот поврежденный Боярин все равно стоит без дела. Выход из ситуации подсказал вездесущий Балк. В последнее время они с Алешей крепко сдружились. Среди хранящихся безо всякой системы трофеев захваченных в Таку он нашел и показал своему родовитому другу пять прекрасных армстроноговских пятидюймовок. Приведенные в порядок они были установлены на батарее. Обслуживать их должны были артиллеристы Боярина, но против этого молодой командир не возражал. Практика есть практика.
       Едва Боярин оказался в доке, случилась новая напасть. Смертельно уставший и вдоволь наругавшийся со всеми портовыми чиновниками Алеша добрался до дому лишь поздно ночью. Отмахнувшись от ворчавшего Архипыча он отправился спать, намереваясь предаваться морфею, по крайней мере, до обеда. Увы, мечтам не было дано осуществиться. Около девяти утра Великого князя разбудили взрывы. Как оказалось это два японских броненосца Фудзи и Ясима подошли к Порт-артуру и открыли перекидной огонь через мыс Ляотешань. Легкие японские крейсера с рейда корректировали огонь по радио, впрочем, не особенно успешно. Алеша, вообразив, что огонь может привести к повреждению его крейсера, кинулся, было в порт. Но на пути молодого человека возник несокрушимый как скала Архипыч. - В жизни того не бывало, чтобы великие князья выходили из дома небритыми как шаромыжники! Было заявлено грозным вестовым. Пришлось подчиниться. Впрочем, много времени это не заняло, и вскоре чисто выбритый и благоухающий парфюмом Великий князь отправился в порт. Особых разрушений обстрел не принес, Баян, вышедший на рейд, отогнал собачек, как стали называть японские крейсера в Артуре. Без их корректировки обстрел велся наудачу, и она сегодня японцам не благоприятствовала. Больше никаких мер командование не предприняло. Алешу попытавшегося что ни будь предпринять, вежливо выслушали, но никаких практических шагов не воспоследовало.
       Однако молодой Великий князь был не из тех, кто быстро опускает руки. Отправившись на крейсер, он первым делом осведомился о ходе работ. Старший офицер отрапортовал в том духе, что надо бы лучше, но некуда. Портовых рабочих все одно мало, а свои матросы и без того делают все возможное. Следующий вопрос заставил Семенова удивиться. - А зачем вам Ваше Императорское Высочество понадобились наши дальномерщики? Алеша поморщился, титулования он не любил, - затем дорогой ... что им следует немедля отправиться на Ляотешань и оборудовать там дальномерный пост. - Нет, никакого указания я не получал, предупредил Алеша готовый сорваться вопрос. Однако я полагаю это необходимым, также необходимо, что бы наша станция беспроволочного телеграфа самой большой возможной искрой перебивала японские передачи, когда они пожалуют следующий раз.
       Совершенно неожиданно против планов Великого князя выступил командир дальномерной станции Боярина мичман. ... Вообще команда и офицеры крейсера довольно быстро распознали характер своего нового командира. Поэтому, не стесняясь, высказался в том духе, что никакого смысла снимать, новейший дальномер Бара и Струда нет. Поскольку дальномерный пункт будет находиться на берегу вполне можно устроить внешнебазисный дальномер с помощью двух угломеров. А Бар и Струд дорогой, получен ранее других кораблей эскадры совершеннейшим чудом. И уж совсем невероятным образом не пострадал при аварии. Алеша нашел доводы мичмана основательными и согласился с ними. Так или иначе, дальномерный пост был устроен.
       Следующим шагом командира Боярина стала попытка устройства батареи на Ляотешане. Собственные орудия для этого не годились категорически, слишком мал калибр. Да и артиллеристы заняты на кинжальной батарее. Попытка договориться в штабе ни к чему не привела. Тогда Алеша решил попробовать в штабе крепостной артиллерии. Против ожидания начальник крепостной артиллерии генерал Белый выслушал великого князя со всем вниманием и тут же предложил соорудить временную батарею, на которой установить две двадцати восьми сантиметровые пушки. Больше в резерве, увы, не было. Эти достаточно мощные, но уже довольно устаревшие орудия могли стрелять четырнадцати пудовыми чугунными бомбами на расстояние в двадцать кабельтовых, при возвышении 9 градусов. Говорить о серьезном воздействии на вражеские броненосцы не приходилось. Заметив потерянное выражение лица молодого человека, генерал предложил следующее. Пока саперы будут готовить позиции для батареи, в артиллерийских мастерских доработают станки орудий для увеличения угла хотя бы до 12 градусов. Дальность, таким образом, увеличится приблизительно до 30 кабельтовых и корабли ведущие обстрел гавани и города окажутся в досягаемости русских орудий.
       - И вообще молодой человек, оставайтесь-ка на обед, у меня будут артиллерийские офицеры, глядишь, вместе чего ни будь и придумаем, что бы помочь вашему горю. Кроме семьи и адъютанта за столом Белых действительно присутствовали несколько артиллерийских офицеров. Сначала они были несколько смущены присутствием члена Императорской фамилии, Алеша, редко бывавший в обществе и мало кого знавший кроме моряков, тоже чувствовал себя стесненно, однако довольно быстро все освоились. После обеда вернулись к обсуждаемому вопросу.
       - Как хочешь, душа моя обратился к генералу полковник Мехмандаров, но для броненосцев два старых орудия будет мало. Полковник Тахателов также поддержал необходимость увеличить число орудий.
       - Да ну вас разбойников, где я вам пушек возьму? Самедбек, а то ты не знаешь что пушек нам не хватает и для фортов, а прислуги и того меньше. На что Тахателов хитренько улыбаясь, сказал, косясь на великого князя:
       - Так у моряков проблема, пусть они пушками и помогут. - Вообще-то в порту хранятся орудия Круппа аналогичные нашим одинадцатидюймовкам образца 1867 года.
       - Вот как? Удивился Белый.
       - Именно так, очевидно трофеи, взятые после штурма Таку, немедленно ответил Алеша. - Да, кивнул Тахателов были в Таку такие пушки. Мы много что оттуда дельного привезли, да мало что использовали.
       - Вот что господа, полагаю надо немедля создать комиссию по освидетельствованию орудий хранящихся в арсеналах и порту. Вряд ли они правильно хранились, однако в нашем положении даже если часть пушек удастся использовать и то хлеб. Однако вы ваше императорское высочество, продолжил он официальным тоном, прекрасно разбираетесь в артиллерии! Впрочем, помня кто ваш батюшка, иного и ожидать нельзя.
       Работы на Боярине подходили к концу. В скором времени корабль мог выйти из дока и присоединиться к эскадре. Возник вопрос с отозванием артиллеристов с кинжальной батареи. И тут возникли непредвиденные сложности, в штабе казалось, никто не был заинтересован в возвращении корабля в строй. Адмирал Старк собирал вещи и ни во что не вмешивался. Прочие ждали прибытия адмирала Макарова и не хотели ничего менять. Алеше предложили оставить своих артиллеристов на батарее, а взамен получить из резервов и старых клиперов сибирской флотилии. Тут уж великий князь взбеленился, он привык считать экипаж Боярина своими людьми. И отдавать их не хотел ни под каким видом. Экипаж сплаван, доказывал он, начальники знают своих подчиненных и наоборот. Нет никакого смысла разрушать это из за промаха прежнего командира. Лучше уж кинжальную укомплектовать по новому из запасных и с кораблей не могущих вступить в компанию. Однако на штабных резоны Алеши производили мало впечатления. Казалось, как только он принял крейсер под командование, в глазах окружающих он перестал быть сиятельным бездельником, которому все позволено и стал одним из многих офицеров коими можно безнаказанно помыкать.
       Тем временем на пост командующего флотом был назначен адмирал Макаров. Известие это было встречено большей частью офицеров и матросов восторженно. Степан Осипович пользовался непререкаемым авторитетом среди них. Недоброжелатели у него тоже, впрочем, имелись, но до поры помалкивали. Макаров, поддерживая свою репутацию беспокойного человека, со всей возможной поспешностью отправился к месту нового назначения. Уже... адмиральский поезд прибыл в Артур. На вокзале к его приезду выстроился почетный караул. Оркестр играл встречный марш. Однако Алеше, занятому с утра до вечера ремонтом крейсера было не до встречи прославленного адмирала. Трудности, с которыми столкнулась в ремонте Паллада, немедленно повторились с Боярином. Всякую мелочь было необходимо добывать с боем. Каждое требование вызывало у портовых чиновников приступ тоски. Хорошо еще, что офицеры крейсера воодушевленные примером своего командира не проявляли такой апатии как их коллеги с Паллады. Старший офицер капитан II ранга Семенов также был выше всяких похвал. Они прекрасно сработались с Алешей. Пока Великий князь подавлял и гипнотизировал своим величием портовых чиновников. Старший офицер сумел мобилизовать экипаж, на который легла главная тяжесть ремонтных работ.


       Адмирал Макаров лично прибыл осматривать батарею на Ляотешане. Сюрприз японцам должен был удаться знатный. Комиссия, созданная генералом Белым, постаралась на славу. Во время разбора завалов из пушек, доставленных в свое время из Таку, помимо довольно устаревших двадцати восьми сантиметровых орудий были обнаружены несколько вполне современных двадцати одно сантиметровых орудий с длиной ствола в сорок калибров. Четыре из них были установлены на брустверах новой батареи.
       Вообще после штурма Таку в Порт-Артур было доставлено много материалов и вооружений. Но странное дело, сумев воспользоваться ситуацией и наложив руку на значительное количество весьма ценного имущества, русское командование совершенно не проявило рачительности в использовании его. Комиссия, составленная из крепостных и морских офицеров и инженеров, помимо большого количества разнотипных артиллерийских орудий обнаружила пулеметы систем Норденфельда и Гатлинга, большое количество броневой и конструкционной стали. Разобранные части декавильной железной дороги и даже автомобиль.
       Командующий флотом с удовлетворением осматривал результаты работ. Тяжелые Круповские орудия и дальномерная станция устроенная офицерами Боярина соединенная проводами телефона с батареей внушали. За такой короткий срок не было возможности возвести бетонные укрепления, поэтому ограничились земляными капонирами. Другой проблемой было отсутствие таблиц стрельбы. Главное артиллерийское управление, к сожалению, не удосужилось заняться этой проблемой. Можно было отстрелять орудия непосредственно в крепости, благо в крепости хватало грамотных артиллеристов. Увы, для этого совершенно не было времени. Впрочем, роль батареи была определена как вспомогательная. Главным действующим лицом в назревающем действе была назначена корабельная артиллерия. Для того чтобы корректировать огонь был устроен гелиограф. Достать до японцев могли новые дальнобойные орудия Победы и Ретвизана. Ретвизан, впрочем, мог это только из-за крена увеличившего угол подъема орудий главного калибра. Осмотрев и одобрив приготовления, Степан Осипович попрощался с построенными по такому случаю солдатами и моряками, пожал руки офицерам и обнаружил отсутствие Алеши.
       - А где его Императорское Высочество? Офицеры растеряно переглянулись. Великий князь как один из инициаторов создания батареи больше всех суетился, показывая построенное командующему флотом и вдруг исчез.
       - Да вот же он! Воскликнул исполняющий обязанности командира батареи капитан Гобято. Действительно со стороны дальномерного поста шел Алеша, с несколько растерянным видом иногда взмахивая рукой с зажатым в ней свитком бумаги. Скользнув невидящим взглядом по адмиралу со свитой, он быстрым шагом направился к блиндажу игравшего роль штаба. За ним немедленно двинулся заинтригованный поведением великого князя Макаров. Свиток, бывший в руках Алеши, оказался картой. На ней педантично были вычерчены все маневры японских кораблей при обстреле Порт-Артура с момента устройства дальномерной станции. Даже при беглом взгляде было понятно, маршрут японцев каждый раз повторялся.
       - Это что же, прошептал потрясенный великий князь. Японцы каждый раз идут след в след?
       - Ну, знаете, Ваше Императорское Высочество, хмыкнул Макаров. Они вполне могли эдак и в прошлую войну идти. Восточные немцы-с! Если что решат делать, то так и будут. Однако любезный Алексей Михайлович отдайте-ка мне сию карту. А сами отправляйтесь домой и хорошенько отдохните! Об этой находке никому не рассказывайте до поры. Впрочем ждать не долго, а я тем временем позабочусь о сюрпризе для адмирала Того.
       - Нет уж Ваше Высокопревосходительство! Так просто вы от меня, дорогой Степан Осипович не избавитесь. Начинается самое интересное со времени начала войны, и я это не пропущу.
       - Что же, извольте. Только уберите с лица это ошарашенное выражение и отправляемся. И... не берите с собой ваш браунинг, сегодня он вам не понадобится. Хмыкнул в густую бороду "беспокойный адмирал".
       Великий князь рассматривал броненосцы, как будто видел их впервые. Кажущийся непропорциональным из за демонтированной башни накренившийся Ретвизан. Высокобортные красавцы Победа с Пересветом. Трио почти близнецов, ставший за время службы родным Полтава, Севастополь и флагманский Петропавловск. Новейший Цесаревич, поврежденный в первый же день войны. Алеша никогда до сих пор не задумывался, хороши они или плохи, соответствуют ли аналогичным кораблям противника. Хорошо ли бронированы, вооружены, надежны ли их машины. Все к чему он стремился до сих пор быть просто хорошим морским офицером. У него не было критического склада ума старшего брата Александра. Ему достаточно было просто служить. Ладно, в конце концов, воюют не корабли, а люди. В превосходных качествах русских моряков он был абсолютно убежден. Но снова некий чертик сомнения закрутился в голове великого князя.
       - Ваше императорское... вдруг вывел из задумчивости Алешу голос Макарова. - Прибыли, прошу вас. И стал подниматься по трапу.


       9 марта японская эскадра вновь подошла к Порт-Артуру. Адмирал Того, заняв с основными силами позицию против выхода из гавани, направил броненосцы "Фудзи" и "Ясима" для перекидной стрельбы через Ляотешань. Однако на сей раз японцев ожидал сюрприз. Ночью русские минеры выставили на месте предполагаемого маневрирования японцев минное заграждение и несколько минных банок. При этом выяснилось интересное обстоятельство, как оказалось запас мин в осажденной крепости довольно ограничен. Случилось это по двум причинам, во первых необходимый по предвоенным планам запас так и не был доставлен в крепость, во вторых имеющиеся мины были выставлены в первые же дни войны по предвоенным же планам. Таким образом, имеющихся мин было явно недостаточно для активных минных постановок и их следовало экономить. Если для основного минного заграждения мины нашлись, то для минных банок - увы. Тут ситуацию исправил неугомонный великий князь, служивший ранее на броненосце Полтава, он был осведомлен о том, что на нем постоянно находилось тридцать гальваноударных мин. Как оказалось, что такое же количество их входило в состав вооружения практически всех перворанговых кораблей эскадры. Вялые возражения флагманского минера разбились об азарт молодого великого князя поддерженого командующим флотом. Так или иначе, большинство мин было передано на миноносцы для устройства минных банок.
       Еще одним сюрпризом было затопление отсеков левого борта на флагманском Петропавловске и на Полтаве. Таким образом, количество орудий, на эскадре могущих вести перекидной огонь увеличилось вдвое. На Севастополе эту процедуру не стали производить в связи с его техническим состоянием, а Пересвет избавил от этой напасти младший флагман адмирал Ухтомский, наотрез отказавшийся от такого эксперимента. Адмирал Макаров, припомнив, что пушки на Пересвете худшего качества, чем на Победе согласился.
       Как только японские броненосцы подошли к Ляотешаню наблюдавшие за их эволюциями корректировщики замерли в тревожном ожидании. По всем расчетам Фудзи и Ясима находились на минном заграждении, но пока японцам везло. После четвертого залпа терпение русских артиллеристов истощилось, и последовала команда эскадре открыть огонь. Новую батарею решили пока не демаскировать. Ответный огонь оказался для противника неприятной неожиданностью, а когда в нескольких метрах от Фудзи разорвался снаряд, обдав его палубу осколками, японцы решили не искушать судьбу и выйти из боя. В этот момент японцы очередной раз проходили по месту русского минного заграждения. Толи господь услышал молитвы русских минеров, толи количество перешло в качество, но едва на Фудзи переложили руль, у левого борта раздался взрыв. Японцы были вынуждены застопорить ход. Русские артиллеристы немедленно воспользовались этим обстоятельством и усилили огонь, сосредоточив его на поврежденном японском броненосце. В это время на новой батарее метался Алеша, заклиная артиллеристов открыть огонь. Однако, приказа все не поступало, про батарею казалось, забыли. Впрочем, командир батареи капитан Гобято не менее великого князя рвался в бой. Обратив внимание, что огонь эскадры сосредоточен на поврежденном Фудзи, а Ясиму практически не обстреливают, справедливо рассудив, что пристрелку эскадре он не собьет, приказал открыть огонь. Вступление в бой еще одной неизвестной ранее батареи было последней каплей переполнившей японскую чашу терпения. Ясима немедленно дав полный ход, вышел из под обстрела и направился на соединение с основными силами. Практически одновременно раздался взрыв на Фудзи, после чего окутанный клубами пара броненосец затонул. Очевидно, экипаж броненосца не справился с борьбой за живучесть, и вода хлынула в котельные отделения, после чего цилиндрические котлы немедленно взорвались. Почему машинная команда не стравила вовремя пар так, и осталось загадкой, поскольку спасенных с Фудзи не было.
       На батарее тем временем царило ликование, артиллеристы кричали ура, бросали вверх шапки, потом кинулись качать Гобято, затем Алешу. Наконец великого князя отпустили и дали, немного, перевести дух. Не привыкший к таким бурным проявлениям чувств и потому немного смущенный Алеша отошел в сторону.
       Такое же ликование царило и на эскадре и только командующий флотом, принимая поздравления, иногда хмурил бровь. Сегодняшний раунд был за русскими, но чем ответят японцы?


       Хотелось умереть. Было физически больно от ужасного чувства стыда. Принц! С золотой ложкой во рту родился! Ничего не умеет! Кидал сам себе обидные слова Алеша. А ведь утро начиналось просто прекрасно...
       В сущности ничего страшного для репутации самого молодого командира крейсера на эскадре не случилось. Когда после удачного боя, стоившего японцам броненосца, Макаров вывел эскадру на рейд и занялся эволюциями, красивого исполнения этих самых эволюций не показал никто. То есть, крейсера, по крайней мере, Вирен на Баяне и Граматчиков на Аскольде, не говоря уже об Эссене с его Новиком, маневрировали более-менее правильно. Чего никак нельзя было сказать о броненосцах. Грозные корабли, основа мощи эскадры толпились как биндюжники на базаре. Плохо держали дистанцию, поворачивали "кто в лес кто по дрова" по меткому выражению эскадренных острословов. Апофеозом бардака стало столкновение Пересвета под командованием Бойсмана и Севастополя, коим командовал Чернышевский. Увы, на этом злоключения не закончились. Когда основная часть эскадры уже втянулась на внутренний рейд, Боярин проходящий узостями прохода внезапно рыскнул и зацепился скулой за отмель. Как это случилось, сказать было трудно. Крейсер, детище датских корабелов, отличался отменной управляемостью. Повреждение им полученное было, в общем, было тоже не велико. Но, как говорится, в начале было слово. И слово это было хоть и не напрямую от бога, но как говорится "глас народа, глас божий". Кто-то из офицеров крейсера, когда донельзя расстроенный великий князь покинул мостик, заметил: - "Великим князьям и не такое прощают". К несчастью у Алеши был абсолютный слух, совмещенный к тому же с гипертрофированным чувством ответственности. Ему и в голову не пришло, что куда более опытные офицеры натворили куда больше. Он, именно он, первый раз вывел крейсер и ... опозорился. В расстроенных чувствах молодой человек не медленно отправился на флагманский Петропавловск к Макарову и ни много ни мало потребовал отрешения себя любимого от должности.
       Степан Осипович как раз находился в весьма раздраженном состоянии. Он только что устроил разнос командирам "отличившихся" броненосцев и размышлял, кем их заменить. Точнее кем заменить он прекрасно знал, первой кандидатурой был капитан второго ранга Кроун, отказавшийся интернироваться в Шанхае со своей канонеркой, не смотря на приказ наместника. Его он планировал назначить командиром Пересвета, Бойсман был, конечно, старым служакой и его было откровенно жаль, но дело было не в нем, а в младшем флагмане князе Ухтомском. Лично против него Макаров ничего не имел, более того они были соседями по даче и давними друзьями. Увы, отбывающий ценз командующий отрядом броненосцев был прекрасным преподавателем астрономии и никуда ни годным флотоводцем. Макаров, впрочем, не моргнув глазом, отправил бы приятеля в распоряжение "Шпица", но, к несчастью, заслуженный адмирал даже для командующего флота был не по зубам. Надо было согласовать назначение с наместником, ГМШ, министерством и Генерал-адмиралом. Легче было назначить нового командира флагмана, который подскажет, а если придется, заменит своего бесталанного начальника. Второй кандидатурой был прекрасно проявивший себя капитан второго ранга Эссен. Хотя формально Чернышевский был куда менее виновен в столкновении, в конце концов, это его Севастополь таранил Пересвет, а никак не наоборот, на его счет Макаров не заблуждался. Сухарь, педант, плохой моряк, но хороший командир мирного времени. Продукт, не доброй памяти, реформы Шестакова. Власти командующего флота для смены командира корабля вполне хватало, но тут возникали проблемы другого рода. Проблемы эти назывались Евгением Александровичем Алексеевым, наместником и формальным главнокомандующим вооруженными силами на востоке империи. Алексеев, весьма способный и здравомыслящий администратор, был, увы, неважным моряком. Хотя сам себе он, вполне, отдавал в этом отчет, но довольно часто начальник брал в нем верх над человеком. Именно этим и объяснялся тот факт, что опытный моряк Скрыдлов был, в свое время, заменен на посту командующего эскадрой невзрачным и безынициативным, но крайне исполнительным Старком. Как бы то ни было, практически все командиры перво и второранговых судов были креатурами наместника. Отношения с ним, откровенно говоря, портить не хотелось. Он поддержал назначение Макарова и все его начинания на посту командующего флота. Имея его поддержку можно было куда меньше обращать внимания на окрики из под Шпица. Тем не менее, замена командиров была крайне необходима. И вот посреди этих размышлений к нему заявился Великий князь Алексей Михайлович и потребовал, не много не мало, собственного отрешения от должности! На том основании, что он не имеет ни опыта, ни авторитета у подчиненных. И в заключение своего крайне эмоционального спича резанул командующего флотом тяжелым взглядом. Макаров слышал и ранее что внук НиколаяI унаследовал от своего царственного деда способность парализовать взглядом собеседника. Но на своей "шкуре" испытал это впервые... впрочем, нет. Дело в том, что флотские снобы напрасно называли "беспокойного адмирала" боцманским сыном. Нет, батюшка будущего прославленного адмирала был в свое время и боцманом, но главным местом службы выслужившегося из нижних чинов кантониста были севастопольские арестантские роты. Место, вполне заслуженно пользующееся дурной славой среди матросов. Место куда ссылали всех буйных и склонных к преступлениям матросов. Место куда назначали самых требовательных и жестких офицеров Черноморского флота. Одним из них был "славящийся" своей строгостью капитан по адмиралтейству Осип Макаров. Мало кто знал, что внушавший ужас своим подчиненным командир арестантской роты, был страшен проштрафившимся матросам не пудовыми кулаками и не линьками щедро наделявшимся виноватым. Нет, один взгляд офицера мог ввести в ступор самого отчаянного бузотера. И когда на вышедшего из народа адмирала обрушился "взгляд василиска" он, спокойно выдержав его, полоснул взглядом в ответ. Взгляд против взгляда. Никогда ни до ни после того Алеша не чувствовал такого бешеного сопротивления. Никогда никому он не рассказал, что испытал он, потомственный аристократ, внук властелина огромной империи, столкнувшийся с другой силой вышедшей из гущи народа, казалось уже сломленного и закрепощенного в самой сути своей и вдруг распрямившегося и заставившего трепетать перед собой...
       После ухода Алеши Макаров ненадолго задумался, потом усмехнувшись, вызвал дежурного флаг-офицера и надиктовал ему приказ. Этим приказом отрешались от командования три командира корабля, Бойсман, Чернышевский и великий князь Алексей Михайлович. Несмотря на то, что формально Алеша переводился в штаб Макарова на должность начальника отдела, ни для кого на эскадре не было секретом, что он отстранен от командования за неумелое маневрирование. Жесткость и бескомпромиссность адмирала произвели неоднозначное впечатление на эскадре. То есть молодым офицерам, рвущимся в бой, решительность адмирала импонировала. Но вот заслуженные штаб-офицеры насторожились, а непосредственно пострадавшие немедленно отправились прямиком в штаб наместника с жалобами. Алексеев, хотя и был возмущен "самоуправством" Макарова, вмешиваться не стал. Опытного царедворца смутила решительность адмирала в отношении великого князя. Все-таки отрешить от командования члена императорской фамилии это вам не фунт изюма! А что если у Макарова есть карт-бланш из высших сфер и не на такие действия. Он конечно в высшие круги не вхож, что называется родом не вышел, но у государя-императора семь пятниц на неделе и, как бы чего не вышло. Ну, а поскольку Чернышевский и Бойсман действительно провинились, наместник сделал вид, что все назначения согласованы с ним.
       Тем временем Алеша, глубоко спрятав грусть от расставания с крейсером, в спасение и восстановление которого он вложил всю душу, сдавал дела своему преемнику. С формальностями было покончено быстро. С кают компанией великий князь попрощался неожиданно сухо, слова, ненароком услышанные на мостике, жгли его как раскаленные угли. Офицеры были искренне удивлены этому обстоятельству, но отнесли это на счет обиды молодого командира на отрешение от должности. То, что обида была нанесена одним из них, никому и в голову не пришло, ибо Алеша ни словом, ни жестом не выразил своего неудовольствия. А про неосторожно брошенную остроту все и думать забыли. Неожиданно трогательным получилось прощание с командой, как неожиданно выяснилось искренне полюбившей своего молодого и незлобивого командира. Когда экс командир уже находился в катере, кто крикнул ура нашему Великому князю! И громкий клич разнесся над рейдом, до крайности удивив и растрогав Алешу. Тем временем посерьезневший Архипыч развернул какой-то сверток и достал из него икону Николы мокрого и прокашлявшись сказал: - Это, стало быть, вам от команды ваше Императорское высочество! По обычаю, берите, таковое не каждому командиру от команды дарят. Чем то вы глянулись морякам, хотя и недолго командовали.


       - Эко как тебе себя жалко! Раздался грубоватый голос Балка, практически, над ухом Алёши. Страдающий от сознания собственной никчемности великий князь не заметил прихода приятеля, поскольку верный Архипыч не счел нужным докладывать о его приходе. Справедливо полагая, что пышущий жизнелюбием командир буксира пойдет на пользу его высочеству. Надобно сказать, что Архипыч непостижимым образом сошелся с Балком и отношения у них были самые приятельские, насколько, вообще, могут быть приятельскими отношения офицера и матроса.
       -Ах, это ты, проходи. Меланхолично отозвался Алёша. Завернутый в плед с осунувшимся лицом он представлял из себя весьма печальное зрелище.
       - Хандрить изволите барин? Саркастически вопросил Балк. - А у нас, знаете ли, война-с! Не поверите вашство японцы зверствуют, никаких правил, азиатские морды не признают и бьют просвещенных европейцев, то бишь нас, в хвост и в гриву.
       - Так уж и бьют? Хмыкнул Алёша. - Что-то больно быстро.
       - Ну, а как же, прослышали что их злой гений принц Ареса (так на японский лад звучало имя Алёши) погрузился в мрачную ипохондрию, каверз противу микадо не затевает, так и обрадовались. Собрались в силах тяжких конно, людно, оружно, да и потопили на хрен два наших миноносца из второго отряда.
       - Э... а что миноносцы из второго отряда делали в море в одиночку?
       - Так не пойдет! Ты меня сначала напои накорми, а уж потом сказки требуй. - Архипыч!!! Старый хрыч! Есть в этом доме коньяк?
       Архипыч прекрасно знавший Балковы вкусы уже вносил вместе, с каким-то китайчонком, одетым в матросскую голандку, бутылку Шустовского, бокалы и тонко нарезанный лимон.
       - О, а это что за кули? Спросил Архипыча заметно повеселевший Балк.
       - Кофишенк, едрёна якорь, ваше благородие, ответил ему вестовой, - сиротка апосля последнего обстрелу. Жалко стало Ляксей Михалычу, велел взять в прислугу. Ничего так парнишка, старательный, по русски еще бы ладом говорил цены бы ему не было.
       - Кусайте позалуста капитана! Пропищал тонким голоском догадавшийся, что речь о нем мальчишка. Балк, не обращая дальнейшего внимания на новоявленного кофишенка, отстранил Архипыча и немедленно разлил по бокалам янтарную жидкость. Отсалютовав бокалом Алеше, он прильнул губами к напитку и тут же отдал ему должное.
       - М... весьма! Так вы мой царственнородный друг интересуетесь, каким побытом наши "грозные дестроеры" из второго отряда оказались в море одни перед японцами? Отвечаю, направлены в поиск. Поелику знаниями местных условий командиры оных дестроеров не обременены и опыта совместного плавания, увы, не имеют, то в поиске они сначала разделились, а потом заблудились. Чем японцы не медля и воспользовались.
       - Что же им навстречу для прикрытия крейсер не выслали? Живо спросил очнувшийся от апатии Алеша.
       - Как раз выслали, и Семенов два из них благополучно встретил. И нашел бы остальных, да вот беда, на головном машина сдала и его пришлось буксировать.
       - А почему, вообще, послали миноносцы из второго отряда, да еще и не проверив, как должно, состояние?
       - А потому милый друг, что ты, изображая вселенскую скорбь по собственной неумелости, в штабе так и не появился. И операцию планировал кто-то из приехавших с Макаровым с Балтики флаг-офицеров. А они ни условий, ни персоналий наших, как должно, еще не знают. А Макаров, он один и ему не разорваться. Да и, говоря по совести, штабные у него не больно хорошо работают. Так что Алексей свет Михайлович, твое императорское высочество, бросай ты к морским чертям ты эту ипохондрию и иди служить, а? Так сказать, богу, племяннику и отечеству.
       Одним из достоинств Балка было в том, что он умел убеждать людей. Повеселевший Алёша, немедля привел себя в порядок и отправился с ним на эскадру. По привычке, появившейся с их знакомства, они шли через порт, где с интересом оглядывали находившиеся там припасы и механизмы. Причем, если Алёша из чистого любопытства, то Балк, как правило, рассматривал, не нужно ли чего в его хозяйстве. А поскольку нужно ему было многое, а формулярами и прошениями он себя не утруждал, то портовое начальство имело уважительные причины Балка недолюбливать. Впрочем, иногда и Алёше попадалось нечто совершенно ему необходимое, особенно в пору его не долгого командования "Боярином". Вот и в этот раз его внимание было привлечено двумя странными полувагонами, находившимися в одном из тупиков. Загораживающие обзор полувагоны как, оказалось, были промежуточной базой для матросов с портового буксира. Балк, собственно, за тем и свернул туда, что бы проконтролировать своих подчиненных выполнявших очередное "поручение" своего начальника. Алеша, тем временем рассматривая полувагоны, понял, что его удивило. Если у обычных полувагонов и вагонов стенки были гораздо выше человеческого роста, то у этих высота была ограничена. Так что рослый человек, встав внутри, был скрыт едва по грудь. Балк тем временем освободился, и друзья отправились дальше.
       Макаров встретил великого князя, как ни в чем, ни бывало, а, возможно, занятый множеством дел и вправду не заметил его отсутствия. Дел действительно было очень много и Алеша, еще стыдившийся своей ипохондрии не чинясь, рьяно взялся за исправление обязанностей флаг-офицера командующего флотом.
       Тем временем к Порт-Артуру стремительно приближалась новая напасть в лице родственников Алёши. Два великих князя братья Кирилл и Борис Владимировичи направлялись на войну. Вообще, война на задворках империи оставила высший свет и императорскую фамилию довольно равнодушными. Николай Николаевич младший, признанный военный авторитет в семействе возглавить войска не пожелал. Остальные члены августейшей семьи так же посчитали для себя невместным отправляться на театр военных действий. В конце концов, Алеша, коего в семье почитали едва ли не блаженным, и так находился на месте, и этого бы хватило для соблюдения приличий. Но тут виноват был сам Алёша, совершив множество подвигов, бессовестно раздутых и перевратых верноподданнической прессой. Он стал слишком популярной фигурой и на него пролился слишком большой дождь наград. Слишком, от слова совсем. Особенно с точки зрения противостоящих кланов семейства Романовых-Голштейн-Гогтопрских. То, что среди императорской фамилии есть противоборствующие группировки, Алёша знал, не знал он лишь то, что и сам является одним из членов такой группировки. По крайней мере, в глазах противников оной. Владимировичи, один из влиятельных кланов Романовых после того как заболел туберкулезом брат Николая II Георгий, а у самого императора рождались одни дочери, внезапно вспомнили что их права на престол довольно высоки. Причем настолько, что лютеранство жены великого князя Владимира Александровича из шалости стало проблемой. Великую княгиню немедленно окрестили в греческую веру, отпрыски стали чаще мелькать при иностранных дворах в ранге приближенных к трону и тут, пожалуйста! Один из младших отпрысков Михайловичей становится чересчур популярным. Снести это было никак нельзя и братья Кирилл, и Борис отправились на поиски славы (тут как повезет) и орденов (ну, это как положено). О братьях ходили слухи, что они пьянку любят больше чем службу. Это, в общем, было не совсем правдой, покутить братцы любили, но не более чем другие представители гвардейской молодежи. Службу, впрочем, они любили тоже точно также как и большинство гвардейцев. То есть никак.
       Прибытие царственных кузенов Алёши ознаменовалось помимо обязательных торжественной встречи и молебна серией кутежей заданных Кириллом для моряков и Борисом для сухопутных офицеров гарнизона. Если дела гарнизона Макарова мало касались, то сорванный выход эскадры в море привел его в состояние близкое к бешенству. Больше всего бесило то, что ничего поделать было нельзя, если обычно пьянство в военное время преступление, то, то же самое, но по приглашению члена императорской фамилии проявление верноподданства. Счастливо избегнувший западни Бахуса Алёша отправился к кузенам напомнить о приличиях. Поскольку зданий подходившим братьям по статусу в Порт-Артуре было маловато, а лишить дворца наместника было неудобно, проживали братья в личном поезде из нескольких вагонов вместе с прислугой и охраной. Охрана Алешу узнала и беспрепятственно пропустила, тем паче что кузены, как это ни странно, уже встали, хотя и находились в недостаточно бодром расположении духа. О чем он им поведал достоверно неизвестно, известно лишь, что более банкетов на театре военных действий Владимировичи не закатывали. Да еще лакеи великих князей обегали всех мебельщиков в Артуре и окрестностях в тщетной попытке заменить треснувшее зеркало в салон-вагоне поезда.
« Последнее редактирование: 12-08-2017, 00:58 от Kard »


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Подполковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 2678
  • Сообщений: 5918
  • Activity:
    46%
  • Благодарностей: +4346
  • Пол: Мужской
You are not allowed to view links. Register or Login
      Утро выдалось крайне суматошное. Сначала стало известно, что ушедшие ночью в поиск миноносцы попались в засаду. Их японские одноклассники были скоростнее, лучше вооружены и многочисленнее. От полной катастрофы спасло лишь введенное по настоянию великого князя правило встречать возвращающиеся из поиска миноносцы быстроходными крейсерами. Таких в эскадре было три. Пяти трубный красавец Аскольд, превосходил все японские легкие крейсера по вооружению. Проектная скорость в 23 узла также не уступала лучшим из них. Успевший прославится при прежнем командире Новик, был еще быстроходнее, его 25 узлов были не досягаемы для крупных кораблей противника. Вооружение хотя и недостаточное для борьбы с крейсерами, было смертельно опасно для миноносцев. Увы, дежуривший в ту ночь "крестник" великого князя Боярин имел такое же вооружение, как Новик. Но скоростью уступал даже Аскольду. Все же Боярин успел отогнать противника раньше, чем русские миноносцы были окончательно выведены из строя. Бой, однако, только начинался и на смену отступившим миноносцам подошли японские крейсера из отряда адмирала Дева. Касаги и Читозе построенные для японского флота в Америке были слишком опасными противниками для Боярина, и теперь отступать пришлось ему. В принципе уйди Боярин под защиту береговых батарей, все бы закончилось. Для легких японских крейсеров попасть под огонь тяжелых орудий было смертельно опасно. Однако у адмирала Макарова были свои резоны, и на помощь Боярину вышел сначала Баян, затем и вся действующая эскадра под флагом Макарова на броненосце Петропавловск. Увы, самые сильные новейшие броненосцы Ретвизан и Цесаревич не успели закончить ремонт и в море вышли только пять броненосцев.
      Как обычно при выходе русской эскадры адмирал Того не заставил себя ждать. На горизонте появились многочисленные дымы и вскоре перед ней появились главные силы объединенного флота из пяти броненосцев. Несколько поодаль держались крейсера, среди которых два броненосных. Русская эскадра выполняла свой обычный маневр, так называемую макаровскую восьмерку. Стоявший на мостике русский адмирал разглядывал врага в бинокль и напряженно размышлял, не следует ли оставить осторожность и атаковать противника. Пять против пяти, неплохое соотношение, однако японцы могут усилить свою линию броненосными крейсерами. У русских такого резерва нет. Кроме того ремонтные возможности японцев куда лучше чем у артурской эскадры. С другой стороны Порт-Артур рядом, а японцам в случае повреждения идти к весьма не близким берегам Японии. Все же гораздо лучше принять бой под прикрытием береговых батарей, однако после неудачного боя в первый день войны японцев туда калачом не заманить. Осторожность все-таки возобладала, и флагман повернул в сторону от противника. Ничего не предвещало беды, когда флагман неожиданно вздрогнул от подводного взрыва, очевидно наскочив на мины. Идущие следом за потерявшим возможность двигаться флагманом броненосцы стали стопорить ход и отворачивать, что бы не налететь на него.
      Как по мановению волшебной палочки злобного колдуна только что стройная и блестящая русская эскадра превратилась в деморализованную кучу беспорядочно маневрирующих кораблей. Комендоры, очевидно решившие, что флагман атаковала японская подводная лодка, открыли огонь прямо в море. Поднимавшиеся тут и там разнокалиберные всплески от снарядов лишь добавляли хаоса в творившуюся вокруг вакханалию. Однако постепенно артиллерийским офицерам удалось оттащить комендоров от орудий. На мостиках тоже пришли в себя и застопорили ход своих бронированных мастодонтов, каким то образом ухитрившись не столкнуться до этого. Все глаза были прикованы к Петропавловску. Броненосец хотя и сильно накренился, однако оставался на плаву.
      В то злосчастное утро Алеша был на Петропавловске. Возвращение миноносцев, бой Боярина, выход Баяна, а затем всей эскадры. События мелькали как в калейдоскопе. Великий князь все это время находился подле адмирала стоявшего на мостике вместе с остальными штабными офицерами. Флагманский броненосец неудержимо шел, вперед разрезая волны форштевнем ведя за собой эскадру. Алеша, внимательно следя за эволюциями японцев, напряженно размышлял, будет ли сегодня бой. Конечно, лучше дождаться, когда починят Ретвизана с Цесаревичем, тогда у русских будет семь броненосцев против пяти японских. Правда у японцев есть еще эскадра больших крейсеров адмирала Камимуры однако броненосные крейсера после того как Полтава расстрелял Ивате не казались ему особенно грозным противником. И все же ждать не хотелось. Со всем пылом своей молодой и неугомонной натуры Алеша хотел в бой. Сойтись с противником в смертельном противостоянии, услышать грозный рев корабельной артиллерии, увидеть как пылает вражеский корабль. Снова ощутить упоение боем... тем временем Петропавловск повернул в сторону от японцев, Макаров не хотел уходить из-под защиты береговых батарей. Замечтавшийся было Алеша, со вздохом вернулся из мира грез в грубую реальность. Обернувшийся на столь явственный вздох своего флаг-офицера Макаров, прекрасно понимавший настроение молодого офицера ничего не сказал, ограничившись лишь выразительным взглядом. Алеша, несколько смутившись, принялся смотреть в другую сторону с видом как можно более невинным. Взгляд его тут же остановился на друге адмирала художнике Верещагине поставившем в уголке мольберт и работавшим не обращая ни на кого не малейшего внимания. Заинтересовавшись работой художника, Алеша подошел к нему и собрался взглянуть на картину, как вдруг огромный броненосец подскочил на месте как будто маленький ялик. Ужасный грохот, раздавшийся при этом, указал, что Петропавловск налетел на мину. Палуба на мгновение ушла из под ног и все находившиеся на мостике полетели кувырком.
      Алеша, очевидно, из-за молодости и природной ловкости пострадал менее других. Быстро поднявшись, он попытался помочь лежащему рядом Верещагину, но тот был в обмороке. Тогда он кинулся к лежащему Макарову и попытался помочь ему. Адмирал очевидно сильно ушибся при падении и не мог встать только сильно хрипел. Алеша стал звать на помощь и скоро к нему подбежали несколько матросов и подхватили Степана Осиповича на руки.
      -Куда их превосходительство, в лазарет? Спросили они . - Погодите в лазарет, что с броненосцем? Действительно броненосец заметно кренился и было не понятно удержится ли он на плаву. Тем временем из воздуховодов повалил пар, очевидно, пришедшая в себя машинная команда стала стравливать пар из котлов и тушить топки. Это был тревожный знак, значит, есть течь и вода приближается к котельным отделениям. Однако борьба за живучесть корабля продолжалась, трюмным механикам удалось задраить переборки и остановить затопление. Теперь требовалось затопить несколько отсеков с противоположного борта и выровнять корабль. Тогда его можно будет попытаться отвести в Порт-Артур для ремонта. Но раненого адмирала в любом случае требовалось эвакуировать. Алеша напряженно осматривался вокруг, увы, на эскадре царил настоящий кавардак, и помощи ожидать было совершенно не откуда. Как вдруг его глаза остановились на небольшом но ладном корабле бывшим чуть в стороне от эскадры и не принимавшем участия во всеобщем бедламе. Это был Боярин, его (впрочем уже не его) Боярин.
      -Эй, сигнальщик, просигналь на Боярин: " примите адмирала"! - есть Ваше Благородие отозвался матрос и замахал флажками. Случившийся рядом унтер прошипел в сторону: - ты как великого князя титулуешь ракалия! Я тебе покажу благородие! Но в царивший кругом суматохе никто этого не расслышал.
      На Боярине разобрали сигнал с флагмана, и крейсер немедленно ринулся на помощь. Не без изящества проскользнув между Победой и Севастополем, маленький крейсер подошел к терпящему бедствие кораблю борт к борту. Волнение, слава богу, было не велико и адмирала со всеми предосторожностями передали на крейсер. Следом прыгнуло несколько штабных офицеров.
      -Ваше Императорское Высочество, окликнул Алешу исполняющий обязанности командира Семенов, - А вы что же? Давайте к нам! Но Алеша словно наткнувшийся на стену лишь покачал головой и отдав честь круто развернулся и бросился вон.
      Ситуация на Петропавловске постепенно налаживалась, трюмной команде удалось выровнять броненосец и появилась надежда спасти его. Вызванный из Артура Силач взял его, на буксир и потащил к спасительному берегу. Увы, увеличившаяся из-за затоплений осадка позволяла пройти узким проходом во внутренний рейд только при максимальном приливе. К тому же и в этом случае была опасность что подкрепления не выдержат и броненосец затонет на проходе закупорив порт-артурскую эскадру на радость всем японцам сразу и адмиралу Того в частности. Поскольку начальство принять решение никак не могло, принимать его пришлось командиру Силача Балку. Не мудрствуя лукаво, он подтащил Петропавловск к той самой отмели, где стоял Ретвизан, прежде чем его смогли завести во внутренний рейд. И как оказалось вовремя. Как объяснил Алеше старший офицер, в последний момент переборки не выдержали, и если бы отмель была чуть дальше...
      Увы, посадить броненосец на мель было недостаточно для его спасения. Приближалась ночь и с нею неизбежно появились бы японские миноносцы. Необходимо было приготовить Петропавловск к отражению ночных атак. Первым делом приступили к установке противоминных сетей. Они хотя и не защищали корабль по всей длине, все же обеспечивали известную безопасность. Главное затруднение вызвала артиллерия броненосца. Опыт войны показал что новейшим миноносцам, значительно увеличившимся в размерах в последнее время, совершенно не страшны малокалиберные противоминные орудия во множестве стоящие на бортах и надстройках кораблей. Находившийся в точно таком же положении несколько ранее Ретвизан отражал атаки японцев своим средним калибром. Шестидюймовый снаряд весом почти в сотню фунтов был достаточно веским аргументом для миноносцев противника. Трехдюймовки противоминного калибра, хотя и были менее действенны, также вносили свою лепту. Увы, Петропавловск принятый в казну всего четырьмя годами ранее построенного в Америке Ретвизана имел куда более слабый противоминный калибр. Трехдюймовок на нем не было вовсе, а многочисленные 47и 37мм пушки Гочкиса уже не могли служить ему достаточной защитой. Что касается среднего калибра, то тут были свои сложности. Формально он был равен ретвизановскому те же 12 орудий, по шесть на каждый борт. Однако на Ретвизане шестидюймовки располагались в казематах, на Петропавловске же, равно как и на однотипных с ним Полтаве и Севастополе, большая часть их была в двухорудийных башнях. В таком расположении были свои преимущества, но в данной ситуации все осложнялось затопленными котельными отделениями. Пока не осушат кочегарки, было невозможно подать пар и запустить гидравлические приводы башен. А с неработающими приводами, вручную, башни вращались слишком медленно и могли не поспеть за юркими миноносцами противника. На помощь многострадальному флагману снова пришел Силач. Как и всякий портовый буксир он был оснащен мощными насосами для откачки воды. Однажды это оборудование уже спасло от гибели крейсер Боярин, теперь наступил черед броненосца.
      Смеркалось, лейтенант Балк если и нервничал, то не подавал виду. Конечно, скоро стемнеет, появятся японцы и тогда маленькому безоружному буксиру придется несладко. Оставалось надеется только на прекрасную маневренность и на то что с Петропавловска прикроют огнем.
      -Эй на Силаче, раздался знакомый голос. - Благодарим за помощь!
      -Есть на Силаче, отозвался Балк, -Нешто управились?
      -Так точно, сейчас мехи попытаются котлы запустить, а там глядишь, и свои помпы запустим.
      -Угу, покуда вы в своих цилиндрических котлах пар подымите, как раз и рассветет.
      Голос говорившего с Петропавловска офицера был положительно знаком, но в сумерках было никак не разобрать кто он. Наконец Балка осенило: - Ваше императорское высочество, вы ли это?
      -Я Сережа, кто же еще. Устало отозвался Алеша, а это был он. - Чего ты так официально, чай не в Зимнем?
      - Да вот интересуюсь, чегой-то флаг офицер с адмиралом не отбыл. Хотя... В голове Балка мгновенно мелькнуло "Боярин". Ах ты ж чистоплюй высокородный, мысленно выругался командир Силача. Обиделся он, видишь ли.
      - Ваше императорское, совершенно медоточивым голосом потянул Балк, - Мы изволите ли видеть отчаливаем и идем в порт. Не желаете ли отбыть к месту несения службы?
      - И вправду Алексей Михайлович, проговорил незаметно подошедший командир Петропавловска, делать вам тут уже совершенно нечего, слава богу. Отправляйтесь-ка в штаб и доложите все как непосредственный участник событий. Заодно побеспокоитесь об оказании необходимой помощи. И твердо добавил, заметив, что Алеша собрался возражать: - Это приказ.
      Запыхтев буксир отошел от борта броненосца и заторопился в гавань. Алеша устало глядя на Балка спросил: - Что с Макаровым?
      - А я почем знаю, огрызнулся тот. - Я с вами болтался, мне не докладывали.
      -Ах да, прости, не подумал.
      - Вот тут вы ваше императорское абсолютно правы! Не хрена вы не подумали! Ну, какого рожна, спрашивается, торчал на броненосце, который вот-вот мог ко дну пойти!
      -Да что я, было бы все Макаровым благополучно...
      -Не могу спорить, мои матросы тоже молились пополам со сквернословием: "Хрен с ним с броненосцем, Господи спаси адмирала". Но все же, не приведи царица небесная, случится, что с ним. Что делать будем, я тебя спрашиваю?
      -А что я?
      -Что ты? Ты... Ты может последняя надежда. Да ты, чистоплюй хренов. Кто у нас может заменить Макарова? Наместник? Не смешно! Витгефт? Он штабист, ему на мостике делать нечего.
      - Другого пришлют...
      -Когда! Ты что не видишь, что вокруг происходит? Наши лучшие войска в центральной России. А тех что здесь мало и бьют их японцы, вон из Кореи уже выбили, того и гляди сядем в осаду. На эскадре уже третий броненосец выбит и починим ли бог весть. Высадят японцы десант, как пить дать. И даже если к нам кого и пришлют, черта лысого он к нам доберется!
      -Я не адмирал.
      - Ты великий князь! Дядя царя. Ты в любой штаб войдешь. Тебя твой царственный племянник спрашивать будет, кого наградить, кого наказать. Тебя местные бюрократы больше бога бояться!
      - Судя по ремонту Боярина, нет. Горько усмехнулся Алеша.
      - Ну, бога они и вовсе не боятся, ни мало ни смутился Балк. - Так что подумай, ты для эскадры, для Порт-Артура, да для всей войны, можешь быть ничуть не менее важен, чем Макаров. Ну ладно, ладно, не зыркай!
      Макаров медленно угасал, травмы, полученные при подрыве Петропавловска, оказались слишком серьезны. Сохраняя, тем не менее, полную ясность ума он пытался руководить эскадрой, но силы оставляли его с каждым часом. Алеша бывал у него каждый день, рассказывая обо всем, что происходило вокруг. Утешительного, впрочем, было мало. Воспользовавшись очередным ослаблением эскадры, японцы опять активизировались. Вокруг стоявшего на мели Петропавловска каждую ночь разворачивались целые сражения. Ситуация осложнялась тем что переборки очередной раз не выдержали и затопления кочегарок избежать не удалось. Произошло это вовремя отбития очередной атаки. Громкий свист стравливаемого пара возвестил о начавшихся неприятностях. Престали работать гидравлические механизмы вращения башен. Огонь броненосца ослабел. Японцы немедленно двинулись в атаку, но как оказалось раненый лев еще способен огрызаться. Помимо башен, две шестидюймовки с каждого борта на броненосцах этого типа находились в центральном каземате, они в отличи от своих башенных коллег от механизмов зависели куда меньше, а снаряды к ним были поданы из погребов заранее. Эти два орудия загрохотали со всей возможной скорострельностью. Кроме того неожиданно в веселье включился до того молчавший главный калибр. Как оказалось, главный артиллерист броненосца распорядился заранее развернуть огромные двенадцатидюймовые орудия в сторону возможной атаки и зарядить их. Как только один из миноносцев неосторожно оказался в прицеле командир башни нажал на педаль. Сегментный снаряд, специально предназначенный для поражения миноносцев (и как показал впоследствии опыт весьма плохо с этим справлявшийся) не успел разорваться и прошел, разрывая переборки, сквозь корпус вражеского корабля как раскаленный нож масло. Для маленького миноносца этого оказалось достаточно и он, переломившись, затонул. Впрочем, этот успех оказался последним, другой миноносец, подкравшись с курсового угла, пустил мину ударившую броненосец в носовую часть. Сам по себе взрыв не причинил фатальных повреждений, однако, вкупе с уже имеющимися был достаточно неприятен. Наутро после осмотра повреждений специалисты пришли к выводу, что в настоящих условиях спасти броненосец не удастся, и недавно прибывший и вступивший в командование эскадрой наместник Алексеев приказал начать демонтаж орудий и эвакуацию команды.
      Увы, очередной раз оправдалась поговорка "за деревьями леса не видно". Пока проходили ожесточенные сражения за поврежденный броненосец японцы высадили десант. К своему стыду узнали об этом моряки из штаба крепости. Впрочем, мало кто действительно испытывал стыд по этому поводу, кроме, разве что, Алеши.
      Но тут, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Разразившийся шторм помешал высадке и успевший высадится батальон пехоты оставался в гордом одиночестве. Русские войска могли легко его уничтожить, но высокое начальство в лице генерала Фока сочло, очевидно, это ниже своего достоинства. Начальству морскому, а именно, адмиралу Алексееву, как оказалось, то же было некогда. Он со штабом спешно эвакуировался что бы не оставить без своего "попечения" обширный Приморский край. Впрочем, если на прием напрашивается ни кто, ни будь, а великий князь, принять его приходится, не смотря ни на какую спешку.
       Алеша пристально смотрел в глаза своего родственника, нет, пожалуй, Алексеев не трусил. Как бы некрасиво не выглядел его поспешный отъезд, действительно, оставаться наместнику в осажденной крепости не дело.
      -Ваше высокопревосходительство, начал он, непогода сделала невозможной высадку японцев и их войска находятся на транспортах, а по сему весьма уязвимы. Если мы ударим сейчас, успех представляется весьма вероятным.
      - Ваше императорское высочество, не менее официально ответил Алексеев. Я ценю ваше рвение к службе. Но, к сожалению, долг мой повелевает мне покинуть Порт-Артур и отправиться в Мукден. Поскольку адмирал Макаров весьма болен, командование эскадрой я возлагаю на адмирала Витгефта. Предлагаемые вами действия, кои я всемерно одобряю, находятся в его компетенции. Я немедля составлю приказ, который вы и передадите Вильгельму Карловичу. Впрочем, Алексей Михайлович, возможно, вам тоже следует присоединиться к моему штабу? Ну ну ну, полно вам. Подумайте получше. Впрочем, как хотите.
      Увы, приказ был составлен таким образом, что Витгефту всего лишь предлагалось оказать противодействие высадке, а Алеша по простоте душевной, не догадался поинтересоваться точным содержимым. Как и следовало ожидать Вильгельм Карлович Витгефт, прекрасный штабист и весьма посредственный флотоводец, нашел массу причин по коим оказать противодействие не представлялось возможным. Идти к Макарову было бесполезно, только расстроишь умирающего старика. И Алеша пошел к Балку. Тот, выслушав горькие сетования своего высокородного друга только хмыкнул.
      - А что, Алексей Михайлович, браунинг у тебя с собой?
      - Предлагаешь застрелить Витгефта? Спросил Алеша. Знаешь Серж, мне не до шуток.
      - Ну, зачем же Витгефта, и зачем застрелить? Террор Ваше Императорское Высочество не наш метод. Посмотри, кто у меня в гостях, и удивленный Алеша увидел заходящего в салон капитана II ранга Семенова.
      - Вот вам милостивый государь объект для угроз, коим вы по слухам любите подвергать всяческое начальство. Ну чего ты смотришь, Боярин сегодня дежурный крейсер. Бери его в охапку и вперед!
      - Э... промямлил сбитый с толку Семенов.
      - А вам господин капитан II ранга как раз случай о коем мы давеча говорили.
      -Серж ты серьезно?
      -Более чем. Ты как флаг- капитан можешь прибыть на крейсер с инспекцией, а в море нападешь на нашего любезного Семенова, пиратским образом захватишь крейсер и потопишь всех японцев. При всей бредовости того что говорил Балк, что то в этом было.
      - Нет, одним крейсером ничего не сделаешь, проговорил, все более загораясь этой идеей, Алеша. - Нужны еще хотя бы пяток миноносцев.
      - Вот это речь не мальчика, но мужа! Торжественно пробасил Балк. - А на дежурстве еще и четыре миноносца из второго отряда. Запамятовали господин штабной?
      - Но у них нет приказа....
      - О господи! Они на время дежурства находятся в подчинении командира дежурного крейсера! А о том, что некий член императорской фамилии захватил оного командира в плен, знать не знают.
      -А рейд кто охранять будет? Включился в обсуждение ошалевший вначале Семенов.
      -На вас свет клином не сошелся! У Балка как всегда на все был ответ. - Помимо вашего "сильномогучего" крейсера есть еще дежурная канонерка. И с Петропавловска еще не все орудия сняли, так что справятся.
      Некоторое время до описываемых событий.
      Зачем Семенов пришел к Балку он сам себе вряд ли мог объяснить. Знакомы они были давно, но не так что бы накоротко. Уж больно разные они были люди. Аккуратный службист Семенов и известный бузотер Балк. Причина была, впрочем, не в Балке, а в великом князе. Когда Алексея Михайловича отрешили от командования он, стыдно признаться, испытал даже некоторое удовлетворение. Великий князь показался ему знатным выскочкой делающим карьеру благодаря связям. Всего добишийся сам семенов таких людей недолюбливал, а близко узнать Алешу не успел. Хотя и отдавал должное дотошности и напористости молодого командира. Все- таки добился скорейшего ремонта крейсера (который еще и, можно сказать, сам спас).
      Первый звоночек прозвучал, когда Алеша, отрешенный от командования, покидал крейсер. Торжественное прощание команды с недолго бывшим командиром чего-то да значила. Следующий был при спасении адмирала Макарова с подорванного Петропавловска. Алеша, отшатнувшийся от предложения перейти на Боярин как черт от ладана, говоря по совести, удивил и даже обидел. Но что самое удивительное, что нижние чины, узнав, что с Петропавловска не забрали великого князя, устроили,... нет, бунтом это не назовешь, но все же. Несколько матросов можно сказать, окружив командира со всем уставным почтением поинтересовались, почему среди снятых с Петропавловска штабных нет "его императорского высочества". С одной стороны это, разумеется, не их собачье дело и другой бы офицер недолго думая мог разукрасить матросам физиономию. Но во первых Семенов не был "дантистом", как называли офицеров злоупотреблявших рукоприкладством. Во вторых они проявляли беспокойство по поводу члена императорской фамилии. В третьих Семенову и самому было не по себе.
      Поэтому зная о приятельских отношениях Балка и великого князя, он не нашел ничего лучшего как прийти к командиру Силача с визитом. Балк неоднократно выполнявший на пару с Архипычем роль няньки великого князя, куда менее стойкого к спиртному, нежели командир Силача, прекрасно знал об истиной причине внезапной неприязни Алеши к прежде нежно любимому им крейсеру. Недолго думая он поведал исполняющему обязанности командира Боярина о фатальной несдержанности его офицеров, и о том какую не заживающую рану они нанесли члену императорской фамилии.
      На несколько наивный вопрос "что же теперь делать" он, улыбнувшись словно змей искуситель, стал вкрадчиво объяснять, что его императорское высочество помимо страсти к приключениям обладает еще и завидным везением. И если поучаствовать, ничем при этом, не рискуя, в каком ни будь предприятии великого князя, то риска никакого, а благодарность его безмерна. Каким образом Балк узнал, что вскоре к нему пожалует сам виновник всей этой истории остается только догадываться. Но Алеша пришел во время и...
      Стоя на мостике Боярина Семенов, мысленно чертыхался, пытаясь понять, каким образом его втравили в эту историю. Никогда прежде он не совершал ничего похожего, а вот теперь он прямо нарушив приказ двигался со своим кораблем в неизвестность. Следом черными тенями следовали четыре миноносца.
      Шторм хотя и продолжался все же заметно стихал. Японцы толи не ожидали никакой активности от впавших в летаргию русских, толи их дозоры просто проморгали маленький русский отряд, благо погода была преотвратная. Японские транспорты штормовали со всеми положенными ходовыми огнями, так что обнаружить их и подойти на торпедный залп не составило никакого труда. Плохо, конечно, что нельзя было заранее посвятить командиров миноносцев в планы и распределить роли, но на счастье они и сами догадались что делать. Великий князь хищно улыбаясь посмотрел на Семенова и коротко скомандовал: - Огонь! Короткая вспышка вышибных зарядов и самодвижущие мины оставляя пенный след потянулись к обреченным японским транспортам. Те, очевидно, принимая русские корабли за свои не подозревали о грозившей им опасности. Все же крейсер даже такой маленький как Боярин плохо подходит для стрельбы минами. Как ни мало было расстояние, но минеры ухитрились промахнуться. Впрочем, виновато было, скорее всего, довольно сильное волнение. Миноносцы отстрелялись гораздо лучше, хотя и тут не обошлось без проблем, одна из мин просто не разорвалась. Так что из пяти пущенных мин нашло свою жертву всего три. Но и три взрыва произвели на японцев неизгладимое впечатление. Тем временем на Боярине, хотя и были раздосадованы промахом, время зря не теряли. Мина прошла мимо? Значит артиллеристы это исправят, крейсер дав полный ход ворвался в кучу транспортов стреляя из всех орудий. Миноносцы разрядили оставшиеся минные аппараты и опять не без успеха. Еще у двух транспортов раздались взрывы. От стрельбы Боярина загорелся один из транспортов, потом еще один. Все же артиллерия русского крейсера смертельно опасная для миноносцев, была не столь эффективна по большим транспортам. И тут "повезло" и Боярину один из японских пароходов получив единственный снаряд, казалось, испарился в огромном зареве взрыва. Очевидно, он перевозил боеприпасы. Взрыв был такой силы, что даже мостик русского крейсера был засыпан обломками. Пригнувшись от неожиданности Алеша и Семенов переглянулись. Командир Боярина отряхнувшись, сказал:
       - Алексей Михайлович, а не пора ли и честь знать?
      - Пожалуй вы правы, сейчас тут будут гости, а нас вроде как и не приглашали. Так что уйдем по английски. И Боярин, просигналив миноносцам, и они скрылись в темноте.
      Обратный переход прошел без приключений. С японскими крейсерами, бросившимися на помощь своим избиваемым транспортам они, благополучно разминулись, а миноносцы, дежурившие у Порт-Артура, не рискнули связываться с крейсером. Впрочем, опасности на этом не закончились, впереди было главное испытание: объяснения с начальством.
      Начальство, в лице адмирала Витгефта Вильгельма Карловича пребывало в весьма неважном настроении. С одной стороны исполняющий обязанности командира Боярина добился немалого успеха. Потопить несколько транспортов противника с войсками и припасами это вам не фунт изюма. За такие вылазки становятся георгиевскими кавалерами. Что еще хорошо обошлись без потерь среди привлеченных втемную миноносцев. Плохая сторона заключалась в том, что сделано это было не то что бы без приказа, а прямо вопреки ему. И вот это было оставить никак нельзя. Дисциплина, прежде всего. Но самое плохое заключалось в том, что наказать было никак нельзя. Причина этого была проста и незатейлива и звалась великим князем Алексеем Михайловичем. То, что авантюра самого начала спланирована и осуществлена именно им сомнений не было никаких. Семенов бы сам до такого никогда не додумался. Алексей Михайлович же, как член императорской фамилии был лицом неприкасаемым. Мало того в канцелярии был аккуратно подшит к делу приказ наместника Алексеева о противодействии японской высадке. Составленный по всем правилам бюрократии он отдавал возможность Витгефту не исполнять его в виду невозможности.... А возможность то как выяснилось, как раз имелась. Все эти невеселые мысли бродившие в голове командующего эскадрой, как оказалось, были написаны на хмуром лбу Вильгельма Карловича. Во всяком случае, Матусевич исполнявшим роль начальника штаба прекрасно их прочитал. Матусевич недавно ставший адмиралом был жуир, бабник, не дурак выпить и рассказывать похабные анекдоты. Чем собственно и занимался при каждом удобном случае. А еще он был человеком опытным не только как командир но и в житейском смысле.
      -Ну чего вы Вильгельм Карлович мнетесь. Перво-наперво надобно задним числом составить приказ Семенову на атаку японцев. Вторым делом составить верноподанейший рапорт о проишедшем в котором расписать все в превосходных степенях и испросить наград, как участникам, так и непричастным.
      - Господи! Это все и так понятно, но вот что делать с самоуправством? Ведь эдак все командиры кораблей самовольничать начнут, далеко ли до беды!
      -Ну, все не начнут, хмыкнул Матусевич, - командиры у нас большей частью люди богобоязненные, в возрасте. Разве Эссен с Кроуном, но те и без последнего происшествия к самовольству склонны.
      - А с великим князем, что прикажете делать? Ведь он таким образом как ни будь эскадру выведет и в бой вступит. Об чем мы узнаем только в море!
      - Ваше превосходительство! Неожиданно официально начал начальник штаба и тут же сбился шутливый тон: - Прикажите обыскивать Алексея Михайловича при поднятии на борт любого корабля, на предмет изъятия его пресловутого браунинга!
      - Тьфу ты, не удержался от неожиданности Витгефт.
      -А если серьезно верните его на Боярина командиром.
      -Что, простите?
      -Да да, вы не ослышались, именно на Боярина и именно командиром. И Семенова накажете, он ведь себя командиром уже почувствовал. И поле деятельности Великого князя ограничите одним крейсером, а не всей эскадрой.
      - Нет, нет, он ведь не успокоится, а еще такого афронта я могу не перенести.
      - Тогда найдите ему дело в другом месте, хоть на берегу, хоть где! Лишь бы он занят был по горло. Да вот, крепость просит у нас содействия для укрепления позиции на перешейке у Цзинчжоу. Вот и пошлите его туда для содействия и связи. Пусть с крепостным начальством по собачится. С артиллерийским тоже. Все тут меньше будет под ногами вертеться.
      -А ведь это мысль!
      Тем же вечером друзья собрались на Алешиной квартире, где стараниями Архипыча был накрыт недурной стол. Проголодавшиеся после визита к Витгефту Семенов и Алеша хотели немедля приступить к трапезе, но Балк громогласно заявил, что успех необходимо отметить. И тут же разлил всем коньяка.
      -Раз уж такой торжественный случай, усмехнулся Алеша, может лучше флакон Мума?
      -К черту шампанское! Отозвался немедля Балк. - Его будем пить, когда тебя твое высочество наградят за проявленный героизм. А после трудов праведный как говорил великий Суворов "портки продай, а чарку выпей"!
      -Вообще-то он это про после бани говорил. Отозвался все еще никак не могущий поверить в то, что его не наказали Семенов. - Но я тоже за коньяк.
      -Браво!
      -Ну что же, как оказавшийся в меньшинстве, присоединяюсь!
      Выпив, друзья принялись за трапезу, воздавая должное искусству повара и распорядительности Архипыча. Дождавшись, когда утолят первый голод, Балк принялся за расспросы.
      - То, что вас не наказали, я понял. Теперь милостивые государи пожалуйте подробности.
      -Извольте мой друг. Командиром Боярина будет князь Кейкуатов, наш уважаемый Владимир Иванович останется старшим офицером.
      -Позвольте, но светлейший князь Кейкуатов, кажется, отбыл с наместником?
      Семенов в ответ лишь развел руками.
      - Ваш покорный слуга, Продолжал Алеша, отправится в Цзиньчжоу, как представитель штаба флота толи для связи, толи, что бы глаза не мозолил.
      - Понятно. Что же могло быть и хуже. Не вижу повода не выпить!
      Участие флота в укреплении Цзинчжоуского перешейка помимо присылки великого князя свелись к установке двух древних шестидюймовых пушек снятых с клипера Джигит. Когда то эти легкие крейсера наводили тоску на английских лордов, прекрасно понимавших, зачем эти маленькие ладные корабли шныряют в океане от Кронштадта до Владивостока. До войны тогда, слава богу, так и не дошло и лучшие времена клиперов безнадежно миновали. Большей частью они доживали свой век брандвахтами и только в Порт-Артуре два клипера и не менее древний Забияка оставались на страх врагам в ранге крейсеров. Но, поскольку выпустить их в море было все равно не возможно, было решено, их разоружить и направить пушки на сухопутный фронт. Авось пригодятся.
      В первый же день по прибытию Алеша облазил всю позицию, благо ширина перешейка была не велика. Совершенно не разбираясь в сухопутной фортификации он, тем не менее, обратил внимание на то что пушки стоят открыто на высотах без всякого прикрытия. Береговые батареи с которыми он был не плохо знаком не обходились без капониров и маскировки. Попытавшись прояснить ситуацию, он натолкнулся на снисходительное пренебрежение, дескать, вы ваше императорское высочество сухопутной специфики не знаете, а посему не мешайте. Если угодно смотрите и учитесь.
      Все что ему удалось это силами моряков хоть как то обустроить позицию двух морских пушек. Еще, здраво рассудив, что возможен обстрел с моря, он приказал устроить наблюдательный пункт оборудованный гелиографом для связи с канонерками или другими кораблями, буде они подойдут для оказания помощи из Порт-Артура.
      Вернувшись на позицию Алеша обратил внимание на солдат строивших какие-то укрытия несколько выше основной линии редутов. Руководил ими незнакомый офицер в черкеске. Судя по всему грузин. Выросший в Тифлисе Алеша знал немного грузинский язык, а также многих людей в тех краях и хотел подойти познакомиться но не успел. Прискакавший вестовой передал ему почтительное приглашение прибыть в штаб генерала Фока.
      Генерал Фок пригласил Алексея Михайловича для очередного никому не нужного согласования. Алеша, действительно, в сухопутной войне не разбирался, а флот, по крайней мере, пока, никак вмешиваться в борьбу за перешеек не собирался. Очевидно, генерал полагал, что не пригласить великого князя было бы не вежливо. Когда формальности были соблюдены, Алеша счел возможным поинтересоваться, кто тот офицер в черкеске, виденный им на позиции. Фок неопределенно пожал плечами, а полковник Савицкий со всей возможной любезностью в голосе охотно пояснил.
      - Это поручик князь Гегечикория только что прибывший из Мукдена с пулеметной командой. По слухам большой специалист в пулеметах и весьма отличился во время боев в Корее.
      -Отличился, как же, убегая во все лопатки от японцев! Саркастически прокаркал, вложив максимум сарказма, Фок.
      -Вот как, я знаком с некоторыми представителями этого рода, надо бы познакомиться и с этим достойным офицером.
      Увы, знакомство пришлось отложить, поскольку прискакавший с позиций вестовой сообщил, что показались японцы.
      Странно, но генерал Фок, а с ним и чины его штаба не проявили ровным счетом никаких эмоций по поводу появления неприятеля. Никто не собирался отправиться на передовую с тем что бы лично оценить обстановку, не было отдано никаких распоряжений частям на предмет оказания возможной помощи. Напротив, генерал, в самом благодушном настроении удалился к себе, а штабные занялись обычной рутиной.
      В сторону передовой отправились лишь Алеша и полковник Свицкий кандовавший позицией. Когда великий князь поделился с ним своим недоумением, он, усмехнувшись, ответил так:
      -Видите ли ваше императорское высочество...
      - Ах оставьте это титулование до более мирных времен.
      -Извольте. Видите ли любезнейший Алексей Михайлович, несмотря на то что инженер Лилье имел неосторожность заявить о том что позиция у Цзинчжоу неприступна, на самом деле это далеко не так. Все это понимают, однако сделать ничего не могут. Но есть прямой приказ командующего Квантунским укрепрайоном Стесселя оставить позицию при невозможности ее удержать и отступать к крепости. И его превосхо... хорошо, хорошо генерал Фок сделает это при первой возможности, оказав, разумеется, некоторое сопротивление что бы, так сказать, соблюсти приличия.
      - Позвольте как же так? Укрепления, насколько я знаю, еще не совсем закончены, для чего и вынесли передовую позицию к Цзинчжоу. Кроме того, тут в самом узком месте перешейка было бы весьма удобно держать оборону.
      Увы, Алексей Михайлович, таков уж приказ, впрочем, если силы японцев не велики, мы вполне можем отбиться. А после вашей, да, да не скромничайте, все знают, кто автор этой великолепной вылазки, есть все основания полагать, что силы японцев не велики и боеприпас ограничен.
      - Кстати вы интересовались этим новым офицером, прибывшим с пулеметной командой. История его весьма занимательна! Мне кое- что стало известно и если будет на то ваша воля, я охотно поделюсь ею.
      -Сделайте такое одолжение!


      Штабс-капитан Вержбицкий был неудачником. Причем всю жизнь. Ну, посудите сами: окончить Александровское училище по первому разряду и накануне производства вляпаться в историю с дамами. Скандал замяли (кому нужно пятно на училище) но никакой Лейб-гвардии, извольте ваше благородие господин подпоручик отправляться в город Великие Грязи в 14й полк служить, так сказать, государю и отечеству. Гордившийся до сего момента своим отпрыском папенька сего афронта не перенес и содержание урезал, то есть совсем. Пришлось надеется только на свои силы, а вы знаете какое жалование у армейского подпоручика? Впрочем, Антон Модестович (так звали нашего героя) в отчаяние не впал, а усердно занялся самообразованием, решив, во что бы то ни было оседлать удачу. Поскольку в полку молодых людей тративших деньги на, весьма не дешевые кстати сказать, учебники вместо того что бы как подобает офицеру спускать их на кутежи и дам, мягко говоря недолюбливали, друзьями он не обзавелся. Упорно проучившись несколько лет и отправившись сдавать экзамены в академию Генерального штаба, молодой честолюбец полагал, что черная полоса в его жизни окончательно миновала. И что же вы думаете, успешно сдав почти все экзамены, Вержбицкий срезался... на французском языке! Да-да том самом, на котором он по свидетельству всех кто его знал, говорил гораздо лучше, чем на русском. Жизнь была кончена окончательно и бесповоротно! К отцу невозможно - стыдно, назад в полк тем паче. Твердо решив, застрелится Антон Модестович в первый раз в жизни, напился до положения риз и, перестаравшись не смог выполнить своего намерения. Утром застрелится хотелось еще больше, но уже по другому поводу. Поскольку дрожащие руки могли вторично помешать плану, половой (а дело происходило в заштатной гостинице) был послан, за чем ни будь.... Пока разбитной парень во фраке поверх косоворотки (господи какой ужас) расстарался его благородию опохмелится, глаза потенциального самоубийцы наткнулись на газету бог весть, какой давности, передовица которой была озаглавлена " Трансвааль в огне". Через две недели Антон Вержбицкий в Одессе вступил на борт парохода отправляющегося в южную Африку.
       Чем занимался Вержбицкий в Натале и долине реки Оранжевой никто доподлинно не знал. Слухи ходили разные. Кто говорил что, едва попав на землю черного континента, он заболел и никакого участия в боевых действиях не принимал. Кто напротив, повествовал о небывалых геройствах русского офицера Тони кидавшегося на англичан с шашкой, в то время как сами буры не имели даже штыков. Сам Антон Модестович никогда об этом не распространялся. Известно было лишь то что, вернувшись с войны, он подал прошение о возращении на военную службу, которое было удовлетворенно. Как имеющего военный опыт Вержбицкого приняли с повышением и отправили на Дальний Восток в славную восточносибирскую стрелковую бригаду. По крайней мере, так было написано в его документах. В своем новом полку Вержбицкий оказался в странном положении. С одной стороны полковой адъютант поручик князь Гегечикория переживший нападение хунхузов вместе с новым офицером восторженно отзывался о стрелковых талантах своего товарища.
       -Клянусь честью господа! один выстрел один китаец. Один выстрел один китаец.
       С другой стороны тщательно изучив, по доступным ему источникам, боевую деятельность своего полка во время китайской войны штабс-капитан хотя и воздержался, от каких либо публичных выводов, но скептического отношения к победам над вооруженными лишь холодным оружием боксерами не скрывал. Как впрочем, и над хоть и вооруженными, но крайне слабо обученными китайскими войсками. Так или иначе к Вержбицкому привыкли дали ему восьмую роту стрелков и не вмешивались когда он вместо того что бы учить своих солдат правильно маршировать занимался их стрелковой подготовкой.
       Когда нежданно-негаданно японские миноносцы напали на Порт-артурскую эскадру, и началась война, Антон Модестович один во всем полку не разделял шапкозакидательских настроений своих сослуживцев. Конфликт случился в ближайшее воскресенье в большой старой фанзе игравшей роль полкового собрания. Когда Вержбицкий около двух часов пополудни появился в собрании дым уже стоял коромыслом, столы сдвинуты и уставлены всевозможными напитками и некоторым количеством закусок. Присутствовало большинство офицеров полка бурно отмечавших начало войны и свои предстоящие успехи, а также ожидаемые в связи с этим награды. Верховодили командир первого батальона подполковник Ружин и командир первой роты в его батальоне капитан Сомов. Появление штабс-капитана не осталось незамеченным, и оба заводилы громогласно перебивая друг друга стали звать новоприбывшего отрешится от своего поста и присоединиться к общему веселью. Надо сказать что отвращение Вержбицкого к пьянству было притчей во языцех. Нахмурившись Антон Модестович попробовал вежливо отказаться, но пьяного Сомова было не остановить.
       -Неужели штабс-капитан вы не хотите выпить за нашу будущую победу над макаками!
       -Ежели они и вправду макаки то нечего и праздновать! Коли наоборот, то рановато.
       -А вы как будто сомневаетесь?
       -Нет что вы. Просто моя нянька говорила мне в детстве: "не говори гоп, пока не перепрыгнешь". А вы господа именно этим и занимаетесь!
       -Да что вы понимаете! Пока вы там неизвестно где, не поймешь чем, занимались, я со своей ротой гонял этих желтомордых как собак! Да одна моя рота их полка стоит! А может милостивый государь вы просто трус! При этих словах как по мановению волшебной палочки установилась тишина. Одни ошарашено смотрели на Сомова, другие на Вержбицкого. Сам Вержбицкий, прищурившись, смотрел на капитана, держа руку на кобуре. Надо сказать, что Антон Модестович единственный из полка постоянно носил на поясе не казенный наган, а привезенный им из Африки немецкий пистолет-карабин маузер в деревянной кобуре и кроме того был известен (хотя не всем, а в основном хунхузам) тем что не задумываясь пускал его в ход. Ситуацию попытался исправить всеобщий любимец Рожден Гегечикория урожденный князь не то картлийский, не то еще какой.
       - Нэт, он нэ трус! Я бил с ным под пуламы! От волнения князь всегда говорил с заметным акцентом совершенно не ощутимым в его речи в обычной обстановке. На свою беду Рожден по привычке приосанился и положил руку на богато украшенный серебром кинжал, висевший на его тонком кавказском ремешке на талии. Злые языки говорили, что этот кинжал да еще серебряные газыри и составляют все княжеское состояние и были в общем, не далеки от истины. Но пьяный Сомов увидев движение Рождена и бог знает что себе, вообразив, схватил со стола бутылку и попытался его ударить. В этот момент прозвучал выстрел. Бутылка разлетелась вдребезги. Мгновенно протрезвевший Сомов, даже не пытаясь вытереть с лица щедро окропившую его водку, с ужасом смотрел в дуло маузера в руке Вержбицкого.
       -Мне кажется, вам уже хватит! Бесстрастно проговорил Вержбицкий.
       На другой день штабс-капитан Вержбицкий предстал перед командиром полка полковником Ротманом, присутствовали также оба батальонных командира.
       -Ну-с, и как прикажете это понимать. Строгим голосом провозгласил Ротман.
       -Что именно ваше высокоблагородие? С некоторой ленцой в голосе ответил вопросом на вопрос штабс-капитан.
       -Я имею в виду ваш подвиг в стиле Вильгельма Теля вчера в собрании. Ледяным тоном пояснил полковник. - Вы, очевидно, считаете стрельбу по бутылкам находящимися в руках своих товарищей невинной шалостью. И не допускаете мысли, что на подобную шалость в Российской Императорской Армии можно получить вызов.
       -Как раз напротив не только допускаю, но и не вижу никакой разницы, между кем случится дуэль. С Сомовым и мной или вашим адъютантом князем Гегечикория.
       -Так, а Рожден тут причем? С все возрастающим интересом проговорил Ротман.
       -Дело в том, что бутылкой, которую я так неловко разбил, уважаемый капитан Сомов собирался ударить князя по голове. Весело глядя на заерзавшего Ружина заявил Вержбицкий.
       -Вы мне этого не говорили. Заметил Ротман, глядя на своих батальонных командиров.
       -Очевидно, господин подполковник плохо помнют. Не удержался Вержбицкий.
       -А вы милостивый государь извольте молчать! С вас вины никто не снимал! На лице полковника явственно читалось сокровенное: " откуда ты взялся на мою голову"! - Впрочем, любезнейший не долго мне терпеть ваши выкрутасы! Из штаба пришло предписание: отправить роту стрелков на соединение к отряду Мищенко. Вот вы у меня и отправитесь! Причем немедля!
       -Осмелюсь заметить, что я единственный офицер в роте... Начал было Вержбицкий, но Ротман бесцеремонно его прервал.
       -Па-а-аручик князь Гегечикория!
       -Я. Выскочил, как черт из табакерки Рожден.
       -Вот вам и субалтерн! Поступаете в распоряжение господина штабс-капитана! До особого на то приказа. И-и-исполнять!
       Через две недели рота Вержбицкого вступала в корейскую деревеньку с совершенно непроизносимым названием. Впереди отряда гарцевал на своем жеребце бывший полковой адъютант, за ним следовала колонна солдат, и замыкал небольшой обоз и две пароконные упряжки, тянувшие за собой по пулемету приданные роте для усиления.
       -Ну, прямо отряд трех родов войск. Хмыкнул, оглядев воинство встреченный казачий есаул.
       Впрочем, этот есаул был, как оказалось единственным казаком в новоявленном гарнизоне. Остальные носились по всему северу корейского полуострова, пользуясь отсутствием крупных сил японцев и занимаясь то ли разведкой, то ли грабежами. Находившиеся здесь же еще две роты стрелков из разных полков занимались в основном гарнизонным постоем, то есть решительно ничем. Если не считать, конечно, боевой деятельностью выставление караулов. Есаул Чекоданов встреченный при въезде и игравший роль начальника гарнизона указал вновь прибывшим, где встать на постой, счел свою миссию исполненной и удалился. Впрочем Вержбицкий не обращая никакого внимания на окружавшую его обстановку всеобщего ничего не делания в первый же день объехал все окрестности и сделав для себя определенные выводы на следующий день энергично приступил к строительству укреплений. Быстро появившиеся окопы в полный профиль, козырьки для укрытия пехоты и блиндажи произвели эффект разорвавшейся бомбы. Офицеры других рот совершенно логично предположили, что рота Вержбицкого занимается всеми этими фортификационными работами не по прихоти своего командира, а по распоряжению неведомого начальства. И это самое неведомое начальство, не удосужившись оповестить подчиненных о своем приказе, вполне может строго спросить о его неисполнении. Так или иначе, но корейская деревушка скоро оказалась окружена окопами, редутами и всяческими люнетами.
       -Послушай дорогой, почему мы строим такие странные укрепления? Задал как то вопрос Вержбицкому его субалтерн.
       -Что ты имеешь в виду?
       -Ну как что. Блиндажи для пулеметов, козырьки на окопах...
       -Рожден. Ты когда-нибудь действие шрапнели видел?
       -Нет.
       - Вот как увидишь, поймешь.
       Японцы появились через несколько дней. Сначала конный разъезд, потом стали подтягиваться пехотные колонны. Есаул Чекоданов собрал командиров рот на совет.
       -Что будем делать, господа?
       -У вас есть приказ на отход?
       -Нет!
       -Тогда держать оборону.
       -Но это безумие!
       -Отнюдь. Узость природного дефиле ограничивает маневр противника. Мы укреплены, находимся на возвышенности. Без артиллерии, у японцев нет шансов. У них есть артиллерия?
       -Пока не видели.
       -Вот пока не видели и держимся.
      Сводный отряд отбил девять атак японцев, Вержбицкий был тяжело ранен от случайной пули при отражении третьей.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Подполковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 2678
  • Сообщений: 5918
  • Activity:
    46%
  • Благодарностей: +4346
  • Пол: Мужской
You are not allowed to view links. Register or Login
      Поручик князь Гечикория рассматривал в цейсовский бинокль японский разъезд. Раздосадованные упорным сопротивлением стрелков в Корее японцы не оставляли надежд поквитаться. Сборный отряд из уцелевших стрелков роты Вержбицкого и примкнувших к ним солдат других рот и казаков упорно двигался на соединение с русскими войсками в Маньчжурии. Удачная оборона корейской деревушки, название которой Рожден уже успел забыть, была единственным успехом. Японцы, потеряв не менее полка пехоты в лобовых атаках, наконец, сообразили обойти их позицию соседним ущельем. Тоже мне ущелье, хмыкнул про себя потомок владетельных князей. Хуже всего было то, что Вержбицкий был тяжело ранен, думали даже, что он убит, но бог миловал. Момент, когда можно было безболезненно отойти, был безнадежно утерян, и теперь русским приходилось прорываться под японским огнем. Слава богу, у японцев не было пулеметов, иначе все было бы давно кончено. Когда, наконец, удалось вырваться, от отряда мало что осталось. Рота, в которой князь был субалтерном, сократилась на четверть. Несколько десятков солдат из других рот во главе с подпоручиком Малеевым служащего первый год после выпуска из Иркутского училища и восемь забайкальских казаков во главе с седым хорунжим помнившим казалось еще Муравьева. Впрочем, эти казаки были сущей находкой, единственные кто раньше бывал в горах и знал, что в этих горах делать. Ну, кроме самого Рождена. Ах да, еще сам Вержбицкий. Антон. Друг. Солдаты вынесли штабс-капитана на руках. Выживет ли он бог весть. Еще уцелели пулеметы. Точнее боеспособен был только один, второй попав под близкое попадание японского фугаса, был, казалось, безнадежно испорчен. Однако солдаты, воочию убедившиеся в преимуществах автоматического огня, упрямо тащили пулемет с собой. Один из них, упрямый хохол, фамилию которого князь не помнил, утверждал, что затвор исправен, и он починит пулемет, во что бы то не встало. Ось была сломана, и пулемет погрузили на одну из двух двуколок чудом уцелевших. На второй везли Вержбицкого. Починить в дороге сломанную ось и посеченный кожух не было никакой возможности, но упрямый хохол строгал деревянные клинышки и забивал ими дырки в кожухе.
      Японцы несколько раз теряли остатки русского отряда, но всегда находили. И все же они были еще живы и вырвались из Кореи. Вокруг была уже Маньчжурия и... полная неизвестность. Войска отошли от Ялу это точно, но вот куда? И как туда дойти с японцами на хвосте? Разъезд японцев, наконец, разобрался в следах и двинулся прямо на Рождена и казаков с хорунжим. Что же, сегодня запутать следы не удалось. Хорунжий подвинулся и шепнул: - Слышь, сотник (он упрямо называл князя сотником) сейчас эти хунхузы поравняются с нами, если возьмём их по тихому в шашки то поживем. - Ты чего кацо, их два десятка! -Во во, сотник, каждому по паре, сдюжишь? И ощерился в ответ на возмущение Рождена. Князь ошибся, японцы не нашли следов отряда и то что они двинулись в их сторону было роковой случайностью. К счастью японские разведчики уже устали и глаз их начал замыливаться, многие устали держать карабины наперевес и закинули их за спину. Так что когда из окружавших дорогу кустов выскочили казаки с шашками, почти никто не успел оказать сопротивление. В считаные мгновения японские солдаты были вырублены. Рожден выскочивший вместе с казаками, успел довольно ловко ткнуть одного из японцев кинжалом, а вот японский офицер оказался крепким орешком. Гортанно вскрикнув, он мгновенно выхватил саблю скользнул с седла и отбил и шашку казака и кинжал поручика. Спасло, Рождена только то, что японец не нападал в ответ, а пытался нащупать кобуру, сбившуюся к несчастью назад. Ситуацию выправил увидевший его движение хорунжий и мгновенно понявший, что все висит на волоске. Короткое смазанное движение, блеск клинка и японец, не понявший еще, что убит, оседает на землю, недоуменно смотря на разрубленный страшным ударом клинок сабли в левой руке. В правой выдернутый, наконец-то из кобуры револьвер, которым он так и не успел воспользоваться. - Ишь каков, покачал головой хорунжий, не то осуждая, не то хваля. - Несподручно ему было левой-то биться, а то бы он вас ломтями постругал. А правой, видишь ли, за револьвер, что бы стрелять, значит, знак подать своим. А ведь подал бы, японский городовой!!! Ну да неча, собирай, значит, станичники оружие, да припасы и ходу. Лошадок, опять-же, не распугайте ироды. Правильно я говорю сотник? Вот то-то!
      Еще несколько дней прошло в относительном покое пока японцы снова не выследили отряд. Вержбицкий был совсем плох, стало ясно, не довезут до госпиталя в ближайшее время, все, заказывай отходную. Казачий хорунжий подошел к Рождену и, отведя его и Малеева в сторонку тихо сказал: - Стало быть, отбегались мы, зажали нас узкоглазые. Пора нам соколикам в чистое переодеваться.
      Японцы убедившись что русский отряд окружен начали атаку. В ответ раздавались лишь редкие выстрелы, патронов было мало и их следовало беречь. Но поскольку в роте Вержбицкого плохих стрелков не было, слабым огонь противника им не казался. Пулемет молчал пока японцы не подошли почти в упор. Несколько кинжальных очередей заставили японцев залечь. Будь у русского пулемета достаточно патронов никто бы и голову не смел-бы поднять, однако их было мало. Только для отражения одной решительной атаки. Потом только штыки пехоты и шашки казаков. Рожден потер рукой рукоятку кинжала, видимо дойдет дело и до него. Патроны к нагану он давно расстрелял. А в маузере Вержбицкого последняя обойма. С японской стороны раздались команды, и солдаты как один поднялись вперед. Надо отдать им должное, храбрые и дисциплинированные солдаты. Пулемет, бешено строча, вырывает целые шеренги из японских цепей, кажется, что атака отбита, когда непрерывная очередь смолкает. Кончились патроны. Ну что же, было приятно служить с вами господа! Пора. Рожден легко как взведенная пружина вскакивает и не оглядываясь кричит: - За мной! Малеев за ним, неуклюже вытаскивая шашку. Они не видят, но знают, что солдаты встали за ним как один. Последний парад. В левой руке кинжал. В правой маузер. Рот раздирает крик. Рожден быстро идет, почти бежит на японцев, едва успевая стрелять в набегающие фигуры. Кинжалом не отбиться от штыка, поэтому надо расстрелять все патроны пока его не убили. С такого расстояния не промахнуться, Антон бы гордился мной.
      Курок защелкал вхолостую, все, взмах кинжала... противника нигде нет. Что это звучит? Пулемет? Не может быть, патроны же кончились! Точно пулемет. Откуда. Где Малеев? Убит? Нет, кажется, только ранен.
      Упрямый хохол как все его называли с легкой руки поручика, как только японцы залегли, вспомнил, что в двуколке помимо почти исправного пулемета есть еще почти полная лента патронов, о которой он совсем забыл. Лента это двести патронов, двести патронов это еще несколько минут жизни. Как он мог забыть? И солдат пригибаясь, побежал к двуколке. Скособоченный из-за отсутствия одного колеса пулемет выглядел жалко. А ведь исправен. Внезапно мелькнувшая в голове мысль бьет молнией. Солдат хватает топор и бьет по уцелевшей оси, отбивая колесо. С противным грохотом колесо отваливается, и пулемет встает ровно. Злобно ощерившись, упрямый хохол кричит: - Ездовой!!! Запрягай мать твою. Крышка затвора с хищным лязганьем защелкивает ленту. Глядя в обалделые глаза ездового солдат кричит: - правь туда! Показывает рукой. Увлекаемая конями повозка с двумя солдатам и непонятным механизмом, проскочив низиной, вылетает на небольшой холм во фланге атакующих японцев. Сил кричать уже нет, хриплый сип: - Разворачивай!!! Все! Получилось. Второго номера нет, только не заклинила бы лента, Из рассохшихся деревянных клиньев на кожухе сочится вода, ничего, не успеет закипеть. Нежно, так нежно как никогда не прикасался к любимой женщине ладони ложатся на рукояти. Выдох. Пальцы нажимают гашетку. Очередь, длинная нескончаемая струя свинца плещет в самую гущу японских солдат...
      Все, теперь хоть смерть, только не трогайте. Упрямый хохол сидит рядом с ездовым у двуколки, бездумно глядя в белый свет. Рядом стоят два офицера, молодой грузинский князь и поседевший на службе казачий хорунжий. Казак прерывает молчание: - Вот не знаю сотник, толи плетей ему дать за то, что патроны припрятал, толи к георгию представить за то, что он нас всех спас. Как думаешь? Эй, человек божий, я тебя спрашиваю! Как тебя кличут, на тот случай если все- таки к георгию?
      Упрямый хохол, подняв голову, невидящим взором смотрит в сторону офицеров. Кадык на шее дергается видимо пересохло в горле и пытаясь встать хрипит: - Рядовой Махно.
      Рожден понимает что что-то надо сказать, но не найдя других слов спрашивает: - Ты женат? Дети есть? - Ни, тильки племяшь. - Дядя ты у нас значит. Ну-ну, дядя, хмыкает хорунжий.
      Смерть казавшаяся такой близкой в тот раз отступила. Привлеченные звуками боя на выручку истекавшему кровью отряду подоспели на помощь казаки из отряда Мищенко. Те самые, с которыми так и не довелось встретиться в Корее. Погибших похоронили, раненых отправили в лазарет. В том числе Малеева и штабс-капитана Вержбицкого. Принимавший его хирург только покачал головой и распорядился немедленно везти в операционную.
      Длинный гудок паровоза. - Ну что, давай прощаться, сотник! Старый хорунжий хлопнул, Рождена по плечу, тебе, значит, в Мукден в полк. А мои казачки здесь, может и свидимся когда. - Конечно, свидимся! Какой разговор, только, прости дорогой, а как тебя зовут? А то все хорунжий да хорунжий. - Так хорунжий и есть, смеется помнивший Муравьева казак, - Иван Тихонович Хорунжий! Бывай сотник.


      По прибытию в Мукден выяснилось, что славный восточносибирский стрелковый полк в коем князь Гегечикория имел честь служить, отбыл. Куда точно не известно, что было, впрочем, совершенно неудивительным в том потрясающем Вавилоне, в который превратился маленький китайский городок. В него постоянно прибывали новые войска, офицеры и чиновники следовали к месту службы. Члены их семей, напротив, пытались эвакуироваться. Откуда то появилось множество скользких личностей, коммерсантов, журналистов, а то и просто жуликов. Гостиницы и постоялые дворы были переполнены. Откуда-то появилось множество рестораций, и кафе шантанов большинство из которых следовало называть просто борделями. Все эти ресторации, кроме всего прочего, отличали еще и выросшие до неприличных размеров цены. Так что Рожден отставший от родного полка и его касс, дожидаясь нового назначения, вынужден был жить и столоваться со своими солдатами. Назначение, впрочем, не заставило себя ждать. Рожден со всем вверенном его командованию подразделением отправлялся в распоряжения генерал-майора Грудзинского, командовавшего только что прибывшей артиллерийской бригадой.
      Генерал майор Грудзинский, к которому Рожден, отправился, не теряя ни минуты, проживал, как оказалось в личном вагоне на одном из запасных путей. Рекомендовавшегося ему князя он принял весьма благосклонно, пригласив тут же к столу. Благо время было обеденное. Дождавшись когда гость воздаст должное угощению его превосходительство перешел к делу.
      -Любезнейший князь, вас, очевидно, удивило, что пехотного офицера прикомандировали к артиллерийской части. Не удивляйтесь, я сам, случайно узнав о вашей корейской одиссее и о том, что вы отстали от полка, попросил о вашем переводе. Видите ли, моя бригада еще в пути. Я с двумя дивизионами уже здесь, третий на Байкале, а где четвертый уж и не ведаю. Ко всему прочему, бригада должна была перевооружаться на новые пушки. Но, война-с. Новые орудия еще не готовы, а нас без всякого промедления и без должной, замечу, организации отправили на фронт. И все бы ничего, но помимо новых трёхдюймовых пушек, преотличные доложу вам орудия, нам на вооружение должны были поставить пулеметы. И вот по странному стечению обстоятельств эти самые пулеметы для перевооружения как раз нашлись. Каково? Более того, совершенно невероятным образом эти пулеметы оказались в Мукдене, да еще и раньше нас. И что с ними делать я, милостивый государь, ума не приложу. Людей у меня нет. Так что глубокоуважаемый Рожден Константинович вам, как показавшему изрядную ловкость в обращении с новым оружием и карты в руки.
      Пулеметы были точно такими же, как и те два, что были в роте Вержбицкого. (Хотя теперь, наверное, в роте Гегечикория). То есть на огромных и неуклюжих артиллерийских лафетах. Князь запомнивший что спасением жизни своей и подчинённых он обязан мобильности неожиданно проявленной на поле боя Махно решил что проблему надо менять кардинально. Для чего собрал в кружок своих унтеров и озадачил их своими сомнениями. Те в свою очередь поскребли в затылках, но ничего лучшего, чем решение, предложенное в горячке боя рядовым Махно не нашли. Но на это уже не мог пойти сам Гегечикория, поскольку за вверенное ему казенное имущество отвечал перед этой самой казной лично. Ничего не придумав, поручик отправился в мастерские при железной дороге. Там как раз заканчивали ремонт пулемета поврежденного в бою. Поврежденный осколками кожух залудили, механизм перебрали, а вот со станком возникли проблемы, точнее с колесом, оторванным японским снарядом. Подходящего колеса у железнодорожников не было, а если бы и было, то шкворень, на котором оно сидело на оси оторвало тоже. Можно было конечно изготовить новое, как и шкворень но это требовало времени, а мастерские и без того были перегружены работой по прямому профилю.
      - Ох, дорогой, вздохнул, Рожден узнав об этих затруднениях, все дело в том, что нам этот лафет тоже не очень нужен, неудобный очень. Вот если бы...
      - Так ваше сиятельство, ну как рассказывай какого тебе рожна вообще надо? Перебил его железнодорожный техник Степан Аликин с которым у Рождена сложились приятельские отношения. Выслушав путаные объяснения поручика техник сказал:
      - Три дня. Через три дня приходи, а пока прости некогда, работы невпроворот. Посему сейчас не мешай, а через три дня без кахетинского не появляйся.
      Через три дня сиятельный князь одетый в свою лучшую черкеску (читай единственную) в сопровождении своих унтеров и нескольких солдат направился в мастерские. Кахетинского, увы, в Мукдене достать не было никакой возможности, так что его роль играли несколько бутылок Смирновской. Перед глазами "комиссии" был выставлен отремонтированный пулемет на трехногом станке. Довольно улыбающийся Семенов спросил:
      -Ну как, ваше сиятельство, годится?
      -Вах дорогой, лучше и быть не может. Но как ты смог, как? Ты же не военный как догадался!
      -Не военный? Эх, князь, мы тут на КВЖД все немного военные особенно после боксеров. Кстати, а где... ну, тоже не плохо. Что, такие же станки еще на девять пулеметов? Князенька, совесть имейте!
      Увы, человек предполагает, а бог располагает. На следующие утро несколько недомогающий князь был вызван в штаб и получил очередное предписание. Ему с пулеметной командой было предписано немедленно отправляться в Порт-Артур. Генерал Грудзинский выразив на словах сожаление, похоже был рад, что обуза в виде незнамо откуда свалившейся на голову казенного имущества отправиться куда подальше, ну и князь и его люди вместе с ней.
      - Что же, ехать так ехать сказал попугай, которого кошка тащила за хвост из клетки. Прокомментировал назначение Рождена Степан. - Скучно мне без тебя будет князенька!
      - Приказ есть приказ, усмехнулся в ответ поручик, кстати, любезный друг, а нельзя ли до нашего отбытия изготовить станки о коих мы с вами имели удовольствие договориться?
      - Побойся бога басурманин! Завопил в ответ железнодорожный техник. - Удовольствие то мы с вами имели, но не такое большое, как вам кажется. Нет Рожден хоть застрели, ну сам посуди, работы невпроворот, материалов мало, а людей и того меньше. У морда княжеская, ну ладно договорюсь, что бы вас не грузили сразу, может штук пять и успеем сделать. Это все!


      - Вы князь никогда не обращали внимание, как работает паровоз? Слышите, чух чух, чух чух, а вот скоро будет подъем и ему будет трудно и он будет чууух чууух, чуух чуух. Нет, положительно паровоз кажется мне существом живым. Кроме того как железнодорожник могу тебя дорогой князь заверить у всякого паровоза есть свой нрав. Да- да не смейтесь. Таким разговорами развлекал князя Гегечикория нежданно-негаданно отправившийся с ним техник Аликин. Отправился он конечно не один, а во главе нескольких мастеровых во главе коих ему предстояло отыскать и исправить некую неисправность, обнаружившуюся на дороге. О природе этой неисправности Рожден, не имел не малейшего представления, да и иметь не хотел. Главное что из за этой оказии ему и его людям выделили классный вагон и он со своими людьми ехал с комфортом. Железнодорожники потом сойдут по своим делам, а вагон останется в распоряжении князя до самого Порт-Артура. Иначе был шанс проделать весь путь в товарном вагоне. Помотавшись с боями корейским горам и степям Маньчжурии, начинаешь ценить даже такой комфорт. Солдаты тоже оценили комфорт "господских" вагонов, хотя часть их не поместилась и путешествовала вместе в пулеметами и двуколками на площадке и лошадьми в товарняке.
      Столь приятно протекающее путешествие внезапно было прервано. Тяжело забиравшийся на подъем поезд замедлил путь и в этот момент частой россыпью раздались выстрелы. Чух-чух говоришь? Протянул князь и бросился вон из вагона. Степан опрометью побежал за ним. Как оказалось замедлением поезда воспользовались неведомо откуда появившиеся вооруженные люди. Подбежав и взобравшись на паровоз, они перестреляли обслугу и остановили локомотив. А из за соседнего холма уже разворачивалась конная лава.
      - Японцы! К бою, скомандовал поручик. Впрочем, солдаты даже без команды и понукания унтеров занимали круговую оборону вокруг своих вагонов. На площадке, тоже не дожидаясь команды, разворачивали пулеметы. Несколько очередей охладили пыл вражеских кавалеристов, но ненадолго. Отступив и спешившись, они снова попытались атаковать. Тем временем Гегечикрия и Аликин с несколькими солдатами подбежали к паровозу, но захватившие его японцы ответили частым огнем, ранив или убив нескольких солдат. Сложилась патовая ситуация. Захватившие паровоз были заблокированы русскими. Те в свою очередь обладали достаточным огневым превосходством, что бы не подпустить к себе вражеских кавалеристов, но были слишком малочисленны, что бы разгромить их. Продолжать движение было тоже нельзя, не выбив противника из паровозной будки. Положение спас Махно, будучи внешне довольно щуплым, он обладал поистине медвежьей силой. Вот и сейчас схватив в охапку пулемет на треноге, он подтащил его к паровозу и, поливая будку очередями кричал: - Вашбродь, я их придержу!!! Вашбродь головы не дам поднять поганцам. Мгновенно сообразивший, в чем дело Рожден барсом кинулся к тендеру и через четверть минуты уже вскочил в будку с маузером в одной руке и кинжалом в другой. Еще несколько секунд и все было кончено.
      - Князь, а вы страшный человек. Ей богу чуть умер со страху, наблюдая ваши экзерциции! Заявил забравшийся следом и деловито оглядывавшийся Аликин. Такс, ничего не поломали аспиды. Ваше сиятельство, вы, пардон, лопатой пользоваться умеете? Если да то соблаговолите, надобно убираться покуда нас не прижали. Эй, родимый! Закричал он Махно, дуй сюда со своим аппаратом. И тронул локомотив.
      Примерно через час техник остановил поезд: - Ух, оторвались, слава тебе господи. И обернувшись на офицера и солдата рассмеялся: - Экие вы арапы, право.
      Действительно и Рожден и Махно все это время исправно кидавшие уголек в топку паровоза и в тендере изрядно испачкались.
      На другой день поезд под управлением Аликина и его мастеровых подошел к станции Цзиньчжоу. Там уже знали о том, что японцы перерезали путь и несказанно удивились счастливо прорвавшемуся составу. Поручик пошел представляться начальству что бы доложить о своем прибытии. Начальство в лице генерала Фока не выразило не малейшей радости, однако согласно предписанию пулеметная команда князя Гегечикория поступала в состав именно его бригады. Генерал Фок командовал обороной Цзиньчжоу, а также в его ведении находилась береговая охрана. С одной стороны он имел инструкцию при появлении больших сил противника отойти к крепости. С другой, инженер ... руководивший обустройством позиций заверил Фока и главное командующего укрепрайоном генерала Стесселя в том, что позиции неприступны. Таким образом отойти сразу, не приняв боя под защиту крепостных укреплений было решительно не возможно. Тем паче, что оные укрепления были, не совсем готовы и в превеликой спешке доделывались. Не очень представлявший себе, что делать с новомодным оружием Фок не придумал ничего лучше как поставить команду князя в резерв.
      Отражение высадки японцев на побережье ... прошла по всем правилам великороссийского бардака. Сначала японцы высадили передовой отряд числом не более батальона без артиллерии. Разыгравшийся шторм заставил их прекратить высадку, и авангард японцев был бы немедленно уничтожен значительно превосходящими его силами русских, пожелай генерал Фок его атаковать. Но Фок не пожелал. Трудно сказать, чем он руководствовался, но никаких активных действий он не предпринял. Только когда погода улучшилась, и японцы возобновили высадку, туда был направлен небольшой отряд пехоты с пушечной полубатареей. Но поскольку высадилось уже не менее дивизии пехоты с бригадой артиллерии, результат был предсказуем. Русский отряд был разгромлен и отступил. Самое неприятное было в том, что русская полубатарея успела дать всего несколько залпов и была сбита японцами с закрытых позиций. Рожден, пристально следивший за развитием событий ожидал, что его направят в бой, однако командир бригады казалось, забыл о существовании пулеметной команды. Князь уже собирался идти к генералу лично, когда появился ординарец с приказом присоединиться к полку, занявшему оборону на перешейке. Полковник встретил, Рождена приветливо, но без энтузиазма. Что делать с пулеметами он не знал и предложил поручику занимать позицию в меру своего разумения. К его глубокому удивлению князь не стал выкатывать свои напоминавшие пушки пулеметы на гребень высоты подобно тому, как это сделали артиллеристы со своими пушками. Напротив, осмотрев позиции, князь, предварительно попросивший саперов в помощь, приказал оборудовать позиции несколько выше и позади открытых пехотных люнетов. Каждому пулемету было приготовлен изрядный блиндаж с перекрытием. Рядом с блиндажом глубокая траншея с козырьками для пехоты. Для тех пулеметов, к которым успели изготовить треноги, были приготовлены и запасные позиции, также оборудованные козырьками. На каждой позиции имелись добытые запасливыми пулеметчиками кадки с водой. Особая забота была проявлена для совсем уж не слыханного дела. Все позиции были тщательно замаскированы. Пехотные офицеры с удивлением наблюдали за манипуляциями поручика и его людей, но не вмешивались.
      Едва приготовления были закончены, появились японцы. Не теряя времени, они перестроились и атаковали русские позиции. Русская артиллерия тут же включилась в бой, накрыв разрывами шрапнелей наступавшие японские цепи. Тут же ответила артиллерия японская. Неприятной неожиданностью для русских артиллеристов стало то, что японцев, стреляющих с закрытых позиций, не было видно. Огонь русской артиллерии заметно ослабел, однако дело свое сделал. Японская пехота откатилась. Атак в тот день больше не было, японцы, вероятно, подтягивали подкрепления и артиллерию.
      На утро бой возобновился с артиллерийской дуэли, японцы, подтянув значительное количество пушек, открыли ураганный огонь по позициям русских, благо они были как на ладони. Ответная стрельба русских заметно стала стихать, пока не прекратилась совсем. Японцы перенесли огонь на столь же отчетливо видные люнеты русской пехоты. Рожден со своими солдатами отчетливо видел, как взрывы накрывают позиции их пехоты. Наконец стрельба прекратилась и густые цепи японской пехоты стали приближаться к русскими позициям. На люнетах раздались команды офицеров и унтеров, солдаты стали занимать места и отвечать залпами. Князь, услышав их, только досадливо поморщился, но продолжал следить за боем. Наконец японцы подошли к русским позициям в плотную. Рожден обернулся на стоящего рядом унтера и коротко скомандовал: - Огонь! Тот понятливо кивнул и замахал заранее приготовленной жердью с привязанной к ней тряпкой. Все пулеметы команды застрочили одновременно, идущие в атаку ничего не понимающие японцы стали валиться одни за другим. Русские стрелки в люнетах тоже прекратили огонь, в ужасе наблюдая за вакханалией смерти творящейся на их глазах. Японцы продолжающие атаковать усыпали землю перед русскими позициями все новыми и новыми телами. Очереди прерывались только для смены лент. Наконец все было кончено, атакующий японский полк остался под кинжальным огнем пулеметов на поле боя почти полностью.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Подполковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 2678
  • Сообщений: 5918
  • Activity:
    46%
  • Благодарностей: +4346
  • Пол: Мужской
Автор начал новый вариант книги. Выкладывает на странице   You are not allowed to view links. Register or Login

You are not allowed to view links. Register or Login
      Промозглый декабрьский ветер уныло гнал мусор вдоль перрона, когда из только что прибывшего поезда стали выходить пассажиры. Первой из классного вагона, вышла дама, лицо которой скрывала свисавшая с не слишком изящной шляпки вуаль. Последняя, впрочем, не помешала худому господину, в чиновничьей шинели, узнать ее и, раскинув руки, с непритворной радостью шагнуть к долгожданной супруге.
      - Капочка, родная наконец-то! - Восклицал он, заключая в объятья свою дражайшую половину.
      Увы, встречавший жену чиновник оказался несколько неуклюж и, обнимая, ухитрился смахнуть с головы супруги шляпку. Налетевший в это мгновение ветер тут же подхватил добычу и непременно унес бы ее прочь, если бы не шедший следом молодой человек, в форме лейтенанта флота, не подхватил ее и не вернул законной владелице. Дама, несколько обескураженная тем, что предстала перед молодым офицером в неприглядном виде и с растрепанной прической, с благодарностью приняла предмет своего туалета и попыталась тут же вернуть ее на место. Виновник происшествия принялся помогать ей, пытаясь загладить свою оплошность, но своими стараниями лишь больше ее усугублял. Наконец, непокорная шляпка была водружена на место, и супруги принялись благодарить молодого человека.
      - Ну что вы, мадам, не стоит благодарности, - вежливо отвечал тот, на поток красноречия.
      - Позвольте представиться, - вспомнил о правилах хорошего тона ее супруг, - коллежский асессор, Егоров Ефим Иванович, а это моя супруга Капитолина Сергеевна.
      - Честь имею, - отвечал им молодой человек, - лейтенант Романов.
      - Очень приятно-с, вы, верно, назначены на эскадру?
      - Точно так.
      - А я, изволите ли видеть, служу на здешней почте.
      - Весьма рад знакомству, господа.
      Дама, наконец, смогла привести себя в относительный порядок и, лучезарно улыбнувшись, проговорила.
      - В Порт-Артуре, довольно скучная жизнь, господин лейтенант, но если вы пожелаете, то можете нас навестить. По четвергам мы устраиваем нечто вроде вечера для друзей. Приходите, мы будем рады.
      - Как-нибудь, непременно, - вежливо отвечал офицер и, приложив два пальца к козырьку, откланялся.
      Вслед за ним из вагона вышли его спутники и все вместе они направились в здание вокзала.
      Следовавшие с лейтенантом люди заслуживают отдельного описания. Один из них, довольно крепкий еще старик в матросской форме, а второй безукоризненно одетый молодой человек в богатом пальто и бобровой шапке. Как ни странно, именно этот господин был занят багажом офицера.
      Супруги еще некоторое время смотрели на странную троицу, после чего чиновник обратился к жене.
      - Право, Капочка, что за странная идея, пригласить к нам офицера флота? Ты же знаешь этих снобов, они не слишком жалуют нашу чиновничью братию.
      - Помолчи Фима, ты таки ничего не понимаешь в жизни! - В голосе дамы неожиданно прорезался говорок, благодаря которому всякий побывавший на черноморском побережье Российской Империи сразу же узнал бы в милейшей Капитолине Сергеевне, уроженку города Одессы, - далеко не все офицеры флота графы, а нашей бедной Миле давно пора замуж!
      - А отчего ты полагаешь, что этот молодой человек, не граф? Ну да, у него не слишком графская фамилия, так что с того, у нашего царя такая же!
      - Господи, Фима! Ты внимательно осмотрел этого молодого человека? Таки, точно нет, потому что не заметил, что он совсем уж не такой молодой. Ему, наверное, уже серьезно за тридцать и если он до сих пор лейтенант, то уж точно не граф! А наша Мила славная девушка и могла бы составить неплохую партию.
      - Что ты говоришь, Капочка, твоя сестра, с тех пор как окончила эти ужасные Бестужевские курсы, вовсе и не думает о замужестве! Она, видите ли, свободная женщина и хочет сама строить свою жизнь!
      - Я тоже была свободная женщина, пока не вышла за тебя замуж! Потому прекрати болтать, и зови скорее рикшу, а то я ужасно замерзла! И будь уверен, Фима, я тебе еще припомню эту шляпку!
      Между тем молодой человек, не подозревая того что стал целью матримониальных планов мадам Егоровой, двигался к своей цели. Она немного ошиблась, определяя его возраст, так как ему было всего двадцать девять лет от роду. Впрочем, глядя на легкую седину на висках ошибиться было немудрено. Но вот то, что его карьера не задалась, чиновница определила совершенно точно. Дело в том, что сразу после получения мичманского чина молодой человек серьезно заболел и довольно долго не мог служить. А еще он действительно не был графом. Алексей Михайлович Романов, так звучит имя нашего героя, был внуком покойного императора Николая Павловича и соответственно двоюродным дядей царствующего монарха, Николая Александровича. Следовательно, он носил титул великого князя Российской Империи, который, впрочем, не любил афишировать. Младший сын бывшего наместника Кавказа великого князя Михаила Николаевича, был воспитан в строгости и не слишком хорошо чувствовал себя в великолепных дворцах своих царственных родственников. Простудившись же, во время практики на крейсере "Генерал-Адмирал", он долго лечился в Италии и оттого совсем отвык от придворной жизни. После выздоровления, молодой великий князь, приложил все силы, чтобы попасть служить, как можно дальше от Петербурга. Желание Алексея Михайловича было удовлетворено, и он получил назначение в Порт-Артурскую эскадру на броненосец Полтава.
      Теперь позвольте представить его спутников. Старый матрос, которого все звали Архипычем, шедший за ним следом был личностью замечательной. Познакомились они с Алексеем Михайловичем почти десять лет назад, во время злополучного плавания на "Генерал-Адмирале". Старослужащий матрос, помнивший еще чуть ли не Крузенштерна и имевший крест за бои на Малаховом кургане, давно бы должен стать боцманом, если бы не его дерзкий и неуживчивый характер. Упрямый старик, великолепно знавший парусную службу, очень мало кого считал авторитетом в этом вопросе, и потому, не стесняясь, высказывал свое мнение, если считал это необходимым. Во времена Нахимова ходить бы ему исполосованному линьками, и георгиевское кавалерство не помогло бы, но нравы с тех пор, как ни крути, смягчились, и все ограничивалось дисциплинарными взысканиями. По хорошему, Архипыча давно следовало отправить в отставку, но командир ценил его за знание службы, которое редко встретишь в нынешние времена, да и идти старому матросу было некуда. В родной деревне его вряд ли кто помнил, а иной семьи кроме корабельного экипажа у него не было. К тому же Архипыч был отчего-то весьма популярен среди кадетов и был даже случай, когда офицер, посчитавший себя оскорбленный замечаниями нижнего чина и ударивший старика, был подвергнут ими обструкции и был вынужден подать прошение о переводе. Дело возможно в том, что Архипыч помимо глубокого знания всех предметов такелажа, еще и непревзойденно умел ругаться. Сейчас, искусство большого и малого боцманского загиба почти утрачено, а то, что нынешние моряки полагают таковым, лишь бледный отблеск былого великолепия. Правда это или нет, трудно сказать, но ходят слухи, что строевые квартирмейстеры и будущие офицеры считали своим долгом выучиться этому непростому искусству у Архипыча и даже держали неофициальный экзамен у старого матроса.
      Надобно сказать, что скромный до застенчивости, Алексей Михайлович, никогда не был ни среди учеников, ни среди почитателей таланта старого матершинника, но по воле судьбы именно ему довелось вовремя обнаружить, что молодой великий князь зашибся во время шторма, и лежит никем не замеченный без всякой помощи. Подхватив его на руки, он отнес юношу в лазарет, а потом несколько раз навещал спасенного. Не очень понятно, на чем они сошлись, но с тех пор не разлучались. Отец Алеши, великий князь Михаил Николаевич, умел быть благодарным. Плечи старика перед отставкой украсились унтерскими контриками, а грудь медалью на Анненской ленте. Узнав, что идти ему некуда, генерал-фельдмаршал сделал отставному матросу совершенно шикарное предложение. Архипыч поступил на службу в великокняжескую семью в качестве вестового юного великого князя. Весьма изрядное по его меркам жалование, возможность до смерти носить приросшую к коже матросскую форму, да золотые часы с гравировкой, повествующей о совершенном им подвиге, стали последней каплей склонившей Архипыча к новой для него службе.
      Другой спутник Алексей Михайловича, несмотря на безукоризненный костюм и прическу, был просто камер-лакеем и звался Прохором Сапожниковым. Человек не слишком опытный, вроде мадам Егоровой, вполне мог обмануться его представительным видом и принять за солидного господина, но людям, бывавшим в свете, сразу бросались в глаза слишком приглаженный вид, слишком подобострастное и услужливое выражение лица, так что, можно сказать, что род занятий Прохора был написан на нем крупными буквами.
      Он единственный из всех трех был недоволен закончившимся путешествием, справедливо полагая, что по комфортабельности жизни Ляодунский полуостров никак не может сравниться с Апеннинским. До последнего времени, его как-то примирял с окружающей действительностью шикарный вагон-салон, в котором они путешествовали, а обязанности почтенного камер-лакея сводились к руководству штатом слуг. Увы, в Мукдене с вагоном-салоном случилась какая-то неисправность. Молодой великий князь, вне всякого сомнения, подзуживаемый несносным Архипычем, недолго думая, занял первое попавшееся классное купе и двинулся дальше. Несчастному Прохору ничего не оставалось, как подхватив самое необходимое последовать за своим господином.
      Вот и сейчас, Алексей Михайлович был готов немедленно отправляться на броненосец, с тем, чтобы поскорее окунуться в любезную его сердцу морскую службу. Останавливала его лишь необходимость нанести визит наместнику, но после этой формальности великий князь, определенно не стал бы ждать и минуты.
      - Алексей Михайлович, - взмолился камер-лакей, - помилосердствуйте! Разве можно в штаб наместника в таковом виде? Дайте хоть в порядок вашу форму привести. Нельзя же, в самом деле, в дорожном на люди!
      - Прошка, дело говорит, - против обыкновения, поддержал лакея Архипыч, - пожалуйте в гостиницу. Офицер флота, завсегда, должен сиять как медный пятак!
      - Ну, ладно, - сдался великий князь, признав слова своих спутников основательными, - давайте в гостиницу. Где тут извозчики?
      - Вы что, в Петербурге, - хмыкнул в ответ старый матрос, - на востоке извозчиков не держат, больно овес дорог. Вон, рикши толкутся, пойдемте к ним.
      - Ехать на человеке, да еще в такой холод? - Удивился молодой человек, нет, брат рассказывал мне о подобных обычаях, но...
      - А о том, что ежели вы пешком пойдете, то рикше вечером жрать будет нечего, вам Александр Михайлович, не рассказывали? - Грубовато спросил Архипыч.
      Последний довод убедил лейтенанта и вскоре они на двух рикшах следовали в ближайшую гостиницу. Первый, с позволения сказать, экипаж занял сам великий князь, а во втором тряслись Прохор с Архипычем. Багаж был поделен между обеими, и заказывать третий не пришлось.
      - Больно добрый наш, Алеша, - проговорил Прохор, глядя в спину рикше с натугой прущему коляску, - нашел людей! По мне, так оне сущие облизьяны!
      - Кому, Алеша, а кому его императорское высочество, Алексей Михайлович! - Строгим голосом поправил лакея Архипыч, - знай свое место, сопля береговая, а то враз рыло начищу!
      - Чего ты взъелся, Архипыч, - искренне удивился Прохор, - ты же его сам так бывало называл?
      - Я флотский, а потому знаю, как и кого можно называть, а ты, штафирка, о службе понятия не имеешь, так что, молчи, когда с тобой разговаривают!
      - Я потомственный дворцовый слуга! - Возразил ему Сапожников, - так что еще разобраться надо, кто из нас больше в службе понимает.
      Надо сказать, что подобные перебранки не были редкостью между старым матросом и молодым лакеем. Оба считали именно себя главными среди слуг и с ревностью следили друг за другом. Впрочем, дальше перебранок дело никогда не заходило и по большому счету они, не смотря на разницу в возрасте, были друзьями.
      По странному стечению обстоятельств, в это же самое время в командирском салоне броненосца "Полтава" тоже говорили о скором прибытии великого князя. Разговор происходил между его командиром капитаном первого ранга Успенским и старшим офицером капитаном второго ранга Лутониным.
      - Должен сообщить вам пренеприятное известие, Сергей Иванович, - начал разговор командир, предложив Лутонину сесть.
      - К нам едет ревизор? - Немного иронически отозвался тот.
      - Гораздо хуже, у нас будет служить великий князь!
      - Вот как, а кто именно, неужели Кирилл Владимирович чего-то натворил?
      - Нет, не он.
      - Хм... Александр Михайлович?
      - Уже ближе, его брат.
      - Алексей Михайлович, но он же, не слишком здоров...
      - А вы, действительно недурной артиллерист, Сергей Иванович, - улыбнулся Успенский, - с третьего залпа накрыли! Да, действительно, Алексей Михайлович. Очевидно, поправился и едет выслуживать ценз.
      - Странно, если под Шпицем* так обеспокоены его здоровьем, могли бы найти ему службу, где потеплее. Хоть в Севастополе что ли?
      - Ничего не могу сказать на этот счет. Слышал лишь, что лейтенант Романов, старается держаться подальше от двора и высшего света. А Севастополь, как ни крути, от Ливадии не далеко-с!
      - Ну, что поделаешь, Иван Петрович, мы люди подневольные, как начальство скажет, так и будет. Какую вакансию займет на нашем богоспасаемом броненосце, член императорской фамилии?
      - Вахтенного офицера.
      - В лейтенантском чине? Однако!
      - Что поделаешь, Сергей Иванович, сами понимаете, что опыту у молодого человека взяться неоткуда. Его, чтобы хоть в лейтенанты произвести, то к одной канонерке приписывали, то к другой. Так что вахтенным начальником, никак нельзя-с.
      - Нельзя - так нельзя. Кстати, а когда прибывает наш новый офицер?
      - Завтра или послезавтра, какая-то канитель с его вагоном приключилась под Мукденом. Железнодорожники обещали сообщить. Голубчик, не забудьте распорядиться послать почетный караул для встречи. Все-таки августейший дядя императора!
      - Надо бы оркестр...
      - Пожалуй, но где его взять? Разве Вирена попросить, у него на "Баяне" есть. А у нас только балалаечники-с!
      - И, слава богу, Иван Петрович, случись что, я первый распоряжусь весь этот горючий хлам за борт выкинуть, а будь у нас целый оркестр, было бы жалко.
      - Полагаете, будет война?
      - Разумеется, причем это очевидно всем, даже нашему начальству, которое как тот мужик, который без грома не крестится. Если бы Старк не ждал войны, я бы давно князю Кекуатову место уступил.
      - Это да, но лучше бы без нее.
      - Как говорят наши матросики, "Спаси и сохрани царица небесная", однако нас с вами не спросят, начинать или нет. А вот если комендоры наши оплошают, то спросят непременно.
      - Ну, нашими общими усилиями, Сергей Иванович, "Полтава" и так из первых в этой науке.
      - Это когда было, дорогой мой, Иван Петрович! Надо, очень надо комендоров учить, да и господ офицеров не мешает.
      - Кстати, хорошо, что вы напомнили, мне тут по секрету сообщили, что Алексей Михайлович изволят питать слабость к артиллерии и даже какие-то новаторские способы стрельбы изобрели-с! Неизвестно, правда, каким образом, поскольку пушки он нечасто видел, но вот, поди же ты. Так что будьте готовы.
      - Хм, хотя учитывая, что его батюшка генерал-фельдцейхмейстером** был, ничего удивительного. Может просто способный молодой человек?
      - Может быть, может быть. Кстати, не совсем уж и молодой, его братец в таком возрасте уже капитаном второго ранга был, да и если бы проекты о переустройстве морского ведомства писать не начал, так и выше бы поднялся. Я это к чему, будьте осторожнее, а то мало ли. Может наш Алеша, тоже прожектер?
      - Как вы сказали, Алеша?
      - Нуда, слышал, его так все за глаза называют.
      - Ну, Алеша - так Алеша. Честь имею.
      - Ступайте, голубчик.
      ----------------------
      * Под Шпицем. - Намек на шпиц на здании петербургского адмиралтейства.
      ** Генерал-фельдцейхмейстер. - Начальник всей артиллерии Российской империи.


      Приготовившиеся встречать молодого великого князя господа офицеры и не подозревали что он к ним куда ближе чем они думали. Наскоро приведя себя в порядок, Алеша, (мы тоже станем так его называть), уже побывал в штабе и уверено шел к пристани. За ним столь же уверено шел несгибаемый Архипыч и семенил с чемоданом Прохор. У пристани, как всегда, были причалены несколько шлюпок, баркасов и катеров с разных кораблей. Обычно узнать, где чье плавсредство, не составляло ни малейшего труда, поскольку у каждого матроса название корабля написано на ленте его бескозырки. Однако, на этот раз матросы, очевидно от холода попрятались, и лейтенант остановился в нерешительности. Впрочем, его появление не осталось незамеченным и вскоре из одного из паровых катеров, как черт из табакерки, выскочил разбитной матрос с надписью "Новик" на бескозырке.
      - Здравия желаю, вашбродь*, - гаркнул он, - куды изволите?
      - На "Полтаву", братец.
      - Эх, вашбродь, - вздохнул с деланым сожалением матрос, - только что шестерка полтавская ушла.
      - Досадно, - нахмурился Алеша, - что же делать...
      - А вот наш командир идут, их высокородие господин фон Эссен. Справьтесь, может подвезут.
      Действительно, к ним быстрыми шагами приближался офицер, сразу заметивший, что матросы со шлюпок где-то пропадают. Откозыряв в ответ на приветствие незнакомого лейтенанта, он с прищуром посмотрел на своего матроса. Как оказалось, матросы с прочих шлюпок и баркасов нашли убежище от мороза в новиковском катере и теперь бегом его покидали.
      - Что за кабак?- Почти весело спросил он у них.
      - Так что погреться заходили, вашескобродие, - хором отвечали они ему.
      - Сейчас, вы у меня согреетесь, сукины дети, - посулил он им, впрочем, без злобы.
      - Рады стараться! - гаркнули моряки, занимая места в своих шлюпках.
      - Вам куда, лейтенант? - обратил он внимание на стоящего рядом Алешу.
      - На "Полтаву", господин капитан второго ранга, - с надеждой в голосе отозвался тот.
      - Присоединяйтесь, нам по пути, - радушно пригласил его командир Новика и тут же представился, - Эссен, Николай Оттович.
      - Романов Алексей Михайлович, - ответил ему Алеша, радуясь про себя, что Эссен опустил приставку фон и избавил его, таким образом, от необходимости называть титул.
      Великий князь тут же воспользовался приглашением и занял место в шлюпке, а вот Архипыч на секунду задержался.
      - Ты куда прешься, сопля худая, - заявил он Прохору в полголоса, отбирая у него чемодан, - твое место рази на корабле? Ступай, да сними Алексею Михайловичу приличную квартиру, а то не дело ему в гостинице жить. Смотри, тля береговая, проверю!
      Оставив обалдевшего от подобной бесцеремонности камер-лакея на берегу, старик проворно прыгнул в катер. Матрос-кочегар подкинул в топку угольку, открыл клапан и катер забухтев, заскользил к стоящим на якоре кораблям.
      - Только что назначены? - Поинтересовался у Алеши фон Эссен.
      - Так точно.
      - Поздравляю, на "Полтаве" отличный экипаж.
      - Благодарю, - коротко отозвался великий князь, жадно наблюдая за громадинами русских броненосцев.
      Море и флот, Алеша любил страстно. Вынужденная из-за болезни, десятилетняя разлука была для него пыткой. Оставаясь поневоле праздным, он с упоением читал, все что мог достать о кораблях и дальних плаваниях. Живо интересуясь всеми новинками, которые во множестве появлялись во флотах иностранных государств, он пытался сообщать их в морское ведомство, но заинтересовал ими только своего любимого брата Александра Михайловича, или как его звали в семье - Сандро. Живя в Италии, он свел знакомство со многими тамошними моряками и кораблестроителями и, иной раз, бывал на новейших итальянских кораблях и даже, как-то, присутствовал на маневрах. И вот теперь, его мечта сбылась. Он будет служить в русском флоте и сможет отдать ему все накопленные в разлуке знания, весь жар своей не огрубевшей еще души.
      -----------------------
      *Вашбродь. - Ваше благородие, сокращенное обращение нижнего чина к обер-офицеру. Соответственно **вашскородие - ваше высокоблагородие, - обращение к штаб-офицеру.

      Очевидно, командир Новика, заметил состояние лейтенанта и не донимал его разговорами, и лишь когда утлая шлюпка подошла к громадине броненосца, с улыбкой пожал ему руку и пожелал счастливой службы.
      - Благодарю, - отозвался Алеша и двинулся по трапу, отдавая честь флагу.
      Вахтенный начальник, лейтенант Баранов, поздоровавшись прежде с Эссеном, поинтересовался целью прибытия его попутчика. Узнав о цели визита, он с искренней приязнью поприветствовал нового сослуживца и вызвался лично проводить его к командиру. Пока они отсутствовали, оставшегося на палубе Архипыча, с любопытством обступили матросы.
      - Здорово, старинушка, - поприветствовали они старика, - ты откуда такой красивый взялся?
      - Из тех ворот, что и весь народ, - не раздумывая ответил им он.
      - Ишь ты, а зачем пожаловал?
      - Да сказывают, что вы тут службы совсем не знаете, желторотые! Вот меня и прислали поучить.
      - А чего ты с господским чемоданом? Небось, в вестовых служишь, старый хрыч, а туда же службе учить!
      - Ну-ка разойдись, чего столпились, бездельники, - грозно рявкнул, незаметно подошедший боцман, - вот я вас!
      - Чего орешь, Парамошка? - Неожиданно осадил его Архипыч, - али большим начальством себя почуял?
      Собиравшиеся было разбегаться матросы так и присели от неожиданности. Кондуктор* Парамон Болдырев был грозой всех нижних чинов на броненосце и, потому никто не ожидал что старый унтер, хоть и георгиевский кавалер, может так к нему обратится.
      ------------------------------
      *Кондуктор, - чин в РИФ, занимавший промежуточное положение между нижними чинами и офицерами. Примерно соответствует современным мичманам и прапорщикам.

      - Архипыч, - удивленно протянул, хоть и не сразу, но признавший его боцман, - живой еще, старый черт?
      - Не дождёшься, - авторитетно заявил ему в ответ старый матрос, - я ишо на твоих похоронах простыну!
      - Какими судьбами к нам?
      - Да вот, служить к вам прислали, с Алексеем Михайловичем...
      - Ты что же это, пенек трухлявый, на старости лет в вестовые угодил?
      Лучше бы боцман этих слов не говорил! Архипыч и впрямь не слишком гордился своим нынешним положением, а уж подначка от Парамона, которого он помнил еще зеленым новичком, мгновенно взбесила старого матершинника. Большой загиб обрушился на голову кондуктора мощно и неотвратимо, как внезапный шквал обрушивается на потерявших бдительность моряков. У ставших свидетелями этого матросов, только что глаза не повылазили от неожиданности, но еще более странной показалась им реакция грозного боцмана. Захохотав во весь голос, он шагнул вперед и сжал Архипыча в объятиях.
      - Ну, вот теперь узнаю старого морского волка, а то стоишь скромный как институтка!
      Алеша, как обычно, из скромности не назвал своего титула, так что кого именно он провожает, Баранов узнал только в командирском салоне. Успенский, хотя и удивился внезапному появлению великого князя, сумел остаться невозмутимым.
      - Рад видеть ваше императорское высочество среди офицеров нашего броненосца, - поприветствовал он великого князя и тут же обратился к совершенно обалдевшему вахтенному начальнику, - благодарю вас, Дмитрий Николаевич, у вас, верно, еще дела есть?
      - Так точно, господин капитан первого ранга, - откозырял тот и вышел в полном смятении чувств.
      - Я тоже, весьма рад, - отвечал Успенскому Алеша, - мне рассказывали о вашем экипаже много лестного, э..
      - Иван Петрович, - пришел ему на помощь командир, - интересно от кого, вы ведь только прибыли.
      - От Эссена, он любезно согласился меня подбросить.
      - А, Николай Оттович, действительно лестно. Он зря хвалить не станет! Как добрались? Мы вас, некоторым образом, только через два дня ждали.
      - Благодарю, очень хорошо. Я, чтобы избежать задержки пересел на пассажирский поезд, оставив свой салон-вагон после поломки. Ужасно скучно было ожидать, пока его починят. К тому же, каждый раз, когда случалась задержка в дороге, меня начинали одолевать всякого рода просители и верноподданные депутации. Так что я рассудил за благо сбежать. Надеюсь, вы не в претензии?
      - Ну что вы, напротив, я очень рад, хотя мы готовили торжественную встречу...
      - Умоляю, не надо торжеств!
      - Воля ваша, Алексей Михайлович, еще раз позвольте поздравить вас с благополучным прибытием. А вот и наш старший офицер! Заходите, Сергей Иванович, познакомьтесь с новым сослуживцем.
      Когда некоторое время спустя, когда Лутонин вместе с великим князем вышли, Успенский задумчиво пробормотал: - "интересно, какие еще сюрпризы будут, от вашего императорского высочества?"


      ***

      Оставшись на пристани один, Прохор Сапожников некоторое время смотрел вслед увозящему их катеру, а потом, решив, что "баба с возу - кобыле легче", отправился в гостиницу, благо номера были сняты на неделю. Вернувшись и внимательно осмотрев апартаменты, камер-лакей пришел к выводу, что старый матрос опять оказался прав. "Это вам не Отель-Палас в Неаполе, надо чего-нибудь получше подыскать", - подумал Прохор со вздохом, отковырнув пальцем отошедший от стены кусок обоев. После чего, позвонил в колокольчик и велел принести себе обед. Поскольку стеснительность не была в числе его добродетелей, заказал он все самое лучшее, что только могло найтись в ресторане при гостинице с гордым названием "Париж". Надо сказать, что выбор не поражал, но съев все принесенное, Сапожников пришел в хорошее расположение духа. Улегшись, не снимая сапог, на господскую кровать, с папиросой в одной руке и бокалом ликера в другой, предался он размышлениям на тему: "а нет ли здесь сеньориток", и некоторое время спустя сам не заметил, как заснул.
      Впрочем, нельзя сказать, чтобы Прохор был совсем уж пустым человеком. На следующее же утро, наш бравый лакей припомнил свои обязанности и, приведя себя в порядок, отправился искать подходящую квартиру. К своему несчастью, он вздумал спросить совета у китайца-портье. Тот, вроде бы сносно говорил по-русски и, непрестанно кланяясь и жестикулируя, принялся объяснять господину "капитану*" дорогу, а затем, написав на клочке бумаги несколько иероглифов, кликнул рикшу. Тот, усадив Сапожникова в свой экипаж, схватился за дышла и довольно быстро отвез его к какому-то дому в "Старом городе". Говоря о "Старом" и "Новом городе", надобно пояснить следующее. Когда русские войска заняли Порт-Артур, новые хозяева построили для себя город в европейском стиле. Ровные просторные улицы и большие красивые дома в стиле эклектика и классицизм придавали ему весьма презентабельный вид. В нем располагались присутственные места, школа, офицерский клуб и доходные дома. Это все и называлось "Новый город", а то что было Порт-Артуром до того получило, соответственно, название "Старый город". В этом квартале жили, в основном, китайцы и застроен он был фанзами и пагодами. Кривые и запутанные улочки его были грязны и не ухожены. Так что, увидев, куда его привезли, камер-лакей поначалу пришел в ужас.
      - Ты куда меня привез, обезьяна косорылая, - возмутился он, - ну-ка разворачивай оглобли, а не то...
      Что будет, если не то, Прохор сказать не успел. Из дома с загнутыми вверх углами черепичной крыши, вышел китаец и стал, кланяясь приглашать господина "капитана" зайти.
      ------------
      *Капитан. - Почему-то именно так, китайцы называли в те времена русских.

      Какой лакей не любит, чтобы ему кланялись? Сапожников не был исключением и, придав лицу значительное выражение, решительно шагнул вперед. В неожиданно просторной зале, было довольно светло от многочисленных фонариков и пахло восточными благовониями с отчетливым лакричным* привкусом. Прохора, как дорогого гостя, окружили миниатюрные служанки, усадили на большой и мягкий диван и принесли в крохотных чашечках чаю. Затем, более грузная китаянка с густо накрашенным лицом, вышла вперед и спросила, какая из девушек понравилась господину "капитану".
      ---------------------------------------
      *Запах лакрицы издает курительный опиум.

      - Да я не затем, - с досадой протянул камер-лакей, сообразивший, что попал не туда, - мне бы...
      - Мальчика? - С готовностью спросила толстая китаянка.
      - Ты что же это, курва, меня за содомита приняла, - вскипел оскорбленный в лучших чувствах Сапожников, - ужо я тебя сейчас...
      Неизвестно бы чем кончилось дело, если бы в комнату стремительно не зашел молодой человек, одетый по-европейски и не остановил готовый разразиться скандал.
      - Что вам угодно, господин, - спросил он на хорошем русском языке, - почему вы сердитесь, с вами обошлись непочтительно?
      - Да в гробу я видел такую почтительность, - продолжал бушевать Прохор, - чтобы меня эдак...
      - А в чем, собственно, дело?
      Приглядевшись к молодому человеку, Сапожников сбавил тон. Тот был прилично одет, глаза его хотя и имели некую раскосость, но ничуть не большую чем у некоторых жителей Поволжья. Но главное, у него не было, подобно китайцам, бритого лба и косы.
      - Да, не поняли меня эти черти косоглазые, - посетовал камер-лакей, - я хотел квартиру снять, ну и спросил у портье в гостинице, а тот меня в бордель отправил. Нет, ну каково?
      - Позвольте спросить, а в каких выражениях вы просили у старого Ляо совета?
      - Ну, как же, спросил где найти местечко по тише, да поприличнее, чтобы важному господину удобно было...
      Услышав бесхитростный рассказ Прохора, незнакомец не удержался, чтобы не рассмеяться в голос.
      - Господи, да что же вы хотели, чтобы он вам показал, после такого-то. Для него ведь русский неродной!
      - Да понял я уже, - пригорюнился тот, - только делать то теперь чего?
      - А, можно узнать, что за важный господин?
      - Нельзя, - буркнул в ответ Прохор, - но очень важный! Скажу только что раньше тут таковых и не было.
      - А надолго?
      - Надолго, господин этот сюда служить приехали.
      - Он один?
      - Да как же это один? Одних слуг пять человек!
      - Нет, я интересовался, женат ли он?
      - Нет, наш Алексей Михайлович холосты еще.
      - Вы знаете, уважаемый...
      - Прохор Никодимыч мы.
      - Очень приятно, любезнейший Прохор Никодимыч, а меня можете называть просто Генри. Так вот, я, кажется, могу быть вам полезен. Я, изволите ли видеть, коммерсант, и должен надолго отъехать по делам. Отсутствовать могу долго, а дом без присмотра оставлять не хочется. Так может, мы сможем быть полезны друг другу?
      - Вы, англичанин?
      - Наполовину. Так что?
      - А дом приличный?
      - Более чем! Этаж, правда, всего один, но есть небольшой садик и все удобства.
      - Посмотреть бы...
      - Нет ничего проще, дорогой Прохор Никодимыч. Давайте пройдем, тут недалеко.
      Дом господина Генри, действительно был не очень далеко. Не слишком приглядный снаружи, он оказался очень уютным и ухоженным внутри. При нём, действительно был маленький садик с фонтанчиком посреди. Впрочем, по зимнему времени, фонтанчик бездействовал. Господин Генри предложил Сапожникову чаю и, когда тот согласился, его подала миниатюрная китаянка с совершенно кукольным личиком.
      - Это еще кто такая? - насторожился Прохор.
      - Служанка, - несколько смутился тот, - видите ли, она сирота. Я бы взял ее с собой, да куда? А одну оставлять, сами понимаете, всякий обидеть сможет. А вы, как вижу, люди солидные.
      - Поди, по-нашему ни бельмеса?
      - Увы, но немного понимает английский, правда совсем не говорит.
      - Это ничего, наш Алексей Михайлович по-английски, что твой лорд шпарит. А много ли за аренду хотите?
      - Да какое там, тут бы дом под присмотром был и, слава богу. Ну, только если самую малость, для порядка.
      - Тогда сговоримся!


      ***

      Может быть, в первый раз за последние десять лет Алеша был счастлив. Все о чем он мечтал в своей жизни, осуществилось. Он стал настоящим морским офицером и служил на настоящем броненосце. Пусть это был не новейший "Цесаревич" или "Ретвизан", но все же довольно мощный и современный. Кают-компания тепло приняла его, да и матросы быстро раскусили, что молодой член императорской фамилии, человек вовсе не злой и зря не обидит. Тут, конечно, больше была заслуга Архипыча, ставшего непререкаемым авторитетом среди нижних чинов, и часто рассказывавшего, что "Алексей Михалыч" человек правильный, даром, что великий князь. Господа офицеры же, оценили его скромность и деликатность, а также хорошее знание морского дела, увидеть которое в члене императорской фамилии никто не ожидал. Особенно близко Алеша сошелся с лейтенантом Барановым. Припомнив хорошенько сдачу экзаменов и производство в офицеры, случившееся у них одновременно, они обнаружили, что были представлены друг другу прежде и возобновили знакомство.
      В штат броненосца лейтенанта зачислили в качестве младшего артиллерийского офицера. Место его по боевому расписанию было в батарее шестидюймовых орудий. Впрочем, молодой офицер не ограничивался по службе своим заведованием и в ближайшую неделю облазил весь корабль от боевого марса, до котельного и машинного отделений. В последних он обнаружил недурное знание устройства паровых машин, так что старший судовой механик Меньшов, в шутку предложил ему поменять специальность. В кают-компании это предложение вызвало смешки, но великий князь и не подумал обижаться.
      - Благодарю вас, Петр Яковлевич, но пушки не брошу.
      - А вот это правильно, Алексей Михайлович, - поддержал его Лутонин, - как говаривал незабвенный Федор Федорович: "корабли для пушек!"
      - Господа, может, хватит о пушках, - усмехнулся младший штурман мичман Де-Ливрон 5й, - что слышно в городе?
      - Не могу ничего сказать, любезнейший Борис Рудольфович, спросите лучше у Ломана.
       Только что вернувшийся с минных складов мичман Ломан, отставил в сторону стакан с чаем и пожал плечами.
      - Ничего особенного, разве что все японские подданные сидят на чемоданах готовые при первом сигнале своего консула покинуть наш богом спасаемый Порт-Артур.
      - Похоже, они готовятся к войне.
      - Ну и пусть, что господь ни делает - все к лучшему! А то стоим на рейде, как привязанные, непонятно зачем. И не в кампании, и не в резерве. Вроде и не в море, и на берег не отпускают. Девочки наши скоро про нас забудут и уйдут к армейским.
      - Вам бы все девочки, Константин Владимирович, - прервал его Лутонин, - а между тем дело серьезное.
      - Да я не против, Сергей Иванович, просто хочется какой-то определенности. Кстати, никогда не угадаете, кого я встретил на пристани.
      - Э... Матильду Кшесинскую с кордебалетом?
      - Тьфу, на вас, господа! Но, в некотором роде, не хуже.
      - Не томите.
      - Это будет особенно вам интересно, Алексей Михайлович.
      - Слушаю вас.
      - Некто, назвавшийся Прохором Сапожниковым, узнав, что мы с "Полтавы", слезно просил матросов передать вашему императорскому высочеству, что снял для вас дом в старом городе и нижайше просит посетить его, с тем, дабы ознакомиться. Каково?
      - Любопытно - любопытно, а кто сей Прохор?
      - Мой камер-лакей, - вздохнул Алеша, - действительно, он должен был найти квартиру или дом для меня, но я совсем запамятовал.
      - Если вам, Алексей Михайлович, необходимо устроить личные дела, - проговорил Лутонин, - то, только скажите.
      - Пустое, Сергей Иванович, успеется еще. Хотя, если возможно, дайте увольнительную моему Архипычу, он все устроит.
      - А я бы, на вашем месте, не отказывался, - не унимался Ломан, - тем более что расположена ваша резиденция весьма удачно!
      - О чем вы?
      - Ну, судя по описанию, ваш верный Прохор снял вам дом небезызвестного господина Генри Вонга.
      - Позвольте, - расхохотались присутствующие, - да это же рядом с заведением мамаши Фуань!
      - Простите, не понял, - растерянно переспросил Алеша, - а что за заведение у этой мамаши?
      Эти слова были встречены еще большим ликованием. Наконец, Ломан сжалился и шепнул на ухо великому князю, что это заведение, ничто иное, как "веселый дом". Алексей Михайлович сначала побледнел, потом покраснел, но так и ничего не сказал.
      - Так что, отправитесь на берег? - еще раз спросил Лутонин, пряча улыбку.
      - Нет, теперь уж точно Архипыч! - решительно заявил Алеша, вызвав очередной взрыв хохота.


      ***

      Впрочем, как не старался наш герой держаться подальше от берега, избежать его совсем, ему не удалось. Буквально на следующий день "Полтаву" посетил наместник адмирал Алексеев. Порядок на броненосце был образцовым, выстроенная во фронт команда бодро рявкнула здравицу своему командующему, после чего их превосходительство пришли в хорошее расположение духа и захотели пошутить.
      - Говорят, у вас тут офицер новый служит? - с барственной улыбкой спросил он у Успенского.
      - Так точно, ваше высокопревосходительство, - отозвался тот, прекрасно поняв о ком речь.
      - И что, хорошо служит?
      - Превосходно, лучшего и желать нельзя!
      - Вот как, а...
      - Прикажете позвать?
      - Прикажу.
      Через минуту Алеша, продемонстрировав безукоризненное владение фрунтом, представлялся главнокомандующему всеми силами империи на ее дальневосточных рубежах. Евгений Александрович оценил выправку молодого офицера и с легкой усмешкой проговорил.
      - Так вот вы каковы, ваше императорское высочество, господин лейтенант, я думал вы просто якобинец какой-то, избегающий начальства, а командир вас хвалит.
      - Право, ваше высокопревосходительство, я вовсе не хотел...
      - Не извиняйтесь, молодой человек, вы не виноваты в этом прискорбном стечении обстоятельств. Я полагал встретить вас в Мукдене, но вы так скоро его покинули, что мы разминулись. Бывает, что поделаешь. Однако, послезавтра Рождество и вам как члену правящего дома, просто необходимо участвовать в некоторых церемониях. Сами понимаете, положение обязывает!
      - Но, я только вступил в должность. Офицеров сейчас не увольняют на берег...
      - Пустяки, - пресек последнюю попытку отбояриться Алексеев, - ваш командир столь блестяще отрекомендовал вас, что повода отказать вам в увольнении на берег у него уже нет. Кроме того, в ближайшее время эскадра войдет на внутренний рейд. Поймите меня правильно, любезный Алексей Михайлович, в Порт-Артуре не слишком часто бывают члены царствующего дома. А тут праздник, молебен, бал наконец! Бог с ним с молебном, но как я могу отказать дамам? Нет, решительно, вы необходимы мне на берегу.
      Слушая наместника, Алеша тяжело вздохнул. Отказаться от участия в светских мероприятиях не было никакой возможности. Тот правильно истолковав его мысли, продолжил с улыбкой.
      - Это ненадолго, совсем скоро вы сможете вернуться к любезной вашему сердцу корабельной службе. Ну, или уединиться в своем новом доме. Я слышал, вы сняли прекрасный дом?
      Слушать о доме снятом для него мерзавцем-Прохором было выше сил великого князя, но пришлось терпеть. Наконец, наместник со свитой покинул броненосец, и можно было вздохнуть спокойно. Алеша собирался было пройти в каюту с тем, чтобы переодеться к обеду, но его остановил Лутонин.
      - Вот что, Алексей Михайлович, - обратился к лейтенанту старший офицер, - отправляйтесь ка, голубчик, на берег. Мы, в "ковш*" разве завтра в большую воду попадем, а вам надобно личные дела в порядок привести. Ну и в штаб наместника, кое-какие бумаги завезете заодно.
      - Слушаюсь, - только и оставалось ответить молодому человеку.
      ------------------------------
      *Ковш.- Поскольку внутренний рейд Порт-Артура был весьма мелок, его постоянно углубляли и расширяли, одна из таких искусственных гаваней получила название "ковш".

      Вскоре пыхтящий и бухающий катер доставил Алешу вместе с верным Архипычем на берег. Как оказалось, на сей раз, великого князя встречают с изрядной помпой. На пристани его ожидала немалая толпа народа во главе с высоким артиллерийским подполковником в маньчжурской папахе.
      - Верноподданный Порт-Артур, - начал он взволнованным голосом, - рад приветствовать в вашем лице...
      Сразу было видно, что говорить речи подполковник не мастак. Постоянно сбиваясь и путаясь, он начинал с начала, снова сбивался и снова начинал. Наконец великий князь не выдержал и, приняв у стоящего рядом чиновника хлеб и соль, тут же сунул его Архипычу.
      - Тронут, - решительно заявил он встречающим, - весьма тронут! Непременно напишу государю.
      Последние слова возымели волшебное действие. Встречающие разразились радостными криками, а артиллерист и вовсе потерял дар речи. Считая официальную часть законченной, Алеша попытался двинуться дальше, но не тут то было. Толпа и не думала расступаться, но, по счастью, к подполковнику вернулся дар речи и способность соображать и он предложил великому князю и его спутнику свой экипаж. Уже заняв места, он, наконец, представился.
      - Здешний градоначальник, подполковник Вершинин.
      - Очень приятно, - улыбнулся Алеша, - Алексей Михайлович, а вы...
      - Александр Иванович, весьма рад, весьма!
      - Если можно мне к...
      - К дому? Да со всем нашим удовольствием! Трогай!
      Солдат, игравший роль кучера, свистнул кнутом, и лошадка бодро зацокала копытами по булыжнику. Как оказалось все прекрасно знали, где несносный Прохор снял резиденцию для его высочества, и вскоре коляска остановилась около него.
      - А дом вам, ваше императорское высочество, вам сняли очень хороший! - неожиданно заявил Вершинин на прощание.
      - Вот как, - искренне удивился великий князь, - а мне сказали, что...
      - Бордель рядом? Большое дело! Это же Восток, тут во всяком дворе не бордель, так опиокурильня. Нет, если прикажите, так я мигом прикрою...
      - Не стоит беспокоиться, я вряд ли здесь надолго задержусь.
      - Ну и напрасно, дом весьма хорош, хотя воля ваша!
      Пока Алеша прощался в градоначальником, Архипыч подошел к двери и стал решительно в нее тарабанить. Дверь вскоре открылась, и из-за нее показался идеальный пробор на голове Прохора. Недолго думая, старый матрос схватил камер-лакея за ухо, и втолкнул внутрь.
      - Ты что же это творишь, сукин кот! Ты бы Алексей Михалычу еще сам бордель снял! Да я тебя пришибу сейчас, тля худая...
      - Ай-ай-ай, - заверещал не ожидавший такой подлости Прошка, - Архипыч, ты что, ополоумел? Пусти, больно!
      - Пусти его, - приказал вошедший следом Алеша, - ну полно, станет с него! Хотя ты Прохор, прямо скажу, меня удивил.
      - Да вы что, - возмутился камер-лакей, - да грех вам такое говорить! Дом хороший, а деньги за него и вовсе смешные.
      - Прошка, ты совсем дурак? - Вскипел старый матрос, - нашел на чем выгадать! Хочешь деньги господские сберечь - жри меньше!
      Впрочем, делать пока было нечего, и Алеша двинулся внутрь дома. К удивлению великого князя дом оказался со вкусом убран, удачно совмещая в себе восточную экзотику и западную практичность. Присев в удобное кресло и вытянув ноги, он подумал что Прохор, возможно, не такой уж и мерзавец. И тут в комнате появилось новое действующее лицо. Миниатюрная китаянка с очень красивым, хоть и почти детским личиком, одетая в шелковую одежду, глядя на которую Алеша решил, что это кимоно, осторожно вошла, держа перед собой поднос с маленьким чайником и совсем уж крохотной чашечкой. Не слова не говоря, она установила поднос на маленький столик и, подхватив чайник, каким-то совершенно невероятным способом пустила из носика струю в чашечку, не пролив при этом ни капли. Выполнив этот акробатический трюк, девушка подала чай Алеше и застыла в глубоком поклоне.
      - Кто это? - потрясенно спросил лейтенант, глядя поверх черепаховых гребней украшавших высокую и сложную прическу китаянки.
      - Сиротка, - охотно пояснил Прохор, - служанка прежнего хозяина. Зовут, кажись, Кейко, или как-то так. Жалко будет, если переехать прикажете. Пропадет девка одна.
      Услышав его речь, девушка тоже что-то сказала Алеше на непонятном языке, звонким, как колокольчик, голосом.
      - Что она сказала?
      - А я знаю? - удивился лакей, - всем хороша девка, только по-нашему ни бельмеса. Прежний хозяин сказывал, что по-аглицки понимает, хоть и не говорит.
      - Ты понимаешь меня? - обратился к служанке по-английски Алеша.
      Та закивала ему с таким радостным лицом, будто встретила самого дорогого человека.
      - Тебя зовут Кейко?
      Снова последовали радостные кивки.
      - А говорить можешь?
      Лицо девушки немедленно стало печальным, но в глазах засветилась такая решимость сделать все, чтобы новый господин был доволен, что Алеша невольно улыбнулся и ласково сказал ей.
      - Хорошо. Спасибо, ты можешь идти.
      Китаянка тут же поклонилась, и мелко семеня невероятно маленькими ножками, вышла. Великий князь проводил ее глазами, потом отхлебнул чаю и найдя его вкус превосходным, довольно кивнул.
      - Пожалуй, мы здесь задержимся. Дом и вправду не дурен.
      Впрочем, для Прохора испытания еще не кончились. Когда он вышел с сияющим, будто новый медный пятак лицом, несносный Архипыч, снова притянул его к себе, однако, хватать за ухо не стал.
      - А ты, курицын сын, почем знаешь, что девка хорошая? Уже того...
      - Да господь с тобой, - отозвался лакей, - нешто я порядка не знаю? В господском доме ни-ни!
      - Смотри мне, тля худая!
      Но Прохор, не слушая матроса уже выходил прочь, бурча про себя: - "хорошая девка, только дерется сильно, даром что роста с пуговку!"


      ***

      Порт-Артур, конечно, не Урюпинск, но город все же провинциальный. Жизнь в нем скучна и однообразна, и потому жители его с нетерпением ждут любого праздника, будь то православное рождество или "день зимнего дракона". Особенно рады были, разумеется, местные дамы. Посудите сами, после всех положенных торжеств наместник непременно даст бал, а поскольку молодых и неженатых офицеров в Артуре всяко больше чем барышень, то даже самым неприметным из них будет обеспечено мужское внимание. Не была исключением и мадам Егорова, в который раз спрашивающая своего супруга.
      - Фима, ты, конечно же, достанешь для нас приглашение на бал наместника?
      - Конечно-конечно, Капочка, - поспешно отвечал ей Ефим Иванович, - ты ведь знаешь, как это непросто, но мне твердо обещали!
      Говоря по совести, господин коллежский асессор совершенно не чувствовал, высказанной им уверенности. Мадам Егорова тоже не вчера родилась, и потому внимательно посмотрев на мужа с подозрением переспросила.
      - Фима?
      Неожиданно к неловко заерзавшему на стуле чиновнику пришла на помощь его свояченица.
      - Капа, оставь Ефим Иваныча в покое, лично я совершенно не собираюсь ни на какой бал!
      Пока Милейшая Капитолина Сергеевна, задохнувшись от возмущения, молчит, я попробую описать ее младшую сестру. Если коротко, то Людмила, которую все домашние называли Милой, была красавицей. Не слишком высокая, но и не маленькая, она была великолепно сложена. Черты лица ее были правильны и очень приятны любому глазу, но в особенности, конечно, мужскому. Каштанового цвета волосы, волнистые от природы, были уложены в косу толщиной в руку. Темные пушистые брови подчеркивали блеск карих глаз, а красиво очерченные, чувственные губы совершенно не нуждались в помаде. Все это великолепие портила одна маленькая деталь. Людмила Сергеевна была девушкой прогрессивной, а потому полагала свою красоту лишь досадной помехой на пути нравственного совершенствования. Бестужевские курсы, которые она закончила, лишь укрепили ее в этой самой прогрессивности, а потому она никогда не носила модных нарядов и изящных шляпок. Напротив, одежда ее была строга и всем встречным и поперечным говорила, что Мила законченный "синий чулок". Еще, она прежде имела обыкновение мазать волосы маслом, чтобы избежать легкомысленных кудряшек, но к счастью, ко времени нашего повествования уже отказалась от этой ужасной привычки.
      - Мила, как ты можешь так говорить! - воскликнула Капитолина Сергеевна, когда к ней вернулся дар речи. - Я тут из кожи вон лезу, чтобы вывезти тебя в общество, а чем ты мне отвечаешь?
      Надобно сказать, что Капитолина Сергеевна, хотя лучшие ее годы уже миновали, была дамой еще довольно видной. В молодые годы она ничуть не уступала в красоте своей младшей сестре, но раннее замужество и многочисленные семейные заботы оставили свой след на некогда прекрасном лице. Несмотря на это, она еще пользовалась вниманием мужчин, в особенности с учетом того, что последних в Порт-Артуре было серьезно больше чем дам. К тому же из последней поездки она привезла совершенно замечательное платье, в котором ее еще никто не видел. И предстоящий бал был вполне достоин того, чтобы явить его городу и миру. Можно ли осуждать милейшую Капитолину Сергеевну за эту ее маленькую слабость? Не говоря уж о том, что она, действительно переживала за младшую сестру и всячески пыталась найти ей достойную партию.
      - Я, так стараюсь для тебя, а ты... неблагодарная!
      После этих слов на глазах чиновницы показались слезы, и она отвернулась, чтобы не видеть лица людей, не ценящих ее усилий.
      - Мама-мама, почему ты плачешь? - с этими словами к ней подбежал десятилетний мальчик в гимназическом мундире. - Мамочка, тебя кто-то обидел?
      - Нет, Сереженька, я не плачу, но твоя тетя, меня действительно обидела!
      - Не может быть, - простодушно удивился мальчик, - разве Мила может кого-нибудь обидеть? Она же добрая!
      - Нет, вы только послушайте, что говорит этот невоспитанный ребенок! - Воскликнула мадам Егорова, - значит Мила добрая, а его мать, которая ночи не спала, растя это неблагодарное чудовище, таки, злая!
      Всякий раз, когда Капитолина Сергеевна волновалась, в ее прорезался речи одесский говор, которого она немного стеснялась. Но тут, сами понимаете, было не до стеснения. Впрочем, нарушители ее душевного спокойствия уже раскаялись и кинулись обнимать свою мать и сестру, пытаясь успокоить проснувшийся вулкан.
      - Капочка, родная моя, ну что ты такое говоришь, мы все тебя очень любим. И я, и Сережа, и Ефим Иваныч! Просто я не хочу замуж. Ну, сама посуди, если я выйду замуж, я ведь не смогу жить тогда с вами. А как же я без тебя и без Сережи?
      - Ну что вы со мной делаете? - Горестно вздохнула мадам Егорова, заключив своих беспутных родственников в объятия.
      - Мамочка - мамочка, я тебя очень люблю, только не говори так больше! - Повторял Сережа, заглядывая в глаза матери.
      - Я тоже тебя люблю, мой мальчик, - сменила гнев на милость Капитолина Сергеевна, и твою тетю тоже люблю, а она этого совсем не ценит!
      - Ценю, ценю моя дорогая!
      - Кстати, я ведь рассказывала тебе, что мы с Фимой познакомились с одним молодым офицером флота?
      - С офицером флота? - восторженно воскликнул Сережа, обожающий все, что связано с морем, и тут же продолживший с истинно детской непосредственностью, - Мила, вот бы было здорово, если бы ты вышла замуж за флотского!
      Людмила Сергеевна, удивленно посмотрев на племянника, не выразила ни малейшего энтузиазма по этому поводу, а вот ее сестра не удержалась.
      - Вот видишь! Устами младенца глаголет истина! Даже ребенок понимает...
      - Не хочу, ничего, слышать! - строго отвечала им потенциальная жертва уз Гименея и добавила с укоризной глядя на племянника, - предатель!


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Подполковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 2678
  • Сообщений: 5918
  • Activity:
    46%
  • Благодарностей: +4346
  • Пол: Мужской
You are not allowed to view links. Register or Login

      ***

      Многочисленный молебны, торжественные обеды и прочие праздничные мероприятия, до того утомили великого князя что к началу бала он чувствовал себя совершенно разбитым. Уйти, впрочем, не было никакой возможности, и Алеша стойко нес свой крест. Открывался бал торжественным полонезом. В первой паре встал сам наместник, пригласивший к танцу жену военного коменданта Веру Алексеевну Стессель. Не старая еще генеральша была негласной главой здешнего дамского общества и приняла приглашение как должное. Следующее место по праву принадлежало Алексею Михайловичу и он, чувствуя себя под испытующими взглядами дам голым, пригласил дочку генерала Белого - Лидочку. Взгляды прекрасной половины общества скрестились на мадемуазель Белой, как лучи прожекторов на вражеском миноносце. Лорнеты стали неуловимо похожи на новейшие оптические прицелы, сузившие зрачки прекрасных дамских глаз прильнули к ним, и в воздухе неуловимо запахло порохом.
       Впрочем, Алеша и восторженно глядящая на него Лидочка не обращали на это ни малейшего внимания. Грянула музыка и пары пришли в движение.
      - Спасибо вам, - доверчиво шепнула девушка своему кавалеру во время поклона.
      - За что? - удивился Алеша.
      - Это мой первый бал и я очень боялась, что меня не будут приглашать.
      - Ну, уж это решительно невозможно, - вежливо ответил великий князь.
      - Вы так думаете?
      У молодого человека язык не повернулся сказать Лидочке, что на балу явный некомплект дам и что остаться без кавалера не удалось бы и последней дурнушке. Вместо этого он улыбнулся и шепнул девушке: - "Я уверен".
      После полонеза последовал вальс, затем полька, затем еще что-то. Алеша не ошибся, говоря, что Лидочка не останется без кавалеров, но сам этого уже не увидел. Воспользовавшись первой же возможностью, он отошел в сторону и вскоре покинул бал. Можно было взять экипаж наместника, но воздух был так свеж, луна светила так ярко, а снежок так приятно хрустел под ногами, что молодой человек решил пройтись. К тому же, дворец наместника вплотную примыкал к старому городу, и идти до дома было совсем не далеко. Мысль о том, что это может быть не безопасно, не мелькнула в голове великого князя. Впрочем, в честь праздника количество патрулей было удвоено, так что в городе действительно было все спокойно. Идя прогулочным шагом, Алеша и думать забыл о бале, о празднествах и молебнах. Завтра он вернётся на броненосец и продолжится та жизнь, которая ему очень нравится. Он будет стоять на вахтах, командовать матросами, учить их стрелять из пушек. Иногда появляться на берегу, где в домике с загнутыми вверх углами черепичной крыши его будет ждать Кейко.
      Как и все дети великого князя Михаила Николаевича, Алеша был воспитан в строгости. Подбирая учителей своим детям, августейшие родители обращали главное внимание на нравственные качества претендентов, так что даже если бы молодые люди и решили согрешить, сделать это под строгим надзором было бы решительно не возможно. Когда же Алексей Михайлович заболел и стал жить один, то он сам стал сторониться женщин, боясь, что вызывает в них лишь жалость или хуже того, алчность. Нет, он, разумеется, не увлекся подобно кузену Сергею Александровичу* особами своего пола, но единственным его романтическим увлечением до сих пор, была молоденькая итальянка Франческа, приносившая на снимаемую им виллу козье молоко. Горячая южная красотка быстро заметила, что русский принц смотрит на нее восторженными глазами и сама сделал первый шаг. Скоро они гуляли, взявшись за руки, по берегу моря. Затем был первый поцелуй, затем... Затем Алеша случайно подслушал ее разговор с одним молодым человеком. Франческа ни мало не смущаясь, говорила ему, что его ревность беспочвенна и этот русский ей совсем не нравится, а если Паоло не будет дураком, то она сумеет неплохо заработать и будут они жить долго и счастливо на деньги этого глупого принца. Напрасно потом Франческа кричала у ворот виллы, что ее оклеветали, и она любит своего дона Алессио без памяти. Великого князя не было уже там, а прощальный подарок хитрый привратник и не подумал отдавать девушке, справедливо рассудив, что она себе еще заработает, а он стар и ему надо побеспокоиться о хлебе насущном.
      Алеша никому не рассказывал об этом своем увлечении и продолжал сторониться женщин. За много лет, Кейко была первой, на кого он вообще обратил внимание. В ней все было непривычно для молодого человека. Непривычная восточная красота, непривычная пластика отточенных движений, непривычная мелодия голоса. Нет, он не думал еще о ней как о женщине, но она положительно захватила его мысли и мысли эти были приятны. Сама же китаянка, была неизменно приветлива и внимательна. Она заваривала бесподобно вкусный чай и подавала его с таким изяществом, что Алеша был готов любоваться этой церемонией бесконечно. Дом маленькая служанка содержала в образцовом порядке и даже Архипыч, мало кого хваливший в своей жизни, отзывался о ней неизменно одобрительно, а Прохор, похоже, просто побаивался.
      Так он шел погруженный в свои размышления, пока внимание его не привлек какой-то непонятный звук. Приглядевшись, великий князь заметил, что несколько местных жителей пытаются затащить на повозку рикши довольно большой сверток. Алеше не было дела до китайцев и их груза, поэтому он продолжил было свой путь, но из непонятного свертка явственно донесся сдавленный стон. Поняв, что звук привлек внимание русского офицера, один из грузчиков вышел вперед и попытался решить дело миром.
      - Господина капитана, - проговорил он на ломаном русском языке, - ступай своя дорога. Наша ничего не хочет, твоя ничего не надо. Ступай, а!
      - Что у вас там такое? - строгим голосом спросил лейтенант.
      - Там все наша, там твоя ничего нет.
      Отправляясь на бал, Алеша, разумеется, не взял с собой свой револьвер, и единственным его оружием был парадный палаш. Однако трусом он тоже не был, и потому решительно обнажил свой клинок и встал в позицию. Рука одного из китайцев дернулась за пазуху, но другой, по всей видимости старший из них, остановил его. Мерзко улыбаясь, китайцы двинулись с трех сторон на русского офицера, достав из складок одежды кривые ножи. Хотя фехтование никогда не было среди увлечений великого князя, у него были хорошие учителя. Поняв, что схватки не избежать, он не стал дожидаться пока кто-нибудь зайдет за его спину и решительно атаковал. Хунхузы, а сомнений в том, что это именно они уже не было, оказались непростыми противниками и хотя длинна их клинков уступала русскому палашу, ловко двигались, пытаясь достать своего противника. Неизвестно чем бы все это кончилось, но на счастье великого князя их возня и звон стали привлекли, таки внимание патруля. Громко бухая сапогами и не менее громко матерясь, к месту поединка бегом приближались трое солдат во главе с унтером в шинелях и лохматых маньчжурских папахах. Увидев новую опасность, разбойники и не подумав сопротивляться, бросились врассыпную.
      - Живы, ваше благородие, - участливо спросил унтер подбежавший первый.
      - Спасибо, братец, - только и смог ответить Алеша.
      - Совсем обнаглели косорылые, на офицера напали.
      - Да, они не то чтобы напали, но какой-то сверток тащили, а оттуда стон, - сбивчиво попробовал объяснить им великий князь.
      - Сейчас поглядим, - деловито стал распоряжаться унтер, - Самохвалов, ну-ка разверни сверток!
      Солдат немедленно выполнил распоряжение, и их взорам предстало удивительное зрелище. В грязную мешковину была завернута девушка определенно европейского вида. Очевидно, от недостатка воздуха ей стало нехорошо, и она находилась в обмороке.
      - Барышня, - протянул с глупой улыбкой солдат, которого унтер назвал Самохваловым, - красивая!
      - Ты то, что в этом понимаешь, дурья башка, - оборвал его строгий начальник, - лучше грузите ее в тележку, да отвезем в участок. Там и разберемся, кто такова. Ваше благородие, пожалуйте с нами. Вы, все же, свидетель.
      Сказано-сделано, быстро уложив спасенную в "экипаж" солдаты споро покатили его к своему участку. Занеся ее внутрь, стали думать, как оказать помощь не приходящей в себя девушке.
      - Надо бы за фельдшером послать, - задумчиво протянул унтер, - да за писарем, протокол писать.
      Однако врачебная помощь не понадобилась, лейтенант достал из кармана благоухающий парфюмом платок и поднес к лицу бывшей пленницы. Девушка наморщила прелестный носик, пару раз чихнула и пришла в себя.
      - Где я? - спросила она слабым голосом.
      - В участке, барышня, - с участием в голосе отвечал ей унтер, - хунхузы, чтобы им ни дна, ни покрышки, схватили вас, да и поволокли незнамо куда. Скажите спасибо, что их благородие мимо проходил и вступился, а то бы...
      - Спасибо вам, - пролепетала спасенная, во все глаза глядя на своего спасителя.
      - Не стоит благодарности, - мягко отвечал ей Алеша, - вам уже лучше?
      - Немного.
      - Где вы живете?
      - На Купеческой...
      - Эко вас занесло, - крякнул унтер, - что же вы гуляете одна в сию пору? Далеко ли до беды!
      - Я учительница в пушкинской школе, - стала объяснять девушка, конфузясь, - шла домой, а тут...
      - Чего уж там, на грех мастера нет, однако, где Филька писарская его душа, протокол то сам собой не напишется.
      - Ой, - всполошилась спасенная, - а можно без протокола?
      - Как же без протокола, барышня, - удивился унтер, - порядок есть порядок!
      - Понимаете, - почти со слезами на глазах взмолилась учительница, - у меня могут быть неприятности.
      - Да какие уж это неприятности, против похищения то!
      Совсем уже пришедшая в себя девушка в отчаянии оглянулась и снова встретилась глазами со своим спасителем. Широко открытые карие глаза так просили о помощи, что Алеша не смог остаться безучастным.
      - А что, братец, - обратился он к унтеру, - из господ офицеров здесь никого нет?
      - Да как же, ваше благородие, нет. Господин подпоручик Сомов, только они отошедши...
      - Так может господину подпоручику и знать об сем происшествии не надо?
      - Это как же?
      - Да вот так, - пожал плечами лейтенант и, открыв портмоне, достал из нее ассигнацию, - это вам за труды на всех, а барышню отправим домой.
      - Оно конечно, барышне конфузливо будет в протоколе то, - с сомнением протянул унтер, пристально глядя на красненькую* - впрочем, как прикажете, ваше благородие!
      - Ну, вот и хорошо, только надо бы экипаж какой...
      - Сей секунд, тут рядом Клим Чугункин жительствует, ломовой извозчик. Экипаж у него, конечно, неказистый, но если не побрезгуете...
      Лейтенант не побрезговал и вскоре он и спасенная сидя садились в повозку лохматого как черт Чугункина.
      - Может послать, кого из солдат с вашим благородием? - спросил на прощание унтер.
      - Не стоит, благодарю за службу!
      - Рады стараться! - гаркнули солдаты в ответ.
      ---------------------
      *Красненькая. - Простонародное название ассигнации в 10 рублей.

      Время было позднее, и никто не видел, как рядом с доходным домом на улице Купеческой остановилась телега, доставившая странную пару. Немного растрепанную учительницу земской школы и офицера флота. Алеша первым соскочил на мостовую и предложил спасенной руку. Та с благодарностью приняла ее и покинула неказистый экипаж.
      - Ну, вот я и дома, господин лейтенант, - проговорила девушка, немного смущаясь.
      - Все хорошо, что хорошо кончается, - отвечал ей великий князь, - похоже, пора прощаться.
      - Да, благодарю вас за все, э...
      - Алексей Михайлович, - вспомнил тот, что так и не представился
      - Людмила Сергеевна, - ответила ему девушка, несмело протягивая ладошку.
      Алеше было непривычно, что женщина протягивает ему руку иначе как для поцелуя, но, тем не менее, он аккуратно пожал ее и, приложив руку к треуголке, попрощался. Извозчик свистнул кнутом, и телега снова двинулась по направлению к старому городу, а девушка быстрыми шагами пошла к себе. Тихонько постучав в дверь и дождавшись пока ей откроют, она проскользнула внутрь и тут же попала в оборот.
      - Мила, что с тобой? Где ты была, и почему ты в таком виде? - забросала ее вопросами сестра.
      - Капочка, милая, не волнуйся, все хорошо. Я тебе непременно потом все расскажу, а теперь, пожалуйста, дай мне пройти, я очень устала.
      Обычно от Капитолины Сергеевны, (а это была она) так просто было не отбиться, но поглядев на пылающее лицо Людмилы, чиновница решила повременить с вопросами. Девушка же, попав в свою комнату, в изнеможении присела на стул. Как я уже упоминал, Мила была барышней прогрессивной и не собиралась давать волю слезам. Произошедший с ней случай был, конечно, неприятным, но, как справедливо заметил ее спаситель, - "все хорошо, что хорошо кончается". Следующий раз она будет осмотрительней и больше не попадет в такую глупую западню. Потом взгляд ее обратился к зеркалу, и она поразилась своему внешнему виду.
      - Ну, конечно, - всплеснула она руками, - ворот порван, волосы растрепаны, весь вид помятый. Разумеется, поэтому, этот милый лейтенант не хотел ей представляться и не выразил надежду продолжить знакомство! Как можно, вообще заинтересоваться такой растрепанной особой? Ну ничего, Артур город маленький, они еще увидятся и тогда он поймет, что ошибался на ее счет. Непременно поймет, как же может быть иначе?
      Рассуждая так, очаровательная Людмила Сергеевна принялась приводить себя в порядок, сама не заметив, что впервые в жизни забыла о прогрессивности и эмансипации и хочет не нравственного совершенствования, а чтобы понравившийся ей молодой человек, проявил к ней хоть каплю интереса. Как к разносторонне развитой личности, разумеется! Ну и как к молодой и красивой женщине.


      ***

      Праздники отгремели, и больше всех этому рад был, вернувшийся на "Полтаву" великий князь. Броненосец снова вышел на внешний рейд и наконец-то, вступил в кампанию. В воздухе отчетливо пахло порохом, и русские корабли были готовы в любой момент вступить в бой. Впрочем, если не считать краткий поход к Талиенваню, особой активности эскадра не проявляла. В тот день Алеша вместе старшим артиллеристом броненосца, лейтенантом Рыковым, проводили учения комендоров. Стрельб, конечно, было устроить нельзя, но в остальном все прошло хорошо. Матросы в каземате быстро занимали места по боевому расписанию, наводили пушки на воображаемого противника, подносили снаряды и были готовы открыть огонь. Башни среднего калибра двигались несколько медленнее палубных орудий, что, впрочем, с лихвой компенсировалось их большими углами наведения и лучшей защитой в бою.
      - Черт знает что с этим указателем, - с досадой проговорил Рыков, - положительно нам дальномерщики цены на дрова передают, а не дистанцию. Ну, никак не может быть до Золотой горы восьми кабельтовых!
      - Андрей Николаевич, - отозвался Алеша, - я могу отправиться на марс, кажется, я знаю, в чем там дело.
      - Сделайте одолжение, Алексей Михайлович, а то Зилов там точно не справится.
      Конечно, оправлять великого князя на верхотуру боевого марса было не очень... но, во-первых, он сам вызвался, а во-вторых Алеша, к огромному удивлению своих сослуживцев, действительно разбирался в устройстве капризного дальномера. Появившись на площадке, он быстро нашел неисправность и повторно замерив расстояние, передал его вниз Рыкову.
      - Удивляюсь вам, Алексей Михайлович, - развел руками мичман Зилов, - как вы разбираетесь в сем мудреном механизме, ума не приложу.
      - Полно Александр Александрович, ничего особо мудреного в этом нет.
      - Не скажите, мон шер, с прежними угломерами все просто, замерил угол к высоте мачты и решил задачку из гимназического курса. А сей прибор господ Барра и Струда вгоняет меня в черную меланхолию.
      - А это еще что такое? - внезапно перебил его Алеша.
      - Где?
      - Да вот же...
      Зрелище и вправду было занятное. Из внутренней гавани Порт-Артура выходил целый караван небольших судов. Впереди шел маленький пароходик расцвеченный флагами, палуба которого была запружена народом.
      - Да это же японцы город покидают, - воскликнул Зилов, отставив в сторону бинокль, - вон смотрите, их консул отдельно ото всех стоит. Как его дьявола.... Забыл совсем!
      За первым пароходом шел другой, затем несколько джонок и на каждой из них толпились люди. В Артуре проживало довольно много японцев. Одни из них занимались коммерцией, другие ремеслами. Много японок служили нянями в русских семьях, другие, скажем так, оказывали иные услуги. Одновременный отъезд этих людей стал большой потерей для города, но главное он со всей отчетливостью показал, что война вот-вот начнется.
      За обедом в кают-компании, все разговоры были, разумеется, об отъезде подданных микадо и о предстоящей войне.
      - Крайне досадно, господа, что война начнется именно сейчас, - говорили одни, - очень уж неблагоприятное расположение у наших сил. Посудите сами, Варяг с Корейцем застряли в Чемульпо, Манджур в Шанхае. Отряд Вирениуса, вообще у черта на куличках.
      - Ничего страшного, - отвечали им другие, - побьем супостата. Да и отъезд японцев, это еще не война. Сначала дипломаты нотами обменяются, затем разрыв отношений последует, а только потом война-с!
      - Что-то с китайцами, они так не церемонились.
      - Так, то с китайцами, а Россия все же держава европейская!
      А вы что думаете, Алексей Михайлович, - спросил у задумавшегося великого князя старший минер лейтенант Страховский.
      Тот несколько отстраненно посмотрел на спрашивающего, будто не понимая где находится, затем смущенно улыбнулся и неожиданно для всех проговорил.
      - Я думаю, Борис Михайлович, что наша эскадра совершенно беззащитна перед ночными атаками японских миноносцев.
      - Что, простите?
      - Я говорю, что если минные силы японского флота внезапно нас атакуют, то, с большой вероятностью, повредят значительное количество наших кораблей. И если мы не хотим доставить им подобной радости, то надо непременно сегодня выставить минные сети. Простите, господа, я вас покину.
      Когда великий князь вышел из кают-компании, офицеры озадаченно переглянулись, затем Лутонин, мотнув головой, произнес.
      - А ведь Алеша наш дело говорит! Так, господа, я к командиру, а вы Борис Михайлович будьте готовы. Все же мины и заграждения от них - ваша епархия.
      Капитан первого ранга Успенский, как оказалось, тоже был озабочен сложившимся положением и горячо поддержал инициативу своих офицеров. Не прошло и часа, как начались приготовительные работы. Матросы под руководством минных офицеров вытащили на палубу и начали разворачивать сети, с тем чтобы можно было выставить их на специальных балках называемых "выстрелами". Идея этого заграждения очень проста. Выставленная сеть, должна поймать в свои объятия вражескую самоходную мину* и не дать ей, ударившись о борт взорваться. Это нехитрое устройство, конечно, не панацея, поскольку оконечности остаются незащищенными, однако все же является довольно действенной преградой. Другим его недостатком является невозможность быстро дать ход. Если корабль начнет движение, не убрав прежде сети, ее обрывки непременно намотаются вокруг винтов. Впрочем, убрать ее дело не слишком долгое, так что неудобство это невелико.
      --------------------
      *Самоходная мина. - так в те времена именовались торпеды.

      К сожалению, установить сети в тот день, было не суждено. Так уж сложилось, что наместник, не смотря на то, что был адмиралом, на кораблях бывал крайне редко и предпочитал руководить ими с берега. Командующей же эскадрой адмирал Старк, никогда не смел ничего предпринимать, не посоветовавшись прежде с Алексеевым, а потому постоянно находился в разъездах между своим флагманом и штабом наместника. Как на грех, едва сети были расстелены на палубе, мимо проходил катер со Старком. Возвращающийся с берега флагман, очевидно, находился в дурном расположении духа и, увидев приготовления на Полтаве, пришел в ярость. Немедленно направившись к броненосцу, адмирал поднялся на него, и, недолго думая, обрушился на командира и его офицеров с отборной бранью. Ругань начальства на подчиненных является в России делом обычным, а уж для заслуженного адмирала, каким без сомнения был Старк, уж просто обязательным. Так что, офицеры во главе с командиром с каменными лицами стоически выслушали все, что выдал им адмирал. Наконец, начальственный гнев понемногу утих и флагман, махнув рукой в сторону разложенных сетей, приказал: - " Убрать"!
      - Есть! - коротко вскинул руку к козырьку Успенский.
      - И какому только недоумку, мать его раз эдак, пришла в голову идиотская идея с сетями! - рыкнул напоследок адмирал, собираясь уже уходить, но тут нашла коса на камень.
      Надобно сказать, что, будучи воспитанным молодым человеком, великий князь никогда не ругался сам и, по понятным причинам, не был прежде объектом для ругани других. Последняя фраза адмирала переполнила чашу терпения Алеши, после чего он, сделав шаг вперед, отдал честь и громко отрапортовал:
      - Осмелюсь доложить вашему превосходительству, мне!
      - Что, вам? - искренне удивился Старк.
      - Мне пришла в голову эта идиотская мысль, и я тот самый недоумок!
      Сначала адмирал побагровел, потом побледнел, затем махнул рукой, и как-то по-стариковски шаркая ногами, спустился по трапу в свой катер, после чего тот отчалил.
      - Н да, уважаемый Иван Петрович, не каждый день можно услышать, как адмиралы великих князей прилюдно полощут, - вполголоса заметил стоящий рядом с Успенским Лутонин.
      - И не говорите, - отозвался тот, - наоборот слышать приходилось, а вот чтобы эдак, впервые. А ведь, как ни крути, оскорбление величества.
      - Бог с ним с величеством, с сетями то, что делать будем?
      -Убирать, Сергей Иванович, что уж тут делать.
      - А может...
      - Увольте, это нашему Алеше Старк ничего не сделает, а нам с вами формуляр испортит, как пить дать! Так что, давайте убирать сети. Если что наша совесть чиста.
      - Как скажете, Иван Петрович.
      - Исполняйте голубчик.
      - Есть!


      ***

      Всякое действие на боевом корабле заканчивается приборкой, такова уж традиция. Так было и на этот раз, сначала матросы убрали сети, затем с остервенением драили палубу, не переставая про себя материть начальство, которое само не знает чего ему нужно. Потом, разумеется, нашлись еще работы, слава богу, хоть покормить не забыли. Солнце уже давно село, когда утомленные моряки наконец смогли разобрать свои койки и лечь спать. Господа офицеры, за исключением вахтенных, тоже разошлись по своим каютам. Алеша в тот вечер был свободен от службы и сидел у себя в каюте. Спать ему не хотелось и, чтобы убить время, он рассматривал марки. Надо сказать, что увлечение собирательством почтовых марок было второй страстью молодого человека после моря. Более того, в среде, так называемых, филателистов он был не малым авторитетом, поскольку обладал завидной коллекцией. Основная ее часть осталась в Петербурге, но кое-что он взял с собой. Сослуживцы знали об этой его привязанности и, желая сделать ему приятное, получая почту, частенько спрашивали, не нуждается ли он в новых экземплярах. Иногда среди них попадались достаточно интересные образцы, и молодой человек с благодарностью принимал их. Увы, заниматься марками решительно не хотелось, и лейтенант с досадой отодвинул альбом. Немного подумав, он оделся и вышел на палубу, где едва не столкнулся с вахтенным начальником мичманом Феншоу.
      - Не спится, Алексей Михайлович?
      - Ах, это вы, Лев Константинович, да не спится. Тревожно как-то на душе, знаете ли.
      - Признаться, мне тоже. Все-таки зря сети не поставили, было бы спокойнее.
      Проговорив это, мичман спохватился, что великому князю, возможно, неприятны эти воспоминания, однако на лице Алеши не дрогнул ни один мускул. Убедившись, что тот не в обиде, Феншоу продолжал.
      - А вы знаете, мне немного жаль, что японцы уехали. Люди вежливые, обязательные и весьма пунктуальные, не то что наши.
      - Мой брат бывал в Японии и тоже весьма высоко оценивал этот народ.
      - О, он, вероятно, бывал в Нагасаки?
      - Именно так.
      - Тогда он имел возможность оценить не только народ в целом, но и представительниц его прекрасного пола, не так ли?
      - Он мне не рассказывал.
      - Ну и напрасно! Японские женщины, доложу я вам, это что-то с чем-то! Вы знаете кто такие "мусумэ*"?
      - Увы, нет.
      - Ваш августейший брат, уважаемый Алексей Михайлович, не рассказал вам самого главного! Но, я берусь восполнить этот пробел.
      -----------
      *Мусумэ. - Временная жена.

      Вообще-то Алеша знал кто такие "мусумэ", просто разговор был ему неприятен и он, наивно думал, что таким образом отвяжется от Феншоу. Однако тому было скучно, и возможность рассказать скабрезную историю великому князю показалась ему заманчивой.
      - Так вот, мон шер, мусумэ, это некоторым образом...
      - Что это там? - перебил его собеседник, встревожено всматриваясь в темноту за бортом.
      - Что простите, я ничего не вижу.
      - Да вон же, посмотрите, какие-то тени скользят...
      Офицеры некоторое время напряженно всматривались в темноту, но разглядеть ничего было нельзя. Наконец, вахтенному начальнику надоело напрягать зрение, и он зычно крикнул.
      - Эй, на прожекторной!
      - Есть на прожекторной! - немедленно отозвался дежуривший там матрос.
      - Ну-ка, братец посвети вон туда...
      В этот момент окружавшую эскадру тишину в клочья разорвал взрыв. Где и что именно взорвалось было решительно не понятно, но зажегшийся наконец прожектор заскользил лучом по почти черным в темноте волнам.
      - Миноносец! - раздался встревоженный крик с марса.
      - Какой еще, ко всем чертям миноносец? - недоуменно проговорил Феншоу.
      - Да вот же он!
      - Действительно миноносец, кажется это кто-то из первого отряда.... Да они что белены там объелись!
      Пока они изумленно смотрели на освещенный прожекторным лучом маленький корабль, на нем явственно полыхнуло вспышкой вышибного заряда и в сторону "Полтавы" пошла, оставляя пенистый след, самодвижущаяся мина. Расстояние было ничтожно и на то, что на неведомом миноносце промахнутся, нечего было и надеяться. Затаив дыхание, Феншоу и Алеша глядели, как к ним приближается смерть. Наконец, мина достигла борта и с глухим стуком ударилась об обшивку. Зажмурив глаза, ждали они неминуемого взрыва и ... ничего не последовало.
      - Пронесло, - выдохнул мичман, - отвела царица небесная! Бывает такое, не взорвалась, проклятая.
      Впрочем, великий князь его уже не слушал. После первого шока, вызванного неожиданным нападением, в голову Алёщи пришла мысль, что он артиллерист и его место сейчас у пушек. Опрометью бросившись к себе на батарею, он застал там непонимающих что происходит комендоров и растолкав их вскочил на место наводчика.
      - Заряжай, - отрывисто крикнул он своим подчиненным, тяжело вращая маховик горизонтальной наводки.
      - Так заряжено же, вашбродь!
      - Тогда, пли!
      Противоминные орудия на мостике и марсе броненосца, чьи комендоры опомнились первыми, уже вели лихорадочный огонь по мелькавшим в сумраке теням. Но что могли сделать юрким вражеским миноносцам малокалиберные 37и 47мм пушчонки? Совсем другое дело, когда стрельбу по ним открыли куда более мощные шестидюймовки. Внушительное рявканье ведущих беглый огонь крупнокалиберных орудий сразу перекрыло звук своих меньших собратьев. Высокие всплески, внезапно появившиеся на пути, сразу показали японцам, что шутки кончились, и за дерзость наглого нападения придется отвечать. Прожекторам броненосца, наконец, удалось поймать в свои сети вражеский корабль и море вокруг него тут же закипело от близких разрывов. На маленьком миноносце, очевидно, не ожидали столь горячего приема и попытались сманеврировать, но лучи прожекторов не желали выпускать свою жертву, а русские артиллеристы развили поистине ужасающий огонь.
      - Есть, - выдохнул Алеша, ясно видевший, что посланный им снаряд угодил шустрому противнику в борт.
      Но, вражеский корабль и не подумал взрываться, а лишь ускорив ход, вырвался-таки из цепких объятий прожекторных лучей и исчез во тьме.
      - Да что же это, - разочарованно воскликнул лейтенант, - я же видел...
      - Так точно, вашбродь, и я видел, - поддержал своего командира наводчик соседнего орудия и тут же поправился, - ой, ваше императорское высоче...
      - Да ладно тебе, - махнул рукою великий князь, - титулуй как тебе привычнее, только быстро, а то в бою не до церемоний. Ну что там?
      - Да не видать ничего и с мостика ничего не командуют! Может послать кого, чтобы узнали?
      Людям, разгоряченным боем, было невыносимо сидеть в закрытом каземате, не имея вестей снаружи. Приказав, чтобы наводчики следили за морем и, в случае чего, открывали огонь без предупреждения, их командир решился подняться на верхнюю палубу, чтобы осмотреться.
      Вокруг бушевал настоящий ад. На всей эскадре комендоры кинулись к орудиям и, зарядив их, принялись остервенело палить в окружающую русские корабли темноту. Казалось, на рейде кипит настоящее сражение, только не понятно было кто в кого стреляет. Вскоре, на батарее "Золотой горы" зажегся прожектор и, подняв свой луч вертикально вверх, потребовал прекратить огонь.
      Первыми пришедшие в себя офицеры принялись оттаскивать комендоров от пушек, но тех было не унять. Наконец, стрельбу кое-как задробили, но тут с марса снова кто-то крикнул: - "Вражеский миноносец!" и бедлам повторился вновь. Распоряжавшийся комендорами лейтенант Рыков, грязно матерясь, полез было отгонять их от пушек, но тут прожектор снова осветил атакующего врага.
      - Огонь! - заорал старший артиллерист, забыв, что только что требовал от своих подчиненных противоположного.
      Орудия броненосца дружно загрохотали. Неизвестно попали ли они хоть раз в японцев, но те не решились подойти ближе и пустили свою мину издалека. Пройдя в полукабельтове от носа броненосца, она пропала в окружавшей его темноте. Комендоры вообразив, что это они отбили вражескую атаку разразились радостными криками: - "ура!"
      Так продолжалось до утра. Японцы еще несколько раз пытались атаковать, но эскадра встречала их таким сильным огнем, что все попытки их, кроме первой, не принесли успеха. Но когда первые лучи солнца окончательно разогнали ночную мглу, стало понятно, что два новейших броненосца заграничной постройки "Цесаревич" и "Ретвизан" повреждены и, хотя и сохранили плавучесть, но стоят с таким креном, что впору ждать непоправимого. Кроме того был подорван крейсер "Паллада", но его командир не стал искушать судьбу и сразу посадил свой корабль на мель.
      На "Полтаве", впрочем, все было к счастью благополучно. Осмотрев броненосец и не найдя никаких повреждений, старший офицер Лутонин, собрался было идти на доклад к стоящему на мостике командиру, но тут его внимание привлек белый как мел матрос с ужасом глядящий за борт.
      - Ты чего, братец? - настороженно спросил он его, но матрос лишь судорожно показывал рукой за борт, дескать, там.
      Глянув в направлении его руки Лутонин похолодел. Неразорвавшаяся мина продолжала плавать рядом с броненосцем, время от времени стукаясь о его борт.
      - Спустить шлюпку, - немедленно скомандовал он.
      - Не успеем, - пробормотал обнаруживший опасность матрос, и вдруг не раздеваясь, сиганул за борт в ледяную воду.
      - Ты что творишь! - крикнул было старший офицер, но тут же все понял.
      Отчаянный матрос, оказавшись в воде, уперся в сигарообразное тело и как мог, удерживал его подальше от борта броненосца, давая тем самым время остальным спустить шлюпку и, зацепив чем-нибудь адскую игрушку и отбуксировать подальше от корабля, пока не случилось беды. Вот только кто отважится на такое опасное мероприятие?
      - Кто пойдет, господа? - тихонько спросил Лутонин у стоящих рядом офицеров.
      - Я, если позволите, - не раздумывая отозвался на его слова Алеша.
      - Позвольте, господа, но это моя епархия! - решительно отстранил великого князя, вышедший вперед старший минер лейтенант Страховский.
      - Действуйте, Борис Михайлович, - кивнул старший офицер.
      Через пару минут шлюпка была спущена и занявшие в ней места минеры подгребли к опасной соседке. Заведя с помощью багра на мину петлю из прочного линя, они навалились на весла и под напряженными взорами всего экипажа принялись ее буксировать. Тем временем, из воды уже достали смельчака и, посмотрев на его перекошенное от холода лицо, потащили в лазарет.
      -Кто таков, я не разглядел, - спросил у Лутонина подошедший Успенский.
      - Никонов, гальванер, - ответил тот ему, продолжая напряженно следить за шлюпкой.
      - А, помню, к кресту его!
      - Есть!
      Наконец, отведя мину на безопасное расстояние, храбрецы смогли вернуться на броненосец, на верхней палубе которого уже ждал караул с винтовками. Как только все поднялись на борт, командир приказал открыть огонь. После нескольких залпов мина затонула и собравшиеся, сняв фуражки и бескозырки, принялись облегченно креститься.
      - Сергей Иванович, - обратился к Лутонину Успенский, - напишите рапорт о произошедшем. Господина лейтенанта представим к "Владимиру* с мечами", а нижних чинов к крестам. Ну и Никонова, бедолагу не забудьте.
      - Есть, - козырнул тот в ответ и облегченно добавил, - я как эту мину проклятую увидал, все сети вчерашние вспоминал.
      - Все хорошо, что хорошо кончается, - спокойно ответил ему командир, - хотя, конечно, зря мы их не поставили.
      - Отдавая должное предусмотрительности Алексея Михайловича, - неожиданно подал голос Страховский, - хочу заметить, что сети нам могли и не помочь.
      - Как так?
      - Дело в том, господа, что головная часть мины, была снабжена довольно остроумным устройством для перерезания сетей. Что-то вроде механических ножниц.
      - Что вы говорите?
      - Именно так, и хотя у меня не было времени и возможности разобраться с их устройством получше, но я почти уверен, что именно эти ножницы и помешали взвестись японскому взрывателю. Так что господа, наши противники сами себя перехитрили!
      Сначала все услышавшие лейтенанта потрясенно молчали, затем принялись дружно смеяться и, наконец, кто-то из матросов крикнул: - "Качать их!"
      Нижние чины гурьбой налетели на героев дня - минеров и принялись их подкидывать. Воодушевление матросов было столь заразительно, что офицеры тоже не утерпели и присоединились к ним. Люди так радовались тому, что угрожавшая им смертельная опасность миновала, что казалось, будто нет и быть не может, никакой пропасти отделявших нижних чинов от господ офицеров. Все они просто русские моряки и добрые товарищи с одними горестями и радостями на всех.
      ----------------------
      *Орден Святого Владимира. Мечи означают, что он получен за боевые заслуги.

      Однако радость их была не долгой. Адмирал Того полагавший что большинство русских кораблей повреждено, а экипажи остальных деморализованы, уже вел свой флот к Порт-Артуру.
      Первыми показалась разведка из четырех бронепалубных крейсеров типа Такасаго. Идя средним ходом с W на O*, они явно высматривали результаты ночной атаки. На неповрежденных русских кораблях сразу же стали выбирать якорные цепи. Затем флагманский Петропавловск, просигналив "следовать за мной" дал полный ход и пошел на пересечку вражеского курса. Броненосцы один за другим выстраивались в кильватер и двинулись на противника. Однако японцы вовсе не собирались драться со всей эскадрой, и едва расстояние сократилось до 70 кабельтовых** дали полный ход и, пользуясь преимуществом в скорости, стали уходить.
      ----------------------------
      *С запада на восток.
      **Кабельтов - 185,2 метра. Т.е. 70 кабельтовых = около 13 километров.


      На Полтаве идущей второй внимательно наблюдали за маневрами вражеских крейсеров.
      - По-моему, господа, они нас заманивают, - проговорил лейтенант Рыков.
      - Возможно, - ответил ему Успенский, - но скорее просто посчитали, а потом ушли.
      - Господин капитан первого ранга, лейтенант Романов явился по вашему приказанию, - отрапортовал вызванный незадолго до того Алеша.
      - А вот и вы, Алексей Михайлович, весьма кстати. Простите великодушно, что за всеми ночными волнениями не воздал должное вашей распорядительности. Не открой ваш плутонг так вовремя огонь, еще неизвестно, чем бы все кончилось.
      - Я сделал, только то...
      - Полно, батенька, мы все прекрасно осведомлены о вашей скромности, но речь не об этом. Ваши таланты нужны мне сейчас в другом месте. Так уж случилось, что носовая башня осталась без офицера. Отправляйтесь в башню и принимайте командование.
      - Слушаюсь!
      -Ступайте, лейтенант, исполать вам!
      Когда великий князь знакомился с кораблем, он облазил его весь, от марса до котельного отделения и, разумеется, не пропустил артиллерийских башен. Но одно дело заглянуть туда из любопытства, а совсем другое получить под свое командование. Огромные сооружения, закованные в броню, с грозно торчащими стволами исполинских пушек, внушали неподдельное уважение своей мощью. Когда толстая броневая дверь захлопнулась за вошедшим Алешей, по спине его невольно пробежал холодок. На казавшейся особенно щуплой, на фоне окружающих механизмов, фигуре испытующе скрестились глаза расчета. Общее молчание казалось угрюмым и грозило раздавить неопытного офицера рискнувшего ступить на чужую территорию.
      - Здравствуйте, братцы, - звонко и немного отчаянно выкрикнул великий князь своим новым подчиненным, когда молчание стало уж совсем невыносимым.
      - Здравия желаем вашему императорскому высочеству! - проревели в ответ полтора десятка глоток.
      Привычное с детства титулование, неожиданно, вернуло равновесие новоиспеченному командиру башни, и он двинулся вперед. Подчиненные на поверку оказались совсем не такими враждебными и приветливо встретили молодого офицера.
      - Пожалуйте сюда, ваше императорское... - начал было кондуктор, но Алеша его перебил.
      - Если ты и в бою меня постоянно эдак титуловать будешь, то мы по японцам и пострелять не успеем. Давай уж как-нибудь покороче. Ты ведь Хватов?
      - Так точно, артиллерийский кондуктор Хватов, ваше импер... вашбродь!
      - Ну и славно. Кто я вы все знаете, а кто вы я тоже запомню, разве что не сразу. Сейчас мы идем в бой, а потому церемонии разводить некогда. По местам!
      Пока Алеша знакомился с новыми подчиненными и вверенным ему "казенным имуществом"*, русская эскадра успела вернуться на рейд под защиту береговых батарей. На батарее Золотой горы поднялся сигнал: - "Наместник приглашает адмирала прибыть при первой возможности" и на бросившем якоря "Петропавловске" немедля спустили катер. Пока Старк, уже вполне привыкший по всякой малости спрашивать мнения наместника, отправился получать очередные ценные указания, от эскадры отделился крейсер "Боярин" и пошел в море на разведку. Лишенные командования броненосцы и крейсера спокойно стояли на якорях примерно до одиннадцати часов утра. В это время все увидели несущийся на полном ходу "Боярин" с поднятым сигналом: - "вижу шесть неприятельских судов". Затем сигнал сменился на: - "вижу восемь судов", а еще через некоторое время на: - "вижу весь неприятельский флот!" Когда Старк послал на разведку именно "Боярина" многие недоумевали. Этот маленький, но ладный кораблик отнюдь не был лучшим скороходом эскадры. Гораздо способнее было послать в дозор "Новик" чей ход почти не уступал скорости миноносцев. Во всяком случае, ни один из японских крейсеров не смог бы его догнать, и он вполне успел бы посчитать вражеские корабли, а затем без помех уйти. Однако, адмирал несколько недолюбливал азартного и инициативного Эссена, а к капитану второго ранга Сарычеву, напротив, относился с симпатией. И потому для всякого дела, из двух этих кораблей неизменно выбирал "Боярина".
      ----------------------
      *Казенное имущество. - Тогдашний канцеляризм, примерно соответствующий современному матчасть.

      Как бы то ни было, но японский флот в полном составе быстро приближался к Порт-Артуру. Несмотря на отсутствие адмирала, медлить было нельзя, и флаг-капитан приказал поднять сигнал: "Флоту сниматься с якоря, Севастополю быть головным". Но едва загудели поднимающие якоря лебедки, с "Золотой горы" снова просигналили: "Флоту оставаться на месте и ждать адмирала". Делать нечего и могучие броненосцы остались на месте, ожидая пока Старк вернется на эскадру. Японцы тем временем приближались, и вскоре можно было различить, что их главные силы состоят из шести броненосцев и пяти броненосных крейсеров, сопровождаемых давешней четверкой бронепалубных. Расстояние было еще никак не менее семидесяти кабельтовых и казалось, что у адмирала достанет времени вернуться на свой флагман, как вдруг в воздухе раздался незнакомый рев и между "Петропавловском" и "Полтавой" поднялся столб воды, затем последовал разрыв и по корпусам русских кораблей зазвенели мелкие осколки.
      - Ты посмотри, - воскликнул потрясенно Алеша, - японцы начали бой на такой большой дистанции! Да еще и снаряды у них взрываются от удара от воду! А что же наши?
      Увы, артиллерия русских кораблей пока молчала. Довоенные правила требовали, чтобы пристрелку начинали шестидюймовые пушки и лишь после того как дистанция окончательно нащупана, в дело вступал могущественный главный калибр. Однако, для шестидюймовок расстояние было слишком велико и броненосцы молчали. Первым не выдержал это издевательство великий князь. Пушки его башни были давно заряжены и, так не дождавшись приказа, он велел открыть огонь. Первым рявкнуло правое орудие и огромный трехсоттридцатикилограммовый снаряд полетел к цели. Бой начался. Внимательно следившие за полетом снаряда комендоры доложили:
      - Недолет, вашбродь, кабельтовых десять не докинули!
      По команде Алеши ствол левого орудия пошел вверх и, приняв необходимую поправку, послал врагу следующий гостинец.
      - О, хорошо пошла, - загомонили матросы, но лейтенант уже и сам видел что всплеск поднялся гораздо ближе к противнику.
      - Развлекаетесь, Алексей Михайлович? - проснулась, наконец, переговорная труба голосом Рыкова, - оригинальный у вас метод пристрелки!
      - Что на дальномере? - не обращая внимания на его слова, закричал в трубу Алеша.
      - Шестьдесят восемь кабельтовых.
      - И у нас так же! Ну что, стреляем или как?
      - Стреляем, но только по команде!
      - Есть!
      Пять русских броненосцев выстроившись в кильватерную колонну, двинулись на встречу неприятелю. Адмирал Того справедливо полагая что имеет ощутимый численный перевес круто повернул русским навстречу, чтобы разойтись контргалсами. Расстояние вскоре сократилось, и в бой вступили шестидюймовки. По команде с мостика великий князь перешел на полные залпы и разряжал свои пушки, стараясь бить наверняка. К сожалению, пока поразить врага не удавалось, впрочем, и японские артиллеристы никак не могли пристреляться и постоянно давали перелеты. Тем не менее, бой становился все ожесточеннее, а всплески снарядов все ближе. Первым повезло японцам, двенадцатидюймовый снаряд разорвался на броне кормовой башни, не причинив, впрочем, больших повреждений, если не считать что все ее обитатели на время оглохли. Алеша, закусив губу, продолжал командовать своими людьми и капризная фортуна вскоре сжалилась и над ним. Полный залп очень удачно ударил в борт "Сикисимы" и вся корма ее покрылась белым дымом.
      - Ура! - заголосили радостно матросы и бросились заряжать свои пушки.
      Надо сказать, что зарядить столь большое орудие как двенадцатидюймовое, совсем не просто. Сначала мощные гидравлические подъемники доставляют из глубин погребов массивные тела снарядов. Затем, сбросив их на специальные лотки, с помощью других механизмов досылают в каморы пушек. Подъемники тем временем не стоят, а поднимают из погребов полузаряды и досылатели по лоткам отправляют их в след за снарядами. После этого закрывают массивный затвор и, вращая тугой винт, запирают его. После этого можно целиться и открывать огонь. Поэтому не удивительно, что главный калибр броненосцев может вести огонь не чаще чем раз в две-три минуты.
      В бою время тянется иначе, чем в мирной жизни. Хотя на самом деле бой между русской и японской эскадрой длился не более получаса, но Алеше казалось, что прошла вечность. Адмирал Того убедившись, что хотя часть русских кораблей повреждена, остальные не только не деморализованы, но напротив оказывают ожесточенное сопротивление, счел за благо выйти из боя и не испытывать дальше судьбу. Красиво развернувшись, японцы стройной колонной стали быстро удаляться. Адмирал Старк также не горел желанием продолжать бой и повернул эскадру к Порт-Артуру. Незадолго до конца боя, в кормовую часть верхнего каземата "Полтавы" попал восьмидюймовый снаряд, и старший офицер направился туда осмотреть повреждения. Найдя пятидюймовую плиту лопнувшей, он поспешил вернуться для доклада в рубку, где едва не столкнулся с чумазым от порохового дыма, но донельзя довольным великим князем. Не подозревая, что его вызвали для выволочки, Алеша улыбался во весь рот и посторонился, пропуская Лутонина. Тот, войдя первым, собрался было доложить Успенскому о повреждениях, но застыл на полуслове. На траверзе "Полтавы" стоял без движения японский броненосный крейсер, корму которого застилал белый дым. Очевидно, он получил серьезные повреждения в перестрелке и потерял ход. Тем не менее, русская эскадра, не обращая внимания на подранка, величаво двигалась к Артуру. Видеть это было выше сил русских офицеров. Неизвестно кто первым сказал: - "Добьем!", но мысль эта пришлась по вкусу всем присутствующим.
      - Принять восемь румбов вправо, - скомандовал Успенский, и громада броненосца, вывалившись из строя, решительно двинулась в сторону противника.
      Однако, адмирал Старк на Петропавловске" тут же заметил маневр изрядно раздражавшей его в последнее время "Полтавы" и над флагманом немедленно взвился сигнал: - "Полтаве вступить на свое место"!
      - Да что же это такое, - возмутился Лутонин, - неужто не видно, что японец один против всей нашей эскадры, ведь грех не добить!
      - Идем дальше, - скупо проронил командир, не выпуская врага из поля зрения.
      - Ваше высокоблагородие, - снова подает голос сигнальщик, - так что, на "Петропавловске" снова сигналят: "встать в строй!"
      Дважды не выполнить приказ флагмана это слишком! Все присутствующие понимают это и отводят глаза, ругаясь про себя последними словами.
      - Ну, уж нет, - пробормотал Успенский, - хоть один залп, я по этим сукиным детям, но сделаю!
      Как мало нужно чтобы всеобщее воодушевление сменилось всеобщей апатией. Только что азартно следившие за вражеским кораблем офицеры с досадой отвернулись по сторонам, стараясь не смотреть, друг на друга. На сигнальщика, сообщившего о сигнале флагмана, и вовсе глядели, как на врага и тот, будто чувствуя вину, прятал взгляд. Казалось, боевой дух уже совсем упал, но тем неожиданней прозвучала команда:
      - Поднять сигнал: - "Не могу управляться" и "Прошу помощи"!
      Поначалу услышавшие ее, не поверили своим ушам, но обернувшись к отдавшему приказ, будто попали под действие магнетизма* и начали действовать. Сигнальщики послушно набрали сигнал и тут же подняли его на фалах. Офицеры оцепенело, даже не подумали, их останавливать и вскоре, стоящий на мостике своего флагмана, адмирал Старк получил доклад, после чего схватился за левый бок и едва не упал.
      ------------
      *Магнетизм. - тогдашнее название гипноза.

      Тем временем, на японском крейсере, а это был "Ивате" спешно пытались исправить повреждения. Ему действительно, угодил в корму двенадцатидюймовый снаряд с "Севастополя" и перебил рулевое управление. К несчастью, перо его руля в этот момент было повернуто направо, и лишенный управления корабль выкатился из строя. Чтобы не попасть под огонь всей русской эскадры, капитан первого ранга Такетоми вынужден был застопорить ход. К счастью адмирал уже заметил отсутствие в строю одного из своих кораблей и послал ему на помощь два бронепалубника.
      - Ничего страшного пока не случилось, - размышлял вслух Такетоми, - сейчас "Касаги" или "Иошино" возьмут меня на буксир, а там и пожар потушим и рулевое починим. Хвала богам, русские не проявляют к нам интереса
      - Господин капитан первого ранга, - отвлек его от этих мыслей чей-то встревоженный голос, - посмотрите сюда!
      Командир повернул голову и с ужасом увидел, что один из русских броненосцев вышел из строя и решительно двинулся в их сторону.
      - Проклятье! - только и смог вымолвить он, но тут же бросился к переговорным трубам. - Эй, в машинном, немедля дайте полный ход!
      - Но у нас же рулевое... - попробовал возразить кто-то из офицеров.
      - Вы что, хотите, чтобы нас расстреляли без движения? Нет уж, я не согласен! Будем управляться машинами, вертеться волчком на одном месте, но только не давать пристреляться гайдзинам. Старший артиллерист, немедля открыть огонь!
      И снова первыми начали японцы. Кормовая башня "Ивате" развернулась в сторону идущего к ним вражеского корабля и дала залп, легший, впрочем, с большим перелетом. "Полтава" не отвечала, очевидно, имея намерение, подойти как можно ближе и расстрелять их в упор. Описывающий циркуляцию крейсер никак не мог уйти от своего преследователя, но отчаянно пытался отбиться. Наконец на русском броненосце сочли, что дистанция достаточно сократилась и его пушки загрохотали, поднимая всплески вокруг своей цели. Однако первыми достигли успеха все равно японцы. Летевший с перелетом восьмидюймовый снаряд зацепил край дымовой трубы русского корабля и с грохотом разорвавшись, осыпал все вокруг себя градом мелких осколков. Ответ последовал незамедлительно, двенадцатидюймовый снаряд, ударив в кормовую боевую рубку крейсера, пробил ее навылет и, хотя разворотил все внутри неё, улетел дальше, так и не разорвавшись. Помимо этого, стоявшее на крыше рубки 76мм орудие слетело со своего станка и, описав немыслимую дугу, угодило прямо в 40-футовый барказ и пробило ему днище. После этого попадания следовали одно за другим: шестидюймовый снаряд угодил в небронированную часть борта. Пронизав обшивку крейсера как папиросную бумагу, он ударил по броне траверза и, разорвался, без особого, впрочем, вреда. Затем несколько таких же снарядов пробили трубы "Ивате", оставив в них аккуратные отверстия. И наконец, случилось попадание, на которое японцы сразу не обратили внимания. Двенадцатидюймовый снаряд пробил главный броневой пояс крейсера ниже ватерлинии и разорвался в угольной яме, превратив при этом в пыль несколько тонн ее содержимого. Страшного в этом ничего не было, угольные ямы помимо своего основной задачи, традиционно предназначались еще и для защиты от снарядов. Но поминутно получая все новые и новые повреждения, на крейсере не сразу заметили поступление воды из угольной ямы в междудонное пространство.
       В этот момент японским морякам удалось невозможное. Ремонтники смогли приникнуть в отсек с рулевым механизмом и поставить перо руля прямо. Теперь крейсер мог управляться и у него появился шанс на спасение. К тому же их артиллеристы, наконец, пришли в себя и смогли обрушить на русских настоящий шквал огня. Один восьмидюймовый снаряд ударил по носовой башне и, разорвавшись на броне, оставил на ней небольшую выбоину в четверть дюйма глубиной. Впрочем, оглушенной обслуге башни мало не показалось, и темп стрельбы на некоторое время упал. Следующий крупнокалиберный снаряд разорвался на броне пояса, а несколько более мелких превратили верхнюю палубу броненосца в филиал ада на земле. Разрываясь на поручнях, сетках и тому подобных местах, которые русские снаряды даже бы не заметили, они поджигали вокруг все, что могло гореть, а их мелкие осколки целыми роями залетали в амбразуры, дырявили воздуховоды и заклинивали механизмы. Русская артиллерия отвечала не менее ожесточенно, но начавшие маневрировать японцы сбивали им наводку, впрочем, как и себе. В это время японский бронепалубный крейсер "Касаги" решил отвлечь русский броненосец, попытавшись приблизиться на минный выстрел. Увы, на этот раз капризная богиня удачи, была не на японской стороне. Первый же русский снаряд угодил в носовое восьмидюймовое орудие и, разбив его, поджег приготовленные к стрельбе полузаряды. Всю носовую оконечность корабля окутал густой дым и, казалось, его вот-вот постигнет катастрофа. Однако время шло, но ничего не просиходило, кроме того что "Касаги" отвернул, от оказавшегося таким опасным противником броненосца, и поспешил разорвать дистанцию.
      Тем не менее, японская попытка атаковать на некоторое время отвлекла внимание русских от "Ивате" и изрядно уже пострадавший японский крейсер воспользовался этим, чтобы попытаться уйти. "Полтава" попыталась гнаться за ним, но безуспешно и, не желая слишком уж далеко отрываться от своих, прекратила погоню, дав напоследок залп всем бортом по выскользнувшей жертве.
      Как ни странно именно этот последний залп едва не стоил японскому крейсеру жизни. Последний выпущенный русскими двенадцатидюймовый снаряд попал прямо в кормовую башню "Ивате". Проломив шестидюймовую броню и разломав правое орудие, он остановился в подбашенном пространстве, так, к сожалению, и, не разорвавшись. Дело в том, что английские кораблестроители, стремясь максимально облегчить и без того перегруженный артиллерией корабль сделали в двухорудийной башне только один подъемник, а чтобы обеспечить приемлемый темп стрельбы значительную часть боезапаса расположили прямо в башне. Это было отличное решение в плане экономии веса, но отвратительное с точки зрения живучести. К тому же японцы, еще более усугубили ситуацию, начиняя свои снаряды не черным порохом, как их английские учителя, а куда более склонной к детонации шимозой*. Увы, русский снаряд не взорвался, иначе этот бой стал бы для японского крейсера последним. Впрочем, неприятности для него не закончились. Крен от поступления воды в междудонное пространство стал уже настолько явным, что на него обратили внимание не только трюмные механики, но и капитан первого ранга Такетоми. После выяснения обстоятельств дела, японский командир не нашел ничего лучшего как направиться под охраной бронепалубных крейсеров к ближайшим островам, посадить многострадальный корабль на мель и запросить помощи.
      ---------------------------
      *Шимоза. - Японское название мелинита.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Подполковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 2678
  • Сообщений: 5918
  • Activity:
    46%
  • Благодарностей: +4346
  • Пол: Мужской
You are not allowed to view links. Register or Login
      Тем временем, в рубке "Полтавы", как только схлынула горячка боя, попытались сообразить, что же все таки произошло.
      - Кто приказал поднять сигнал? - Спросил подчиненных Успенский, тоном не предвещавшим ничего хорошего.
      Увы, ответа на такой простой вопрос, ни у кого не было. Сигнальщики, смотря на командира преданными глазами, не могли ответить ничего определенного. Ясно было лишь то, что приказ отдал кто-то из господ офицеров, а кто именно никто не запомнил. Офицеры также были готовы присягнуть на библии, что сами подобного приказа не отдавали, но в тоже время ясно слышали. Старший артиллерист стал припоминать что-то, и тихонько спросил у Лутонина: - "Сергей Иванович, а кто стоял рядом с вами?" По странной случайности в этот момент командир повторил свой вопрос.
      - Кто, мать вас рас так, приказал поднять сигнал?
      - Так, Алексей Михайлович... - прозвучал в наступившей тишине ответ старшего офицера.
      - Как Алексей Михайлович? Наш Алеша? Великий князь? - Загомонили присутствующие.
      - Ну-да, мы вместе вошли, - не понял сначала Лутонин.
      - А где он сейчас?
      - Так, в башню вернулся, сразу как стрельба началась. Кстати, его башня недурно отстрелялась...
      - А позвать сюда, его императорское высочество... - с трудом выдохнул Успенский.
      Один из матросов сломя голову кинулся исполнять приказ, а старший офицер, подойдя к командиру, тишком шепнул: - "только, пожалуйста, без августейшей матери ".
      - Лейтенант Романов, по вашему приказанию явился! - В очередной раз отрапортовал великий князь.
      - Господин лейтенант, - сухо обратился к нему Успенский, - это вы отдали приказ поднять сигналы: "не могу управляться" и "прошу помощи"?
      - Господин капитан первого ранга, - немного растерянно отозвался Алеша, - я не могу отдавать приказы на мостике, я лишь порекомендовал...
      - Вы, очень вовремя порекомендовали, ваше императорское высочество, - страдальчески проронил командир, - вы так хорошо порекомендовали, что все кинулись исполнять, как будто ждали этой рекомендации всю жизнь!
      - Что же делать то теперь... - сокрушено вздохнул Лутонин, - потопи мы этот проклятый крейсер, никто об этих издевательских сигналах и не вспомнил бы, ибо победителей не судят, а тут что же?
      - Так не потопили же... - не менее удрученно отозвался Успенский, - ладно Алексей Михайлович, ступайте, пока вы еще что-нибудь не порекомендовали.
      Великому князю ничего не оставалось делать, как козырнуть, но, уже выходя, он обернулся и неожиданно для всех сказал.
      - А вы, как будете докладывать Старку, скажите, что я вам браунингом угрожал, и если станет, злобиться, напомните, как он августейшего дядю государя императора, матом при всем честном народе крыл!
      Оставив всех присутствующих в полном недоумении, Алеша покинул мостик и вернулся в ставшую родной башню.
      - Так вот он какой, взгляд Василиска... - задумчиво проговорил Лутонин.
      - Что простите? - Не понял своего старшего офицера командир.
      - Ну, как же, господа, припомните, кто был дедом нашего разлюбезного Алексея Михайловича?
      - Как кто? Блаженной памяти Николай Павлович!
      - Вот-вот, а славился государь-император Николай, помимо всего и прочего, тем, что мог всякого человека в ступор вогнать. Да так что тот, после всего и себя не помнил!
      - Полно, охота вам Сергей Иванович, басни Герцена повторять?
      - Не скажите, Иван Петрович, не скажите. Я как-то сам видел, как покойный император Александр Миротворец, еще будучи цесаревичем, некоего адмирала чуть в соляной столб не превратил одним взглядом. А государь-то, нашему Алеше кузеном доводился!
      - Так вы хотите... - начал понимать Успенский.
      - Да ничего я не хочу! - разозлился Лутонин, - просто сами посудите, команду он отдал, и все кинулись выполнять, причем потом никто потом и не вспомнил, чья команда! А тут еще этот браунинг...
      - Хм, а ведь под таким соусом может еще и получится. Кстати, господа, а кто помнит, за каким нечистым я нашего Алешу в рубку то вызывал?
      - Отчитать хотели, - с постным видом проговорил Рыков, - за самовольное открытие стрельбы...
      - Ого, - округлил глаза командир, - а если бы отчитал?
      Когда "Полтава" вернулась к эскадре, а рейде Порт-Артура царил подлинный бардак. Броненосцы, неумело маневрируя, сбились в кучу, и все закончилось тем, что "Севастополь" едва не протаранил флагманский "Петропавловск". Впоследствии выяснилось, что повреждения оказались невелики, но в тот момент казалось, будто эскадру преследует злой рок. Адмирал Старк, махнув на все рукой, отправился на доклад к наместнику, и запрос на появившийся броненосец посылал его флаг-капитан Эбергард. Ответный семафор с "Полтавы", который прочитали все, привел эскадру в приподнятое настроение. Действительно, несмотря на повреждения части кораблей и более чем двойное превосходство в силах, русские смогли отразить нападение и тяжело повредить один из кораблей японцев. Если это не успех, то, что тогда?


      ***

      Драматическое начало войны произвело в порт-артурском обществе эффект разорвавшейся бомбы. Дерзкое нападение японцев, два подорванных броненосца и крейсер, явственные звуки боя на рейде, придали за одну ночь спокойному и даже немного милому городу, вид совершенно не привычный и пугающий. Если люди военные, в большинстве своем, сохранили присутствие духа, то штатских накрыла волна просто невероятной паники. Началось все с того что утром не открылись магазины, разносчики не стали разносить продукты, а извозчики и рикши просто попрятались. Обыватели вообразили себе, что японцы с минуты на минуту высадят десант и кинулись спасать свою жизнь. Китайцы, хорошо помнившие резню, учиненную японцами после прошлого штурма, кинулись на пристани пытаясь занять места в пароходах, джонках и даже шаландах. Русские не отставали от них, но многие прежде попытались снять деньги в банке, но тут их ожидал новый сюрприз. Двери его были закрыты, а на настойчивый стук никто не отзывался. В конце концов, испуганным людям, среди которых преобладали женщины и дети, ничего не оставалось, как направиться на железнодорожную станцию и попытаться покинуть ставший ловушкой город.
      Не были исключением и Егоровы. Сам Ефим Иванович, разумеется, не мог оставить службы, но счел своим долгом отправить Капитолину Сергеевну с сыном подальше от театра боевых действий. Именно поэтому почтенное семейство явилось в полном составе на вокзал, желая как можно скорее, покинуть Порт-Артур. Людмила Сергеевна, однако, была лишь в качестве провожающей, поскольку прогрессивному учителю стыдно бежать от кого бы то ни было, бросив своих учеников. Первая неожиданность случилась прямо в здании вокзала. Как оказалось, кассы были закрыты и билеты никто не продавал. Вторая заключалась в том, что перрон был переполнен разного рода публикой, которая пыталась штурмом взять отходящий поезд. Впрочем, "публикой" эту толпу назвать было уже сложно. Вчерашние почтенные господа, в мгновение ока, превратились в, каких-то невоспитанных и небрежно одетых личностей. Они шумели, лезли вперед, ругались и расталкивали друг друга локтями, а от многих еще и дурно пахло. Среди этой крикливой толпы, совершенно терялись семьи чиновников и офицеров гарнизона, пытавшихся покинуть город.
       Ефим Иванович, поначалу, попытался проложить дорогу в вагон своей семье, но скоро вылетел из толпы пытавшихся уехать людей, потеряв фуражку и с помятыми боками. Растерянно глядя на стоящее в ряд семейство, он пытался что-то сказать, но не находил слов. Вдруг за его спиной, какой-то бородатый мужчина в суконной поддевке стоящий рядом с дамой с испуганным лицом и сбитой набекрень шляпкой, деловито подобрал ее чемодан и, как ни в чем не бывало, пошел прочь. Все это так поразило Егоровых, что они не сразу сообразили, что даму обокрали.
      - Мила, смотри, эти люди похожи на крыс, бегущих с корабля! - Воскликнул тоненьким голосом закутанный в башлык Сережа, обращаясь к тетке.
      Точность сравнения так поразила взрослых, что они даже не нашлись, как ответить десятилетнему мальчику.
      - Вот что, Фима, - решительно заявила мадам Егорова, - ты как хочешь, а мы никуда не едем! Почему мы должны куда-то бежать? Нет, я решительно этого не понимаю и никуда не поеду!
      - Но Капочка... - промямлил, пытаясь возразить чиновник, - как же так...
      Однако его никто не слушал, а сын бросился целовать мать.
      - Людмила Сергеевна, - попытался воззвать он к свояченице, - скажите хоть вы...
      - Ефим Иванович, - решительно отвечала она ему, - я совершенно согласна с Капой и Сережей. Война еще только началась, и ни малейшей опасности пока нет.
      - Но что же нам делать?
      - А давайте отправимся на пристань, - закричал донельзя довольный решением взрослых гимназист, - наша эскадра сражается с японцами и уже наверняка победила! Пойдемте, мы все узнаем первыми.
      - А почему бы и нет, - поддержала предложение сына Капитолина Сергеевна, вот только заедем домой, оставим багаж, переоденемся, а тогда можно и на пристань.
      - Но мамочка... - начал было канючить Сережа, - тут же совсем недалеко...
      - И прежде, непременно покушаем, молодой человек! - немедленно пресекла это безобразие мать.
      Попасть на пристань в тот же день у них, впрочем, не получилось. Сначала Ефима Ивановича вызвали на службу, затем послышался далекий разрыв залетевшего в город шального снаряда и Егоровы кинулись прятаться в погреб. Наконец, к вечеру погода ухудшилась, подул ветер и пошел снег, так что идти на пристань стало решительно невозможно. Но, едва на следующее утро немного распогодилось, Серёжа буквально потащил семейство в порт.
      Город к тому времени пришел в более-менее спокойное состояние. На улицах было много патрулей следивших за порядком. Всюду были развешаны прокламации* с приказом наместника о введении военного положения во Владивостоке и всех местностях принадлежащих КВЖД, а так же осадного положения в Порт-Артуре в виду появления рядом с ним неприятеля.
      Гавань представляла собой не слишком привычное зрелище. Обычно хотя бы часть эскадры находилась на внешнем рейде, а теперь целиком собралась на внутреннем, за исключением подорванного "Ретвизана". Другой пострадавший броненосец "Цесаревич" уже ввели в "Большой ковш", а "Палладу" готовили к постановке в док. Помимо военных кораблей, выделялся только что пришедшее из Шанхая большой пароход с надписью "Манчжурия" на борту. Этот принадлежащее КВЖД грузопассажирское судно, каким-то непонятным чудом прошло мимо японских дозоров, сразу после боя. Всего этого Егоровы, разумеется, не знали, но с любопытством наблюдали за пристань запруженной народом. Преобладали среди него снующие туда-сюда военные моряки, но была и праздная публика, пришедшая, как и они полюбопытствовать. Несколько раз они даже раскланивались с знакомыми. Пока Капитолина Сергеевна и Ефим Иванович с тревогой наблюдали за развернувшейся перед ними картиной, Сережа с Милой начали свою обычную забаву: высматривать корабли и угадывать их названия. Не то чтобы Людмила Сергеевна сильно интересовалась флотскими делами, но живя в портовом городе, поневоле начнешь разбираться. К тому же ее племянник был просто помешан на боевых кораблях и дружной с ним тетке, не оставалось ничего другого, как соответствовать.
      - Мила смотри, - кричал Сережа, - это "Севастополь"!
      - Ну, какой же это "Севастополь"? Посмотри на среднюю трубу*, она ниже прочих, это "Петропавловск"!
      ----------
      *Строго говоря, это не труба, а вентиляционная мачта, но барышне и гимназисту позволительно не знать этих тонкостей.

      - А вот и нет, если бы это был "Петропавловск", на нем был бы флаг командующего эскадрой, а его не видно!
      Пока они так развлекались, цепкий взгляд мадам Егоровой, нашел в толпе знакомую фигуру, к тому же идущую прямо на них.
      - Алексей Михайлович, - громко позвала она пробирающегося сквозь толпу офицера, - добрый день!
      Алеша, а это был он, как и все Романовы имел очень хорошую память на лица, и сразу же узнал свою попутчицу.
      - Добрый день, господа, - вежливо поклонился он Егоровым.
      - Алексей Михайлович, голубчик, - продолжала Капитолина Сергеевна, - может, хоть вы нам расскажете что случилось? Мы ведь ничего толком не знаем!
      - Право, нечего рассказывать, мадам, японцы внезапно напали и подорвали три наших корабля. Потом попытались разбить оставшиеся, но получили отпор и ушли. Мы же, чтобы избежать повторных атак, пока вынуждены находится во внутреннем рейде.
      - Как вы интересно рассказываете молодой человек, - расцвела в ответ мадам Егорова, - о, позвольте представить вам мою сестру Милу, а это мой сын Сергей, он без ума от флота и мечтает стать морским офицером, да-с!
      - Добрый день Людмила Сергеевна, - поклонился в ответ узнавший, чуть было не похищенную учительницу Алеша.
      Надо сказать, что Мила в отличие от прошлого раза выглядела гораздо лучше. К тому же предусмотрительная Капитолина Сергеевна настояла, чтобы ее сестра перед походом оделась как можно приличнее. Так что перед лейтенантом предстала весьма привлекательная молодая особа. Шубка ее хотя и была довольно проста, очень выгодно подчеркивала достоинства фигуры, а отороченная лисьим мехом шапочка бесподобно шла к лицу и волосам.
      - Здравствуйте, Алексей Михайлович, - немного удивленно отвечала она, тоже узнав молодого человека и смутилась, припомнив обстоятельства их первой встречи.
      - Как, вы знакомы? - Воскликнула мадам Егорова, от которой не укрылось смущение сестры.
      Людмила не нашлась что ответить, но молодой человек тут же пришел к ней на помощь.
      - Вряд ли эту мимолетную встречу можно назвать знакомством.
      - Но когда же это случилось?
      - Во время бала у наместника, - пролепетала еще больше смутившаяся девушка.
      - Ты была на балу?!!
      - Ну что ты, нет, конечно!
      - Это произошло после того как я покинул бал, - пояснил Алеша.
      - Ах, какая жалость, что мы не встретились с вами на балу, - защебетала Капитолина Сергеевна, - вы знаете, наш Сереженька заболел, и я не смогла, а Милочка не захотела оставить нас одних. Ах, она такая внимательная и добрая!
      - Действительно, очень жаль, - вежливо отвечал великий князь, - но, к сожалению, мне пора. Честь имею!
      Когда лейтенант отошел от них, мадам Егорова решительно обернулась к сестре и со значением в голосе проговорила:
      - Мила! Ты немедленно должна мне все рассказать, и будь уверена, ты мне все расскажешь!
      - Право нечего рассказывать, - попыталась уклониться от ответа сестра, - мы случайно встретились и я крайне удивлена, что он вообще запомнил мое имя.
      - Удивлена говоришь? А я вот совершенно уверена, что он не просто запомнил твое имя, ты, дорогая моя, определенно произвела на него впечатление!
      - Ну, что ты выдумываешь, Капа! Он даже не посмотрел в мою сторону.
      - Не знаю, не знаю...
      - Дамы, а не пора ли нам домой? - Робко спросил мало что понявший в разыгравшейся перед ним сцене Ефим Иванович.
      Вопрос этот оказался весьма своевременным, и вскоре семейство отправилось к себе на квартиру. Но едва они переступили порог, Сережа снова атаковал тетку:
      - Мила, а отчего ты прежде не рассказывала, что знакома с офицером флота?
      - О боже, и ты туда же! Да потому, дружок, что тут совсем нечего рассказывать. Ну, встретились - ну, познакомились, что же тут рассказывать?
      - Да как же! Это же лейтенант флота! Скажи, а он тебе нравится?
      - Сережа, что ты такое говоришь! И ничего он мне не нравится! Да он и не смотрел в мою сторону, чурбан бесчувственный.
      - Капочка, - Ефим Иванович попытался привлечь внимание жены, живо интересующейся разговором Сережи с Милой, - посмотри, пожалуйста, на эту фотографию.
      - Какую фотографию Фима?
      - Да вот на эту в газете.
      С этими словами чиновник протянул супруге "Новый край", на передовице которого было фото с бала у наместника.
      - Тебе не кажется, что наш знакомый очень похож на великого князя?
      - Фима, как тебе не стыдно напоминать мне, что ты лишил меня единственного развлечения! К тому же, что за странная идея? Великие князья не путешествуют таким образом... хотя, действительно, что-то общее есть...
      - К тому же его фамилия Романов и зовут Алексей Михайлович и здесь написано, что он прибыл инкогнито...
      - Мы знакомы с великим князем?!! - удивленно и одновременно восторженно воскликнул Сережа.
      - Нет, это решительно невозможно, - твердо высказала свое мнение Людмила Сергеевна, осмотрев фотографию, - тогда бы унтер в участке обращался бы к нему полным титулом...
      - Мила, ты была в участке?!!!


      ***

      Пока семья Егоровых обсуждала своего знакомого, сам Алеша направлялся к дворцу наместника, куда его вызвали едва "Полтава" бросила якорь на внутреннем рейде. Командир броненосца Успенский уже успел побывать у Старка и вернулся от адмирала совсем успокоенным. Что именно он рассказал флагману эскадры, никто не знал, поэтому предположения строились, иной раз, довольно дикие. Сам же виновник переполоха шел туда, где решится его судьба с истинно римским спокойствием. И дело тут даже не в том, что высокое происхождение внука императора надежно защищало его от гнева любого начальства. Просто молодой человек был так устроен, что если его голову занимала какая-то идея, то ничего другое его просто не трогало. Вот и сейчас, возникшая внезапно мысль, заполнила великого князя целиком. Все дело в том, что поговорив со всеми доступными ему свидетелями их боя с вражеским крейсером, Алеша пришел к довольно странному выводу: Хотя их снаряды неоднократно поразили японский корабль, больших повреждений ему это, как ни странно, не нанесло. Как одно сочетается с другим, было пока не ясно, но мысль эта неотступно следовала за ним и не давала покоя.
      Во дворце наместника в этот момент тоже обсуждали лейтенанта Романова. Командующий эскадрой адмирал Старк в самых решительных выражениях, требовал наказания или, хотя бы, удаления несносного офицера с вверенной ему эскадры. Алексеев же, был настроен несколько иначе, хотя и не одобрял, разумеется, разнузданного поведения великого князя.
      - Любезнейший, Оскар Викторович, - мягко выговаривал он Старку, - я прекрасно понимаю, и целиком и полностью разделяю ваше негодование, однако хочу заметить, что все не так плохо. Точнее все очень плохо, но, как ни странно, поведение Алексея Михайловича, привело и к положительным результатам.
      - Боюсь, я вас не понимаю, - буркнул в ответ адмирал.
      - Так я вам растолкую, - ничуть не обескуражено продолжал наместник, - судите сами. Японцы, напав на наш флот, повредили три лучших корабля, так?
      - Так... - с тяжелым вздохом согласился тот.
      - Еще два корабля блокированы в Чемульпо, так? Причем у меня на их счет весьма нехорошие предчувствия.
      - Чемульпо - нейтральный порт, ваше высокопревосходительство.
      - Не надо повторять мне мои же слова, к сожалению, японцы продемонстрировали нам, как они придерживаются международных норм.
      - Это все так, но я не понимаю...
      - Терпение, Оскар Викторович, терпение! И среди всех этих неприятностях, единственный положительный момент, если не считать прибытия "Манчжурии", это бой "Полтавы" с японским крейсером. Ах, если бы они его еще и потопили, то лучшего желать просто нельзя. Вступить в бой с превосходящими силами вероломного врага и отогнать нанеся ему потери.... Да-с! Но и так совсем неплохо.
      - Но непростительное поведение великого князя...
      - Ваше превосходительство, а была бы вся эта история, если бы не "непростительное поведение великого князя"? Мы-то с вами оба знаем, что нет!
      - Тем не менее, я настаиваю, чтобы в Петербург доложили о возмутительных поступках!
      - Позволю спросить, обо всех возмутительных поступках, или о каких-то прикажете умолчать?
      - Я не понимаю...
      - Да что же здесь непонятного, я спрашиваю докладывать ли о том, как ваше превосходительство крыло по матери члена августейшей фамилии? Великий князь Михаил Николаевич, полагаю, узнает о сем происшествии с любопытством. С крайним любопытством, я бы сказал!
      - Но что же делать?
      - Делать надо было когда "Полтава" в атаку на японца пошла. Поддержи вы ее тогда - сейчас бы героем были. Да-с! А что до молодого человека, то мы, очевидно, напрасно назначили его на броненосец. Таких даровитых офицеров надобно держать под присмотром, лучше всего в штабе.
      - Увольте, ваше высокопревосходительство, он же башибузук какой-то! Да я его боюсь просто...
      Алексеев с любопытством рассматривал разволновавшегося адмирала. "А мысль то недурна", подумал он, но вслух сказал другое.
      - Ну, зачем же к вам? Назначим-ка его к Греве. Работы в порту много. Найдется, куда молодую энергию девать, а корабли маленькие, с ними много не напортачишь.
      - Как будет угодно вашему высокопревосходительству!
      Провожая взглядом фигуру выходящего адмирала, наместник в первый раз пожалел, что вместо беспокойного и инициативного Скрыдлова вытребовал в начальники эскадры послушного Старка. В мирное время он был, безусловно, удобен, но войны с таким, пожалуй, что и не выиграешь.
      - Его императорское высочество великий князь Алексей Михайлович, - объявил заглянувший адъютант, - прикажите принять?
      - Принять, - переспросил Алексеев, - пожалуй, что нет. Скажите великому князю, что я теперь занят и вручите предписание. Пусть послужит пока, а там поглядим, может еще и на эскадру. Надо же кому-то этого пентюха в спину толкать!


      ***

      Перевод на берег хоть был и неприятен, был все же воспринят Алешей стоически. Вполне понимая, что если в Петербург доложат обо всех обстоятельствах дела, его могут и отозвать, он и не подумал возражать. Напротив, немедленно направившись в порт, он доложился адмиралу и стал ожидать распоряжений.
      Сказать что адмирал Николай Романович Греве, крайне удивился подобному назначению, значит, ничего не сказать. О эксцентричности великого князя, несмотря на краткость его пребывания в Порт-Артуре, стали ходить самые дикие слухи и получить такого подчиненного, было не самым приятным сюрпризом. Тем не менее, он радушно принял молодого человека и старался быть любезным до приторности.
      - Рад видеть в вашем лице, ваше императорское высочество, нового сотрудника и надеюсь на плодотворную совместную службу!
      Алеша, с готовностью выразил полное согласие с новым начальником, а Греве продолжал.
      - Работы в порту крайне много и весьма ответственной! Взять хотя бы разгрузку "Маньчжурии", так удачно прорвавшейся к нам. На ней множество ценнейших грузов, при том, что документы оформлены донельзя небрежно! Нет, не пугайтесь, столь ответственной работой я вас не нагружу. Вы, Алексей Михайлович, имеете сегодня время для устройства личных дел, а завтра направитесь на суда, занимающиеся минными постановками. Командиры там опытные, дело свое хорошо знают, а вам полезно будет опыта набраться.
      Немного подивившемуся расстановке адмиральских приоритетов великому князю ничего не оставалось, как откозырять и отправится заниматься "личными делами". Расставание с "Полтавой" прошло на редкость душевно и волнующе. После боя с японскими крейсерами, за броненосцем закрепилась репутация "лихого корабля" и все от командира, до последнего трюмного механика прекрасно знали, кому обязаны этой славой. К тому же вежливый и деликатный, но при этом хорошо знающий свое дело Алеша, пришелся по сердцу сослуживцам. Господа офицеры вышли провожать его в полном составе и преподнесли на память фотографию броненосца в красивой рамке изготовленной местным умельцем. Матросы-артиллеристы в свою очередь, подарили недолго покомандовавшему ими лейтенанту икону с изображением покровителя моряков "Николы Мокрого". Растрогавшийся великий князь тепло попрощался со всеми и в сопровождении верного Архипыча отправился на берег.
      Дома его ожидал еще один сюрприз, наконец-таки прибыл столь задержавшийся вагон-салон с остальной прислугой и личными вещами. Впрочем, великий князь не пожелал покидать понравившуюся ему квартиру и остался жить в доме снятом для него Прохором. Тем более что после приезда остальных слуг, комфорт в нем только увеличился. На слугах стоит остановиться подробнее. С Прохором и Архипычем мы уже знакомы, а кроме них в штате был еще повар Федор Михайлович, лакей Семен и двенадцатилетний сын повара, исправляющий должность кофишенка, Ванька.
      Впервые за много времени ужин Алексея Михайловича проходил в строгом соответствии с этикетом. Сам великий князь сидел за столом и Прохор ему прислуживал, Федор Михайлович приносил уже приготовленные блюда из кухни, а Ванька был на подхвате. Кейко была тут же и ждала, когда господин насытится, и ему можно будет подавать чай. Кофишенк поначалу ревниво воспринял подобную смену вкусов хозяином, но получив подзатыльник от отца, возмущаться более не стал.
      - Как тебе живется, Кейко, тебя не обижают? - спросил у девушки Алеша.
      Ответом ему были почтительный поклон и милая улыбка восточной красавицы.
      - Чего изволите? - переспросил не расслышавший господина Прохор.
      - Да вот, спрашиваю у нашей хозяйки, не обижаете ли вы ее.
      - Что вы, Алексей Михайлович, как можно-с! - сделал строгие глаза камер-лакей, про себя подумавший: "обидишь ее как же!"
      - Ну, вот и славно, - благодушно отвечал великий князь, - а что в городе, все спокойно?
      - Да как же спокойно, ваше императорское... поначалу просто Содом и Гоморра творились. Люди перепугались, бегали как ошпаренные, потом как японцы стали с пушек бомбы кидать попрятались, конечно...
      - Что и сюда снаряды долетали?
      - Так, только сюда и долетали, в Новый город сказывают не одна бомба не прилетела, все сюда. Купцу здешнему Тифонтаю, прямо в сад угодила, да одну фанзу под Перепелиной горой разбило, вместе с китайцами там жительствующими. Ужас просто!
      - А потом?
      - А что потом? Китайцы у кого деньги есть кинулись в порт, да давай на суда грузиться, что бы значит, бежать отсюдова. Ну, а наш брат - россияне, те поначалу тоже пужались, а потом по винным лавкам кинулись. Сами, поди, знаете наш обычай, хоть с горя, хоть с радости, а надо выпить!
      - Что-то я пьяных не видал.
      - Так-то поначалу, а потом армейские патрули выставили, так попрятались. Ну, а те, что не успели, стало быть, уже в участках. Так что, теперь все спокойно и хорошо...
       - Ну, раз все хорошо, так давайте ложиться спать. Мне завтра на службу рано.
      - Как вам будет угодно-с.
      Так уж заведено во дворцах, что слуги могут поесть лишь, когда угомонятся их хозяева. Где бы ни жил до сих пор наш великий князь, правило это неукоснительно соблюдалось, поскольку и Прохор и Архипыч полагали его правильным, а потому бдительно следили за выполнением. Поскольку сам Алеша был в пище весьма умерен, а наготовил Федор Михайлович от души, то стол ломился от яств. Когда все уже собрались, а повар взялся за графинчик с водкой, старый матрос решительно сказал:
      - Надо бы Кейку, кликнуть, а то не по-христиански.
      - Вот еще, - немедленно в пику ему отозвался Прохор, - она же язычница!
      - Язычница - не язычница, а его высочеству вместе с нами служит, значит наша. Эй, Ваньша, ну-ка метнись за девкой!
      Кофишенк не понаслышке знавший, что Архипыч возражений не терпит и скор на расправу, тут же не чинясь, кинулся исполнять распоряжение и вскоре привел семенящую девушку. Та сразу поняла, что от нее, хотя и поблагодарив поклоном, тут же присела с краешку.
      - Ну, теперь можно, - удовлетворился старый матрос и подняв стопку с чувством произнес, - давайте выпьем за то, что все пока благополучно. Все добрались, все живы-здоровы и за то, чтобы и дальше так было!
      Все присутствующие, кроме Ваньки и девушки чинно выпили и взялись за еду. Некоторое время ели молча, но когда первый голод утих, Прохор, довольно улыбаясь проговорил, обращаясь к повару:
      - Эх, где только столоваться не приходилось, а лучше тебя, Федор, никто не готовит!
      - Это верно, - поддержал его Архипыч, - Федька свое дело знает! Одначе, надобно это дело попридержать. Я говорю, роскошествовать по менее!
      - Чего это, - отозвался с набитым ртом лакей, - али тебе больше всех хозяйское добро жалко? Я чаю, не обеднеют!
      - Дурак ты Семка! - не раздумывая отвечал ему старик, - жизни не нюхал, а туда же! Оно конечно, на харче великих князей не разоришь, а только понимать надобно, что вокруг война и Артур, стало быть, уже на осадном положении! А ну как осада и впрямь начнется?
      - И чего? Ну, чуть дороже будет, делов то!
      - Сказано дурак! Это хорошо, если чуть дороже, а ежели совсем ничего, ни за какие деньги не будет?
      - Это как?
      - А вот так! Хлебнешь тогда с шила патоки, так увидишь.
      - А ведь Архипыч дело говорит, - поддержал старика обычно не встревающий в разговоры повар, - запас то у нас и впрямь не велик.
      - И что же делать будем? - осознал проблему Прохор.
      - Ну, как чего, перво-наперво прикупим, какой ни есть провизии, что храниться может. Консервов там всяких, круп, сала... за деньгами то ты у нас следишь, вот и расстарайся.
      - Свинью надо купить, - задумчиво произнес Федор Михайлович, глядя на своих собеседников.
      - Какую еще свинью?
      - Пожирнее, чтобы засолить можно было. Если и впрямь прижмет, то и солонина за венскую ветчину пойдет.
      - Ну уж нет, - возразил с брезгливой физиономией лакей, - я в мясники не нанимался!
      - А тебя никто и не заставляет, - усмехнулся Архипыч, - раз город на осадном положении, то скоро всем статским лбы забреют. Возраст у тебя подходящий, пойдешь в армию, а там тебя ротный командир накормит.
      - Это, как же, - чуть не поперхнулся Семен, - нет такого закона, чтобы людей хватать, да на службу! Нешто Алексей Михалыч не заступятся?
      - Может и заступится, - не стал разубеждать лакея старый матрос, - а может, иконой благословит, за место матушки с батюшкой, дескать, послужи царю и отечеству. Ему вон и икону подарили давеча.
      - Вот злой ты человек Архипыч! - разразился бранью лакей, - Злой да завистливый, сам всю жизнь положил на военной службе и других туда загнать хочешь!
      - Цыть, тля худая! - сдвинул брови старик, но разволновавшийся Семен его уже не слушал, а вскочив, выбежал из людской.
      - А сейчас то, покушать можно? - жалобно спросил недоуменно глядевший на перепалку кофишенк.
      - Кушай, Ваньша, кушай, покуда есть что, наедай шею, как у быка... хвост! - усмехнувшись, разрешил ему старый матрос и обернулся к Кейко, - и ты девонька ешь, не стесняйся. Вон какая худая, сразу видать от чего не замужем. Ты на нас не смотри, это мы еще не бранимся, это мы так - ласково.
      Китаянка, разумеется, ничего не поняла из разговоров русских слуг, и лишь застенчиво улыбалась, когда к ней обращались.
      Утром великий князь, наскоро позавтракав отправился на службу, в самом радужном расположении чувств, но едва переступил порог на него обрушились плохие известия. Во-первых, были получены, наконец, известия о блокированных в Чемульпо русских судах. По словам зашедшего в Порт-Артур капитана английского парохода, японская эскадра вызвала их на бой, который завершился полной победой страны восходящего солнца. "Варяг" был потоплен, а "Кореец" взорвался от попадания в артиллерийский погреб. Большинство русских моряков погибло. Впоследствии, правда, оказалось, что информация англичанина была не слишком точной, но тогда произвела гнетущее впечатление. Алеша тоже очень расстроился от полученных известий. Гибель сразу двух кораблей была сама по себе большим несчастием, но к тому же великий князь хорошо знал командира "Варяга" Всеволода Федоровича Руднева. Сойдясь на почве любви к маркам, они долго состояли в переписке, и Алеша надеялся, прибыв на Дальний Восток возобновить знакомство и даже, может быть, чем черт не шутит, выменять у Руднева вожделенного "Голубого Маврикия*".
      ---------------------------------
      *Голубой Маврикий. - Очень редкая марка.

      К сожалению, это тяжелое известие было не единственным. Казалось, злой рок продолжает преследовать русскую эскадру. Отправленный на постановку мин к Талиенваню минный транспорт "Енисей" подорвался на собственной мине и вскоре затонул. Как это могло случиться, было решительно непонятно, поскольку его командир капитан второго ранга Степанов был одним из опытнейших минеров нашего флота. К тому же, с берега сообщили, что слышали ожесточенную перестрелку и предположили что на "Енисей" напали японцы. Адмирал Старк немедленно послал туда крейсер "Боярин" и четыре миноносца, но никаких известий пока не было.
      Все минные постановки были немедленно прекращены, а проводившие их суда вернулись в порт. Заняться великому князю было решительно нечем, он, крайне переживая, что не смог отправится в спасательную экспедицию на "Боярине" с тревогой ожидал новостей. Увы, беда не приходит одна и к вечеру сообщили, что посланный на помощь крейсер так же подорвался на своем же минном заграждении. Так же пришли подробности, о катастрофе на "Енисее". После того как случился взрыв, его командир Степанов отдал приказ экипажу спасться, сам лично проследил что бы все заняли места в шлюпках, после чего остался на тонущем корабле. Его пытались увести с судна силой, но он вынул револьвер и приказал оставить его в покое. На "Боярине" картина была несколько иной. После подрыва, от которого погибло более десяти человек, крейсер погрузился по самые иллюминаторы. Попытка подвести пластырь ни к чему не привела, и командовавший кораблем Сарычев, приказал команде эвакуироваться. Экипаж оставил судно в полном порядке, последним с него сошел сам командир. Эта история вызвала известный резонанс в офицерской среде. По крайней мере, в управлении порта все только и обсуждали поступки Степанова и Сарычева, до хрипоты споря, кто поступил более правильно. В большинстве все сходились, что Сарычев абсолютно прав, что не стал жертвовать собой вместе с погибающим кораблем. И, разумеется, никто и не подумал упрекнуть в трусости получившего георгиевский крест за Таку командира "Боярина".
      - А что вы думаете, Алексей Михайлович, - обратился к великому князю, кто-то из спорщиков.
      - Трудно сказать, господа, - замялся великий князь, - все обстоятельства дела еще неизвестны, но в любом случае, я полагаю, что для русского офицера более прилична смерть в бою, нежели от собственной руки. Кстати, а вы не знаете, скоро ли затонул "Боярин"?
      - Очевидно, в самом скором времени, - отозвался спрашивавший, - взрыв мины это не шутка.
      Увы, на следующий день пришло известие, что спорщики и сам капитан второго ранга Сарычев ошиблись. Подорванный крейсер и не думал тонуть. Как доложили наблюдавшие его с берега, "Боярина" носило течением по всей бухте, но пока он оставался на плаву и погружаться в пучину вод не собирался. Оставшийся на ночь в управлении и потому получивший это извести первым Алеша, кинулся к Греве, требуя немедленно организовать спасательную экспедицию. Адмирал, с минуту поразмыслил и велев подать себе катер отправился к наместнику согласовать действия. Определенный резов в данном поступке был. Имеющимися у начальника порта средствами вполне можно было спасти крейсер, но только при отсутствии противодействия японцев. Если рядом окажется даже занюханный миноносец или канонерка, то отбиться им будет весьма проблематично. Дать прикрытие спасателям мог дать только Старк, а поскольку он без совета с Алексеевым ничего не предпринимал, то вполне логично было первым отправиться к нему. Увы, даже такой хитрый маневр не привел к ускорению дела. Просовещавшись, целый день, адмиралы лишь к вечеру постановили, наутро направить на поиски и спасение "Боярина" миноносцы "Выносливый" и "Грозовой". Принятое решение привело великого князя в отчаяние. Зимой совсем не редки были ветра, которые вполне могли увлечь незнамо куда многострадальный крейсер. Нельзя было терять ни секунды, но к сожалению сделать ничего было нельзя. В черной меланхолии вышел Алеша из здания Управления и направился к пристани. Там постоянно шла какая-нибудь суета и он надеялся хоть немного развеяться.
      - Лейтенант, у вас такой вид, будто вы бабушку похоронили! - вывел его из прострации чей-то громкий голос.
      Обернувшись, великий князь с изумлением увидел гору, одетую в форму офицера флота. Если бы он послужил в Порт-Артуре немного долее, то непременно узнал своего собеседника, но пока лишь смотрел на него с видом крайнего удивления.
      - Лейтенант Балк, - между тем представился ему великан, - а вы, я полагаю, великий князь Алексей Михайлович?
      - Точно так, - изумленно отвечал ему Алеша, - я кажется, что-то слышал о вас...
      - Если что-то хорошее, то врут, - улыбнулся в бороду Балк, - а вот если что дурное, то чистая правда!
      - Забавно.
      - Ничего забавного, Алексей Михайлович, ну если не считать того, что вы лишили меня репутации.
      - Каким образом? - удивлению великого князя не было предела.
      - Очень просто, ваше императорское высочество, - невозмутимо отвечал тот, - раньше я был главным возмутителем спокойствия на эскадре, отчего, собственно, меня и сослали на буксир, а теперь им стали - вы! И боюсь, я никогда не смогу превзойти вас, поскольку не имею обыкновения пугать начальство браунингом.
      Проговорив это, огромный лейтенант отрывисто захохотал. Алеша, сперва решивший что говорит с сумасшедшим, вскоре переменил мнение и присоединился, поскольку смех его был уж очень заразителен. Надобно сказать, что говоря о своей репутации, лейтенант Балк нисколько не погрешил против истины. Не то что на эскадре, а во всем русском флоте вряд ли бы более недисциплинированный, но вместе с тем и лихой офицер. Немало помучившееся с ним начальство сочло за благо отправить его командовать портовым буксиром и совершенно неожиданно не прогадало. "Силач" - так называлось суденышко, куда сослали опального офицера, приобрел знающего и лихого командира умеющего творить чудеса. Какой бы шторм не бушевал в море, какой бы ветер не валял утлый буксир, не было еще случая, чтобы он не смог выполнить свою работу. В любое время дня и ночи таскавший по акватории порта огромные корабли и маленькие шаланды, портовый буксир был настоящим тружеником и таким же тружеником был его командир.
      - Так что у вас приключилось? - снова повторил он вопрос.
      - У меня ничего, а вот флот наш скоро потеряет крейсер, - сумрачно проговорил Алеша.
      - Вы про "Боярина"? - помрачнел Балк, - как же слышал... Сарычев сволочь, бросил корабль!
      - Но говорят, что он... - неуверенно протянул великий князь.
      - Георгиевский кавалер, - закончил за него великан, - должен вас разочаровать, среди кавалеров тоже случаются сволочи!
      - Но что же делать, барометр падает, и бог знает, что может произойти завтра!
      Балк на секунду задумался, а потом улыбнулся так, что всякому хоть немного знавшему его стало бы страшно.
      - А вы знаете, Алексей Михайлович, кажется я знаю что делать... скажите, браунинг у вас с собой?
      Утро застало "Силач" подходящим к Талиенванской бухте...


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Подполковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 2678
  • Сообщений: 5918
  • Activity:
    46%
  • Благодарностей: +4346
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Взгляд Василиска
« Ответ #6 : 20-08-2017, 17:30 »
0
You are not allowed to view links. Register or Login
      Утро застало "Силача" подходящим к Талиенванской бухте. Балк и великий князь как два заговорщика стояли рядом у фальшборта напряженно оглядываясь по сторонам. Положение взявшихся за поиск пропавшего крейсера, осложнялось тем, что никто точно не знал, где покойный Степанов выставил заграждение. Несмотря на малую осадку, "Силач" вполне мог налететь на мину сорванную с якоря.
      - Стоп машина! - зычно крикнул командир, заметив в воде что-то подозрительное.
      - Есть, стоп машина, - немедленно отозвались в ходовой рубке.
      - Плавающая мина прямо по курсу, - определил, наконец, опасность Балк.
      - И еще одна, на правом крамболе, - добавил великий князь.
      - Доброе утро, господа, - поприветствовал всех только что поднявшийся на палубу мичман Якубовский, и тут же переменившись в лице встревоженно спросил, - а мы где?
      - Довольно странный вопрос для штурмана, - пробасил в ответ командир, направляясь в ходовую рубку.
      - В Талиенваньской бухте, - вежливо пояснил мичману Алеша.
      - "Боярина" ищем? - в глазах Якубовского мелькнуло понимание, - Странно, что Сергей Захарович, не сообщил мне сразу о получении приказа. Кстати, а где сопровождение?
      - Э... видите ли, уважаемый...
      - Александр Антонович.
      - Очень приятно, Алексей Михайлович, - закончил церемонию знакомства великий князь, и офицеры обменялись рукопожатием, - так вот, некоторым образом, приказа у нас нет.
      - Ничего себе, - округлил глаза мичман, - я, конечно, пока с Балком служу, ко всякому привык.... Погодите, вы ведь не просто Алексей Михайлович, а великий князь?
      - Виновен, - вздохнул в ответ Алеша.
      - Замечательно! А в кармане у вас браунинг.
      - Господа, а что здесь происходит? - с такими словами к ним присоединился только что поднявшийся корабельный врач Августовский.
      - О, ничего страшного, Николай Иосифович, - с нескрываемой иронией воскликнул Якубовский, - просто наш "Силач" захвачен!
      - Кем, простите, захвачен?
      - Так вот же, прошу любить и жаловать, его императорское высочество великий князь Алексей Михайлович!
      - Черт знает что такое! - страдальчески поморщился доктор, не приняв шутки мичмана, - мне на берег нужно, за лекарствами! Я ведь докладывал...
      - Ничего не могу поделать, как Малеева отозвали в экипаж, наш голиаф совершенно распоясался.
      Пока они так мило беседовали, Балк сам вставший за штурвал, аккуратно провел свое утлое суденышко мимо рогатой смерти и вернулся на палубу.
      - Вот что, господа, - тоном, не терпящим возражений, заявил он собравшимся, - сейчас ищем "Боярина". Как вернемся в Порт-Артур, можете на меня жаловаться хоть наместнику, хоть господу богу, а теперь извольте выполнять!
      - Пожаловаться, конечно, можно, - поморщился Августовский, - только какой в этом прок?
      - Вот и славно, команда кроме занятых на вахте, имеет время завтракать!
      - Есть! - козырнул Якубовский.
      Сам командир, спускаться в салон не стал, а приказал подать себе и своему гостю чаю наверх. Наскоро перекусив, они продолжили наблюдение и вскоре их усилия увенчались успехом. У южной оконечности острова Саншантао сиротливо качался на волнах пропавший крейсер. Балк снова сам встал к штурвалу и виртуозно подвинтил "Силача" к бывшему еще совсем недавно красой и гордостью тихоокеанской эскадры "Боярину". Едва были заведены швартовочные концы, великий князь сделал попытку подняться на борт, но командир буксира бесцеремонно остановил его.
      - Ваше императорское высочество, - безапелляционно заявил он Алеше, - извольте оставаться на корабле и в случае чего принять командование. И попрошу глазами не зыркать, я вам не Успенский!
      Великий князь попробовал было возразить, но Балк был неумолим. Взяв с собой пару самых расторопных матросов, лейтенант отправился на осмотр терпящего бедствие судна. Отсутствовал он не слишком долго, но Алеше это время показалось вечностью. Наконец, изрядно повеселевший великан вернулся и довольно заявил:
      - Все нормально! Пробоина в районе миделя под левой кочегаркой. Задраено все надежно и пластырь подведен. Голову бы Сарычеву оторвать за такие дела!
      - Что будем делать? - вздохнув с облегчением, спросил великий князь.
      - А что тут сделаешь, - пожал плечами командир буксира. - Сейчас зацепим, да и оттащим подальше от мин. Потом отведем в Дальний, и там воду откачаем. Ну и взыскание получим, как же без него. Только бы наши желтолицые друзья не появились и всю малину нам не испортили.
      - Надо орудия зарядить, - решительно заявил Алеша, - на всякий случай!
      - Ну, не знаю, у меня комендоров нет.
      - А я на что?
      Крыть было нечем, и Балк скрепя сердце выделил великому князю двух матросов, с которыми тот и перешел на крейсер. Быстро осмотрев пушки и найдя их в полной исправности, Алеша велел раздраить кранцы первых выстрелов. Боеприпасы так же были на месте, так что появилась надежда если не отбиться, то хотя бы отпугнуть не слишком мощного врага. Тем временем, "Силач" начал потихоньку буксировать крейсер к ближайшему порту.
      Когда наши войска заняли Порт-Артур, и правительство объявило его главной военно-морской базой на русском Дальнем Востоке, было решено что он будет закрытым для иностранцев городом, а чтобы не страдала торговля, для иноземных коммерсантов выстроят другой порт. Сказано - сделано и вскоре на месте китайской деревушки у бухты Талиенвань возник новый город, названный русскими Дальний. Как это обычно бывает в России, строгость законов компенсировалась необязательностью их исполнения. Иноземные негоцианты, впрочем, как и русские, продолжали пользоваться Порт-Артуром, а стоивший почти двадцать миллионов Дальний простаивал. Может быть, поэтому злые языки и прозвали этот город "Лишний". Тем не менее, талиенваньская бухта была очень удобна, как и большие пирсы и огромные склады. Когда "Силач" дотащил, наконец, многострадальный крейсер до места назначения, погода изрядно испортилась. Еще недавно спокойное море, ощутимо штормило, а порывистый ветер швырял в лица вахтенных снежную крупу. Как бы то ни было, в бухте "Боярин" был в безопасности, и даже если что-нибудь приключилось, то поднять его было бы не сложно. Буквально через час после этого, в бухту страдая от качки, вошли два эсминца "Выносливый" и "Грозовой". Посланные на поиски крейсера, они, разумеется, ничего не нашли и застигнутые непогодой предпочли укрыться от нее в Дальнем. Сказать, что командовавший экспедицией капитан первого ранга Матусевич был удивлен, значило не сказать ничего. Первой его реакцией был безудержный гнев, и потому он немедленно потребовал от командира буксира прибыть для объяснений. Впрочем, когда перед ним помимо Балка появился еще и великий князь, командир отряда миноносцев, хотя и с трудом, но сумел сдержаться.
      - Ваше императорское высочество, - начал он, стараясь подбирать слова, - что это все означает?
      - Я полагаю, что полный успех порученной вам спасательной экспедиции, - бесхитростно ответил ему Алеша.
      - Да вы что, издеваетесь? - выпучил глаза Матусевич.
      - Никоим образом, - преданно глядя в глаза сообщил Балк, - вы здесь, крейсер тоже здесь...
      - Любопытно, - задумчиво проговорил только что гневавшийся начальник, - похоже, что ни малейшего раскаяния вы не чувствуете.
      - За что, за то, что спасли крейсер?
      После этих слов Матусевич задумался. Хотя самоуправство было налицо, также было совершенно очевидно, что без него крейсер не успели бы привести в гавань. Что могло произойти с лишенным команды кораблем, было одному богу известно. К тому же быстроходных крейсеров второго ранга в Порт-Артуре было только два. Не считать же за таковые древние клипера и "Забияку". Так что, подрыв на мине "Боярина" был чувствительной потерей.
      - Эх, Алексей Михайлович, Алексей Михайлович, - сокрушенно посетовал капитан первого ранга, - ну ладно Балк, но вы-то куда? Ладно, ступайте, пусть с вами Старк с наместником разбираются, кто кого на эту авантюру уговорил!
      Оба лейтенанта синхронно, будто тренировались, отдали честь и собрались выйти, но перед тем Матусевич остановил Алешу.
      - Ваше императорское высочество, - негромко сказал он ему, - ваша привычка, чуть что хвататься за браунинг, стала уже притчей во языцех, вы бы хоть приобрели таковой что ли?
      Через два дня шторм утих. На ожившем крейсере появилась доставленная поездом команда. Поскольку командир и старший офицер крейсера были отданы под суд, возглавлял ее минный офицер лейтенант Никитин. Осушив затопленные отсеки и подкрепив пластырь, они приготовили "Боярин" к переходу в Порт-Артур. Сопровождать крейсер должны были миноносцы и "Силач". В связи с отсутствием командира на него перешел Матусевич, приказавший великому князю следовать за собой. Не то чтобы Алеша попал под арест, но видимо многоопытный офицер опасался, что он еще что-нибудь выкинет и старался держать при себе.
      Возвращение в Порт-Артур обернулось подлинным триумфом. Хотя все знали, что экспедиция по спасению крейсера увенчалась успехом, но знать это одно, а увидеть собственными глазами совсем другое. Первыми крейсер приветствовали дежурные миноносцы и "Ретвизан" продолжавший оставаться на внешнем рейде. Хотя его пока не удавалось разгрузить и ввести в гавань, командование решило извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Окружив броненосец двойным кольцом противоминных сетей его превратили, таким образом, в неприступную для вражеских минных судов крепость. Хорошо вооруженный корабль стал одним из узлов обороны и вместе с береговыми батареями и канонерскими лодками надежно охранял вход в бухту от посягательств противника. Обменявшись сигналами с "Ретвизаном" крейсер вошел во внутренний бассейн. Здесь его ждал не менее теплый прием. Хотя официальных распоряжений на этот счет не было, матросы, и офицеры русских кораблей высыпали на палубы, крича при этом ура и бросая вверх фуражки и бескозырки. Всеобщее воодушевление охватило русскую эскадру, и даже кислая физиономия Старка не могла испортить людям праздник. Умнее всех в данной ситуации поступил наместник. Опытный бюрократ и царедворец, недолго думая направил в Петербург депешу, в которой представил спасение "Боярина" как большой успех и, в общем, был не далек от истины. Особо была выражена благодарность отличившимся. Более всех отличились, разумеется, сам Евгений Иванович, а так же адмиралы Старк и Греве, как разработавшие и с блеском воплотившие в жизнь совершенно великолепный план. Исполнители также не были обойдены, Алексеев с удовольствием доносил, что капитан первого ранга Матусевич и командиры миноносцев с честью выполнили свой долг. Не забыли и нижестоящих участников: скупо отмечалась расторопность экипажа буксира "Силач" и временно прикомандированного к нему великого князя Алексея Михайловича.
      Сам виновник переполоха не обратил на неудовольствия начальства ни малейшего внимания. Спасение крейсера, само по себе, казалось Алеше достаточной наградой и чувство собственной причастности к такому лихому и в высшей степени полезному делу согревало душу. Его непосредственный начальник, адмирал Греве, сообразил наконец, что оставлять такого деятельного молодого человека как лейтенант Романов без порученного ему дела, есть верный способ нажить себе неприятностей в формуляр. Посему встретив своего подчиненного, и ни словом не обмолвившись о спасательной эпопее, он дал Алексею Михайловичу очень ответственное поручение.
      Как оказалось после разгрузки "Маньчжурии", среди ее грузов помимо снарядов для эскадры, консервов для гарнизона, огромного количества разнообразных материалов для ремонтных мастерских, двух десятков комплектов телеграфных станций, находился еще и воздухоплавательный парк. Если с телеграфными станциями дела обстояли более-менее понятно, то о воздушных шарах этого сказать было нельзя. Несмотря что опыты, по их использованию проводились уже довольно много лет, ни специалистов, ни просто энтузиастов воздухоплавательного дела в Порт-Артуре не было. Наверное, именно поэтому многомудрое начальство рассудило за благо взвалить эту ношу, на крепкие плечи лейтенанта Романова.
      Тот верный своим принципам и не подумал отказываться и с энтузиазмом принялся за выполнение поручения. Увы, все, что удалось сделать великому князю в первый день это убедиться в том, что груз действительно существует. Несколько больших ящиков были, не мудрствуя лукаво, выгружены прямо на пристань, где и находились под охраной часовых. На вопрос: "отчего казенное имущество хранится столь небрежно", портовый чиновник честно ответил, что все складские помещения заняты другими грузами и более он, ничем помочь не может. Делать было нечего, убедившись, что, по крайней мере, внешне, все в порядке, великий князь задумался. Отступать было не в его характере, но средств выполнить приказ он пока не видел. В конце концов, решив, что утро вечера мудренее, изрядно проголодавшийся молодой человек отправился домой.
      В маленьком доме с загнутыми верх концами черепичной крыши возвращение блудного лейтенанта встретили с ликованием.
      - Ваше императорское высочество, Алексей Михайлович, да как же так! - восклицал преданный Прохор, - мы уж и не чаяли вас живым увидеть.
      - Ну-ну, пустое, - отмахнулся от его назойливости Алеша, - дома то все благополучно?
      - Да что мы, вы то как?
      - Говорю же все хорошо, а где Кейко?
      Маленькая китаянка, будто услышав его вопрос, тут же вышла и склонилась в почтительном поклоне. Молодой человек с удовольствием остановил взор на ее хрупкой фигурке и сложной прическе с венчающим ее большим черепаховым гребнем. Лицо ее было совершенно бесстрастно, но ему все же показалось, будто в уголках глаз девушки мелькнули радостные искры.
      - Да вот она, чего ей сделается то, - встретил ее появление бурчанием Прохор.
      - Хорошо, сейчас ванну, затем ужинать и спать. Кстати, а где Архипыч?
      - Да здесь я, - отозвался только что зашедший старик, - пока вы "Боярина" спасали, мы тут тоже делом занимались.
      - Подожди, - изумился камер-лакей. Это что же, ты знал, где Алексей Михайлович, а нам ничего не сказал?
      - Мы флотские все знаем, - отрезал старый матрос, - а вам штафиркам это и вовсе не обязательно!
      - Ладно-ладно вам, - усмехнулся Алеша, - а что за дело то?
      - Харч закупали, а то мало ли, осадят япошки, так что с голоду подыхать?
      - Свинью они купили, - мстительно заявил Прохор.
      - Была свинья, а стала свинина! - не остался в долгу Архипыч, - как осада начнется еще спасибо скажешь, дармоед!
      "А мысль то, о закупке провианта, право, недурна. Надо бы и крепостному начальству обеспокоиться", - подумал великий князь, но вслух сказал, - а что, воздухоплавателей там, на рынке случайно не продавали? А то у меня в них нужда, а не в свинине.
      Смутить каким-либо вопросом, пусть даже донельзя странным, Архипыча было нельзя.
      - Воздухоплаватели по небесному ведомству проходят, - не раздумывая ответил он, - коли в них нужда, так и идите к архиерею! Заодно на почтамт зайдите и телеграмму батюшке отбейте, а то их императорское высочество гневаются, что давно не пишите. Депешу вот прислали, пожалуйте прочитать.
      Кровь хлынула молодому человеку в голову, действительно, за всеми делами он забросил писать письма родным и даже не телеграфировал отцу о приезде в Порт-Артур.
      - Как же так, - удрученно воскликнул он, откладывая телеграмму - и не напомнил никто!
      Устыдившись своей невнимательности к престарелому отцу, Алеша, засыпая и твердо решил, что поутру направится на почтамт.
      Утро впрочем, внесло в его планы некоторые коррективы. Едва проснувшись, великий князь услыхал явственные разрывы крупнокалиберных снарядов. Вскочив как ошпаренный и наскоро одевшись он попытался узнать что происходит, но Архипыч с олимпийским спокойствием сообщил ему что "японец через Ляотешань стреляет".
      - И что, часто стреляет?
      - Да почитай каждый день, как вы уехали. Но бестолково стреляют, без наводки, на кого бог пошлет. Завтракать то будете?
      После завтрака Алеша взял в руки портфель с прихваченными со службы бумагами и удивленно уставился на замок. Он точно помнил, что закрывал его, однако документы выпали из него, разлетевшись по всей комнате. Все присутствующие, включая великого князя, кинулись их собирать, мешаясь друг другу, и так случилось, что он нечаянно столкнулся головою с Кейко.
      - Ой, Ареса... - воскликнула она от неожиданности.
      - Прости, пожалуйста, - извинился тот глядя в глаза китаянки.
      Но девушка уже поднялась и с поклоном подавала ему поднятые с пола листы. Немного досадуя на свою неловкость, Алеша принял бумаги и в этот момент их глаза встретились. Кейко стрельнув в его сторону глазами, вдруг прыснула от смеха и прикрыла рот ладошкой. Великий князь тоже не удержался, затем к ним присоединился Ванька и вскоре все весело смеялись над этим происшествием. Разве что Прохор остался серьезным и только покачал головой, дескать, вот шустрая девка, но никто на него не обратил никакого внимания.
      Придя на телеграф, Алексей Михайлович застал прелюбопытную картину. Посреди зала весьма колоритный офицер, заросший черной густой бородой оживленно жестикулируя, громко разговаривал с его старым знакомым Ефимом Ивановичем Егоровым.
      - Дорогой мой, - почти кричал офицер, - я тебе как другу говорю, как брату! Эту телеграмму нужно отправить как можно скорее! Ты меня понимаешь?
      В голосе его явно слышался кавказский акцент, а Алеша детство которого прошло на Кавказе питал симпатию к тамошним уроженцам и подошел поближе.
      - Не могу, господин ротмистр, никак не могу, - пытался увещевать кавказца чиновник, - приказ наместника, не принимать никаких телеграмм, без особого на то позволения.
      - Послушай, дорогой, ты, что думаешь, я шпион? Нет, я не шпион, а вот тебя арестовать за шпионаж могу. Ты знаешь кто я такой?
      - Что здесь происходит, господа? - осведомился великий князь, подойдя ближе.
      - Алексей Михайлович, - обрадовался знакомому лицу Ефим Иванович, - ну хоть вы скажите этому господину, что нельзя без разрешения наместника.
      - Простите, с кем имею честь?
      - Князь Микеладзе! - представился с вызовом в голосе ротмистр, - начальник здешней жандармской команды.
      - Великий князь Алексей Михайлович, - наклонил в ответ голову Алеша. - Странно, князь, что вас не знают местные чиновники.
      - Прошу прощения, ваше императорское высочество, - вытянулся Микеладзе, - но я только что прибыл со своими людьми. Надо вот телеграмму отбить о прибытии, а тут...
      - Даже не знаю чем вам помочь. Очевидно, все же надо взять разрешение в штабе наместника. Дурацкая ситуация, вам по службе надо проверять этих несчастных телеграфистов, а не склонять к нарушению приказа.
      - Пожалуй, - мотнул головой жандарм, - а где штаб? Я прежде не бывал в Порт-Артуре.
      - Пожалуй, я вас провожу, мне тоже нужен телеграф.
      Ефим Иванович и раньше догадывался, кем на самом деле является его знакомый офицер, но теперь, убедившись в своей правоте, стоял практически по стойке смирно. "Практически", потому, что вид у чиновника при этом был крайне забавный.
      -Чем могу служить вашему императорскому высочеству, - гаркнул он выпятив живот и преданно глядя в глаза лейтенанту.
      - Мне нужно отправить телеграмму господин Егоров, - вежливо отвечал ему Алеша. - Но, увы, я тоже ничего не знал о запрете.
      - Весьма сожалею, ваше императорское высочество, - согнулся тот в почтительном поклоне.
      - Ничего страшного, я вернусь позже.
      За этими маневрами с презрительной миной на лице наблюдал молодой человек в куртке телеграфиста. Забыв, что только что едва не прятался от жандарма, он осуждающе смотрел, как суетится его начальник. Когда великий князь и жандарм вышли, он не выдержал и подойдя к Егорову назидательно заявил:
      - Русскому интеллигенту должно быть стыдно так преклоняться перед власть предержащими!

      Выйдя из телеграфа, и собираясь кликнуть рикшу, Алеша неожиданно увидел настоящего извозчика-лихача в лаковой пролетке на резиновом ходу. Надо сказать, что извозчиков в Порт-Артуре и прежде было немного, а после начала войны они и вовсе, куда все подевались. Увидев офицера флота, тот тут же тронул поводьями и буквально вылетел перед великим князем.
      - Куда изволите, ваше благородие? - обратился он к нему, игнорируя стоящего рядом Микеладзе.
      - К наместнику, - решительно ответил ему Алеша, садясь в пролетку, и тут же обернулся к ротмистру, - князь вы со мной?
      Жандарм, готовый вскипеть от подобного невнимания к своей персоне со стороны извозчика, удивленно уставился на великого князя. Однако тот, очевидно, не испытывал подобно большинству своих сослуживцев, ни малейшей неприязни к людям в голубых мундирах.
      - Да, конечно, если вы не против, - забормотал Микеладзе, - вот только людям своим отдам распоряжения...
      Наконец все дела были улажены и они заняли места на сиденьях. Извозчик взмахнул кнутом, и экипаж двинулся в сторону дворца наместника.
      - Давно в Маньчжурии? - поинтересовался у попутчика Алеша.
      - Что вы, только что из России прибыли. Не думал, не гадал, что придется здесь побывать, а вы?
      - Тоже нет, можно сказать перед самой войной приехал. А на Кавказе давно были?
      - Очень давно, дорогой Алексей Михайлович, - сокрушенно вздохнул грузинский князь. - Скоро совсем забуду, как горы выглядят.
      - Не думаю, в крайнем случае, посмотрите на эту, кажется, ее все называют "Перепелиной", а вон там "Большой Орлиное Гнездо".
      - Вах, разве это горы? Нет, лучше нашего Кавказа ничего нет!
      - Согласен, - улыбнулся на его горячность великий князь.
      - А у вас знакомые китайцы есть? - неожиданно спросил его жандарм.
      - Боюсь, что нет, разве что служанка, а вам зачем?
      - Да понимаете, никто из команды, как на грех, не знает ни китайского, ни японского языка. Начальство сказало: - "на месте найдете", а в Мукдене и Харбине, та же история. Случись надобность допросить кого, впрочем, вам это неинтересно...
      - Право, не знаю чем вам помочь, - пожал плечами, я сам со своей Кейко по-английски говорю.
      - Кейко, это ваша служанка, - оживился Микеладзе, - скажите, а у нее ноги перевязаны?
      - В каком смысле?
      - Ну как же, китайцы полагают что главное достоинство женщины заключается в чрезвычайно маленькой ступне, для чего начинают перевязывать их девочкам еще в младенческом возрасте. Оттого они и ходят, как на копытцах.
      Алеша, немного забывший нравы кавказских мужчин и их жгучий интерес к прекрасному полу уже досадовал, что вообще упомянул о маленькой китаянке.
      - Боюсь в этом деле ваши познания глубже моих, - вежливо отвечал он своему собеседнику. - Впрочем, кажется вы правы, ножка у Кейко весьма миниатюрна. Кстати, мы приехали.
      Выйдя их коляски, жандарм горячо поблагодарил своего нового знакомого за помощь, и расстались они вполне по-приятельски. Руки друг другу, правда, не пожимали*.
      ---------------------------
      *Офицеры армии и флота в России не подавали руку жандармам.

      Зайдя к наместнику, великий князь едва не столкнулся с командующим эскадрой адмиралом Старком. Тот вышел от Алексеева в крайне расстроенных чувствах и скользнув по всем присутствующим невидящими глазами почти выбежал прочь, едва не забыв палаш. Заметив Алешу адъютант тут же доложил своему начальнику и немедля пригласил того зайти.
      - Здравствуйте, Алексей Михайлович, а я вас ждал, - неожиданно радушно принял его наместник.
      - Здравия желаю вашему высокопревосходительству, - удивился молодой человек, - ждали?
      - Ну, вы же по службе пришли, я слышал, вас Греве совсем задвинул...
      - Вовсе нет, я хотел отправить телеграмму отцу послать, а ее не принимают без вашего разрешения...
      - Вот как, - немного растерялся наместник, - прошу прощения, право неудобно получилось, вам немедля выдадут необходимое свидетельство. Кланяйтесь Михаилу Николаевичу.
      - Благодарю, непременно.
      - Так, а как же ваша служба, не надо ли чем помочь?
      - Все хорошо, - отозвался Алеша, - вот разве что...
      - Что?
      - Порученный мне воздухоплавательный парк, хранится в полном небрежении в порту. К тому же людей совсем нет.
      - Действительно непорядок, - поморщился Алексеев, - парк этот немалых денег стоит. А людей возьмите сколько надо, я распоряжусь.
      - Благодарю, - наклонил голову лейтенант.
      - Старка видели? - наклонился к нему наместник, - переживает! Только что сообщили, что государь назначил нового командующего флотом.
      - Вот как, и кого же?
      - Макарова, уже выехал из Петербурга.
      - Степана Осиповича?
      - Да-с, его. Вы знакомы?
      - К сожалению нет.
      - Вот и познакомитесь. А знаете что? На кой черт вам эти воздушные шары! Хотите к нему в штаб?
      - Почел бы за честь, но, право, предпочел бы назначение на боевой корабль.
      - О, будьте покойны, в штабе Макарова на берегу не посидите! Правда он весьма своеволен, и штаб себе сам набирает, но я могу составить протекцию. Так хотите?
      - Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, а что с "Боярином"?
      - А что с "Боярином"? Вот выйдет из дока "Паллада", поставим на ее место, да и залатаем с божьей помощью. Постойте, хотите на крейсер?
      - Если на то будет ваше благорасположение.
      - Ну, что же, можно подумать и о "Боярине", на нем некомплект. Сарычева, кстати, завтра судить будут. Новый старший офицер тоже еще не прибыл... Хорошо, я подумаю.
      - Благодарю.
      - Не стоит, занимайтесь пока вашими шарами, а к окончанию ремонта, полагаю, все и решится.
      Вернувшись домой, Ефим Иванович подал пальто прислуге и зябко потер замершие руки.
      - Ты не поверишь, Капочка, кто сегодня заходил отдать телеграмму.
      - Ты так говоришь, как будто это был сам наместник, - пожала плечами Капитолина Сергеевна, подставляя щеку для поцелуя.
      - Бери выше, дорогая, к нам заходил сам великий князь Алексей Михайлович! И помнишь, что я тебе говорил? Наш знакомый лейтенант Романов и великий князь одно и то же лицо!
      - Не может быть! - воскликнули в один голос Капитолина и Людмила Сергеевны.
      - Еще как может! - С победным видом воскликнул чиновник, - я сам слышал, как его титуловал жандарм. Ты знаешь, Капа, а ведь я не принял сразу его телеграмму. Да-с! Ничего не поделаешь, приказ наместника. Но, представляешь, Алексей Михайлович и не подумал возмущаться или грозить, как тот жандарм, а поехал к наместнику и получил разрешение. И даже сказал мне: - "Дура лекс - сэд лекс*!" Это по латыни означает...
      - Это означает, Фима, что ты круглый дурак! - всплеснула руками его супруга, - только раньше об этом знала лишь я, а теперь это известно еще и великому князю! Мила, ты слышала, что он натворил? Представляешь, просто какой-то социалист-народник! Телеграмму у великого князя не принял.
      Но Людмила Сергеевна совершенно не слушала, как сестра пилит своего мужа. Ей почему-то показалось очень достойным поведение великого князя, не ставшего требовать для себя привилегий. Впрочем, прогрессивной барышне, какой без сомнения она была, не пристало долго думать о власть предержащих и, в особенности, о членах императорской фамилии. Так что Мила попыталась прогнать от себя эти мысли и отправилась проверять, как ее племянник сделал уроки.
      -----------------------------
      *Закон суров, но он закон. (лат.)

      - Ознакомьтесь Оскар Викторович, - протянул недавно полученную депешу наместник. - Вам будет очень любопытно.
      - А что это? - почтительно принял документ Старк.
      - Наградные списки за бой двадцать седьмого января.
      - Однако! Я ожидал их не ранее марта.
      - Вы читайте-читайте, там за еще одно дело награды.
      - Какое дело?
      - Спасение "Боярина".
      Лицо Старка неуловимо изменилось, и он сразу перешел к концу.
      - Капитану первого ранга Матусевичу - орден святой Анны..., лейтенанту Балку второму - орден святого Георгия четвертой степени, лейтенанту великому князю Романову орден святого Станислава с мечами и бантом третьего класса... - довольно щедро, для той реляции, что мы составили.
      - Алексею Михайловичу, еще за бой на "Полтаве" клюкву* на кортик, и по совокупности заслуг чин капитана второго ранга за отличие.
      -------------------------
      *Клюква. - Жаргонное название первой боевой награды офицера, ордена святой Анны четвертой степени. Носилась на темляке палаша или кортика.

      - Это невозможно!
      - Еще как возможно, ваше превосходительство!
      - Но реляции...
      - Как выяснилось, любезнейший Оскар Викторович, теперь имеют значение не только реляции, но и газетные публикации. Простите за каламбур!
      - Простите, не понимаю.
      - Я сам не очень понимаю, но мне тут друзья приватно сообщили следующее: некий журналист Ножин отправил в столичные газеты статью, в коей в красках живописал геройство нашего великого князя и ... скажем так, скудоумие высшего командования, сиречь нас с вами. Каково?
      - Но как подобные вещи пропустили в печать?
      - Хитер собака! Как разъяснили мне друзья, цензоры увидели, что члена императорской фамилии превозносят, то читать до конца и не стали. А теперь в полном недоумении находятся, ведь не запретишь. Так что наш Алексей Михайлович в петербургских салонах теперь весьма популярен. Как же, герой! Кстати, а вы не знаете кто этот Ножин?
      - Не имею ни малейшего представления.
      - Ну, ничего сыщем. У нас теперь, слава богу, и жандармы свои имеются, найдут!
      - Говорил я вам, ваше высокопревосходительство, - удрученно проговорил Старк, - не надобно великого князя на "Боярина" назначать...
      - А ведь он теперь на крейсере самый старший в чине... - сообразил наместник, - и в правду неладно получилось.
      Пока их превосходительства раздумали над кознями неведомого журналиста, наш герой осматривал японский брандер, выкинувшийся на берег минувшей ночью. Судьба его недавно вновь описала невероятный кульбит и вернула из порта на боевой корабль. Ну, или почти вернула, ибо крейсер "Боярин", к которому он был прикомандирован, был сильно поврежден. Разумеется, будь свободен док починка его не заняла бы много времени, но, увы, в нем стояла поврежденная во время вероломной атаки японцев "Паллада". Чинили ее не шатко не валко, так что док обещал освободиться не ранее чем через пару месяцев. Пока же многомудрое начальство рассудило за благо снять с поврежденного крейсера орудия для устройства, так называемой, кинжальной батареи. Будь у "Боярина" командир он, возможно, сумел бы отстоять свой корабль, но невезучий крейсер находился в совершенно невероятном для Российского Императорского флота состоянии. Командир его бывший капитан второго ранга Сарычев был осужден по делу: "о преждевременном оставлении судна едва не приведшим к его гибели". Суд довольно сурово обошелся с ним, приговорив к расстрелянию, замененному по военному времени разжалованию в нижние чины. Подобная строгость произвела в офицерском сообществе небывалый резонанс, и охотников возглавить оставшийся без командира корабль не находилась. Возможно, полагали его проклятым. Назначенный из Петербурга новый старший офицер лейтенант Семенов еще не прибыл, и должность его исправлял минный офицер лейтенант Никитин. Алеша же, получил под свою команду артиллеристов и четыре снятых с крейсера 120мм пушки, из которых и была составлена "кинжальная" батарея. Именно ее орудия сыграли главную роль в отражении японской атаки, и теперь хотел посмотреть на дело своих рук.
      Брандер представлял собой обычный пароход груженый балластом. Если бы японцам удалось затопить его на проходе, русская эскадра была бы совершенно заперта на внутреннем рейде. Однако правильно организованная оборона из превращенного в непотопляемый форт "Ретвизана", береговых батарей, канонерок и миноносцев, не оставила противнику не единого шанса. До брандера великого князя и десяток вооруженных матросов доставил моторный катер с "Боярина" называемого по артурской традиции "Боярчиком". Поднявшись на борт, Алеша приступил к осмотру повреждений, а его матросы рассыпались по судну в надежде найти что-нибудь интересное. Как ни странно урон понесенный брандером от артиллерийского огня был крайне не велик. Русские снаряды оставили в его бортах аккуратные отверстия, по размерам которых было нетрудно определить автора попаданий. Чуть побольше от шестидюймовок "Ретвизана", чуть поменьше от пушек снятых с "Боярина", одно самое большое, несомненно, принадлежало десятидюймовкам "Электрического Утеса". Общим у них было одно - совершенно ничтожное воздействие на вражеский пароход. Но если в отношении береговых орудий стрелявших практическими* снарядами это было понятно, то слабость морской артиллерии вызывало недоумение. Осмотрев все найденные им повреждения и некоторые из них зарисовав, лейтенант приказал своим архаровцам собираться. Те как по команде потащили неизвестно где найденные на вражеском корабле имущество: посуду, постельные принадлежности, фонари, стальные перлини и бог знает что еще.
      ----------------------
      *Практические - то есть учебные снаряды. По воспоминаниям участников обороны в первых боях огонь велся именно такими боеприпасами.

      - Вашбродь, а давайте пушку снимем, - обратился к Алеше один из подчиненных.
      - Что за пушку, - заинтересовался тот.
      - Да вот же, - показал матрос на стоявшее на мостике автоматическое орудие Норденфельда. - Давайте снимем, да на "Боярчика" поставим.
      Пройти мимо такой диковины ни один нормальный артиллерист не смог бы, и лейтенант тут же согласился. Матросы бросили таскать свою добычу и все вместе навалились на диковинную пушку. Быстро открутив гайки с анкеров, крепящих тумбу орудия к палубе, они сняли и поволокли свою добычу к катеру. Наконец все было погружено и можно было отчаливать, но внимательный Алеша обнаружил отсутствие одного из подчиненных.
      - А где Никодимов?
      - Где-то тут был... да вот же он!
      - Вашбродь, - обратился к офицеру, пропавший было матрос, - так что, там японец в трюме!
      - Живой?
      - Ага, так точно, живой еще. Офицер ихний.
      - Тогда тащите его сюда, смотри, если и впрямь офицер представлю к кресту!
      - Рад стараться! Как будет угодно вашему императорскому высочеству!
      - Да я-то тут при чем, - поморщился не любивший официального титулования лейтенант, - так в статусе знака отличия военного ордена написано: взял в плен офицера - достоин креста. А ты его считай что в плен взял, так что если не получишь креста, можешь даже в суд обратиться.
      Матросы, возможно впервые в жизни услышавшие, что закон выше воли начальства недоверчиво переглянулись и кинулись за японцем. Не прошло и нескольких минут, как они вернулись, таща на себе раненого находящегося в бессознательном состоянии. Как только его переправили на борт, мотор катера заурчал и тот шустро побежал на внутренний рейд, к родному крейсеру.
      - Доброе утро, Алексей Михайлович, - поприветствовал великого князя лейтенант Никитин с борта "Боярина", - я смотрю удачно сходили?
      - Более чем, Дмитрий Васильевич, - довольно отвечал ему Алеша, - и японца нашли и пушку сняли, и матросы наши всяким барахлом разжились. Я боялся, что они мне катер потопят.
      - Японца?
      - Да, раненого. Надо бы ему помощь оказать, да в госпиталь отправить.
      - Ну, за этим дело не станет.
      - Что с "Паллады" слышно? - обратился великий князь к минеру, когда закончилась выгрузка.
      - Да все по прежнему, - пожал плечами лейтенант, - крейсер в доке, Сарнавский в печали, господа офицеры по кабакам, а до ремонта никому и дела нет.
      - Безобразие!
      - Что поделаешь, плетью обуха не перешибёшь, - философски заметил Никитин.
      - Это, смотря какой, - не согласился с ним Алеша.
      - Как прошла ночь? - попытался перевести разговор на другую тему минер.
      - Сами, небось, слышали нашу стрельбу.
      - Спать хотите?
      - Если честно, - сделал мечтательное лицо великий князь, - ужасно!
      - Так и отправляйтесь, на батарее днем Берг и один справится.
      Однако отправится спать, Алеше не судилось. К борту крейсера подошел "Силач" и стоящий на мостике Балк дурашливо проорал в его сторону:
      - Здравия желаю вашему высокоблагородию!
      - Что за шутки, Сережа? - удивился коротко сошедшийся с командиром буксира после их последней авантюры великий князь.
      - Никаких шуток, моншер, - усмехнулся в бороду гигант, - только что объявили высочайшее повеление. Вся эскадра гудит обсуждая награды, только вы ничего не знаете.
      - Награды?
      - Точно так, дружище. Государь наш за сражение 27 января щедр был неимоверно. Особенно "Полтаве" досталось, а вы, ваше императорское, как раз там и были и даже, кажется, в кого-то попали, а злые языки говорят, кого-то браунингом пугали. Так что с вас причитается! Кстати с меня тоже.
      - За бой с японцами?
      - Берите выше, за спасение "Боярина". Прошу любить и жаловать, я теперь георгиевский кавалер, а вы моншер, помимо второго ранга еще клюкву и Станислава с мечами. Не вижу повода не выпить!
      Услышав о наградах, стоящий рядом Никитин заметно помрачнел. Балк, обратив внимание на его состояние, посочувствовал.
      - Не журитесь, Дмитрий Васильевич, будут кресты и на вашу долю!
      - Ваши бы слова, да богу в уши, Сергей Захарович, а то мне иногда кажется что мы до конца войны в ремонте простоим.
      - Что, "Паллада" в док не пускает, - правильно все понял Балк, - послушайте, может вам кессон сделать?
      - Кессон?
      - Ну, а что "Боевого" давеча чуть не разрезало другим миноносцем, слава богу, успел к "Полтаве" подойти, так там помощь оказали. Ничего, кессон уже сделали - чинят. С Греве вы, полагаю, о материалах договоритесь, попросите по старой дружбе мастеровых у Успенского, да и сделаете. А я вам воду откачаю.
      - А ведь мысль, право, недурна, - воскликнул с воодушевлением Никитин, но тут же сник, - только качество будет соответствующее. А для нас обводы важны.
      - Как знаете, господа. Так что, гуляем? Учтите Алексей Михайлович, отказа я не приму!
      - Кто бы сомневался, - усмехнулся Алеша, - ну коли выхода никакого нет, то гуляем.
      - В Ласточке?
      - Может лучше у меня, - поморщился великий князь, - заодно офицеров с "Боярина" пригласим.
      - Возражений нет! Командуйте своим камер-лакеям, чтобы готовились к пирушке.
      Вечером в доме великого князя был накрыт великолепный стол. Федор Михайлович превзошел самого себя, и запах от приготовленных им блюд сводил с ума. Прохор, Семен и Ванька в дворцовых ливреях играли роль официантов, а Архипыч занял боевую позицию у ледника приготовившись подавать напитки. Алеша пригласил всех свободных от вахты офицеров "Боярина", но прийти смогли только три мичмана и младший судовой механик Орлов. Остальные были заняты службой. Никитин не без иронии ответил на приглашение, что отпустить старшего офицера на берег может только командир, а вот командира то у них и нет, Балк в свою очередь захватил с собой уже знакомых ему мичмана Якубовского и доктора Августовского. Так что компания подобралась, может и небольшая, но душевная.
      - Ну что, господа, - взял слово первым командир "Силача", - давайте поздравим нашего гостеприимного хозяина с первой боевой наградой и со следующим чином. Дай бог, как говорится, не последний раз!
       Все присутствующие встали, подняв в руках бокалы с шампанским и только у самого Балка в фужере была водка. Растроганный Алеша тепло поблагодарил всех собравшихся, после чего все дружно выпили.
      - Чудесное Клико, - проговорил доктор, смакуя вино, - право не думал что в нашей дыре можно достать такое.
      - Старые запасы, Николай Иосифович, - улыбнулся великий князь, - сам я не большой любитель возлияний, но для гостей небольшой погребок есть.
      - И правильно делаете, молодой человек, - похвалил его доктор, - умеренность самый короткий путь к здоровью и долголетию. Кстати, а у нас для вас презент есть!
      - Презент?
      - Ну, да, так сказать от экипажа "Силача" на память о знакомстве! Благоволите принять.
      С этими словами Августовский протянул Алеше небольшую сделанную в китайском стиле шкатулку. Тот с благодарностью принял ее, и хотел было отдать Прохору, но доктор остановил его.
      - А открыть? Просим Алексей Михайлович!
      Раскрыв шкатулку, великий князь посмотрел в нее с некоторым недоумением. В отделанном ярко-красным шелком коробке блестя воронением, лежал аккуратный бельгийский браунинг. На одной из щечек рукояти была выгравирована дарственная надпись: "ВК Алексею Михайловичу в память о спасении крейсера "Боярин" на долгую память". Увидев, что именно подарено Алеше присутствующие разразились довольным смехом и потребовали еще шампанского, каковое было немедленно разлито.
       Воздав должное кулинарным талантам Федора Михайловича, гости пришли в благодушное настроение.
      - Право, господа, - мечтательно проговорил штурман крейсера мичман Безкровный, - здесь не хватает только дам!
      - Чудесная мысль, - поддержал его слова Якубовский, - но, полагаю, это досадное недоразумение легко можно исправить. Заведение мамаши Фуань совсем недалеко, ведь так?
      - Давайте я лучше расскажу вам, молодые люди, - благодушно заявил на это доктор, - о профилактике венерических заболеваний. Ей богу от этого будет больше пользы.
      - Ах, Николай Иосифович, - вздохнул Якубовский, - вы, как всякий доктор - циник, и совершенно лишены чувства прекрасного!
      - Поверьте дорогой мой Александр Антонович, в твердом шанкре ничего прекрасного нет!
      - Фу, как вам не совестно говорить такие вещи за столом!
      В этот момент внимание присутствующих привлекла Кейко, грациозно проскользнувшая в столовую и с поклоном предложившая присутствующим чай.
      - О, я вижу уважаемому хозяину дома нет никакой надобности посещать мамашу Фуань, - засмеялся Балк, - посмотрите какой дивный цветок украшает эту оранжерею!
      - Прекрати Сергей Захарович, - немного смутился Алеша, - эта милая девушка всего лишь служанка.
      - Да я вижу, что не дворник! - под всеобщий смех отвечал тот ему.
      - Не смущайтесь Алексей Михайлович, - усмехнулся Августовский, - вам все равно никто не поверит. Даже зная вашу непревзойденную скромность. Точнее благодаря ей.
      - А чай не дурен, - пробасил Балк, попробовав принесенное девушкой угощение, - ей богу не хуже водки. Право, если у хозяина нет на эту красавицу видов, то я на ней женюсь! Может, пить брошу.
      Заявление командира "Силача" было встречено всеобщим смехом, но еще больший смех вызвала реакция китаянки. Лукаво улыбнувшись, она сделала шаг за спину великого князя и, прыснув от смеха, выпалила:
      - Моя Ареса рюбить!
      Сказав это, девушка выбежала вон, оставив Алешу красным от смущения, а его гостей донельзя довольными.
      Вечер, не смотря на отсутствие дам, прошел очень весело и непринужденно. Еще раз поздравив виновников торжества гости разошлись, причем если Балк и Августовский, отправились на корабль, то молодые офицеры решили таки навестить заведение неподалеку. Новоиспеченный капитан второго ранга, проводив гостей, направился к себе и сев на кресло прикрыл глаза. Слова Кейко до крайности смутили его, но вместе с тем были невообразимо приятны. Выпитое вино немного будоражило кровь, и он даже не сразу сообразил, что это были первые слышанные им слова, сказанные миниатюрной китаянкой по-русски. Рядом послышался какой-то шорох и Алеша открыл глаза. Рядом с ним стояла Кейко с немного странным выражением на лице. Он хотел было что-то спросить у нее, но девушка решительно приложила к его губам палец, не дав сказать ни слова. Затем она задула свечу и комната погрузилась в темноту.
      Проснувшись поутру, он долго не мог понять, не приснился ли ему вчерашний день. Награждение, производство в следующий чин, гости и ... Кейко. Встав, Алеша с удовольствием умылся, затем Прохор побрил его. Съев под ворчание Архипыча завтрак он попросил чаю. Кейко с всегдашней бесстрастной улыбкой подала ему ароматный напиток и поклонилась. Великий князь еще раз усомнился в реальности вчерашнего дня, но новенькие эполеты на мундире красноречиво намекали, что это не сон. Впрочем, долго раздумывать было некогда, капитана второго ранга Романова ждала служба.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Подполковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 2678
  • Сообщений: 5918
  • Activity:
    46%
  • Благодарностей: +4346
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Взгляд Василиска
« Ответ #7 : 01-09-2017, 23:34 »
0
You are not allowed to view links. Register or Login
      Едва наш герой ступил на палубу "Боярина" исправлявший должность старшего офицера лейтенант Никитин подошел к нему с докладом. С удивлением приняв его, великий князь шепнул минеру:
      - Вы чего это, Дмитрий Васильевич?
      - Ну, во-первых, вы, Алексей Михайлович, нынче старший по званию, на нашем богом спасаемом крейсере, а во-вторых, благоволите... - с этими словами Никитин протянул Алеше приказ.
      Тот взял в руки бумагу и, прочитав, с крайним недоумением переспросил:
      - Что значит "исправлять должность командира"?
      - Что поделаешь, я не выплавал ценз, чтобы быть полноценным старшим офицером, а вы, чтобы быть командиром крейсера.
      - Да, - согласился Алеша, - с цензом у меня плоховато.
      - Зато энергии в избытке и, судя по всему, начальство полагает, что лучшего применения ей не найти.
      - И что же делать?
      - Как это что? Принимайте "Боярина", впрочем, вы и так его у Нептуна практически отвоевали. Вполне можете истребовать у казны двадцать пять процентов его цены, как за ничейное имущество.
      - Иронизируете?
      - Ну, а что мне остается? Вот прибудет настоящий старший офицер, и я сдам ему должность, став настоящим минером.
      Высказав это, Никитин дважды подчеркнул слово "настоящий", как бы намекая, что великому князю таковым никогда не бывать. Услышав слова лейтенанта, с которым у него еще вчера были приятельские отношения, Алеша вспыхнул и, не отвечая, приложил руку к козырьку. Минер также отдал ему честь и отошел. На какую-то минуту великий князь растерялся, пока его внимание не привлекло деликатное покашливание Архипыча.
      - Ваше высокоблагородие, - заявил старый матрос, о котором он успел позабыть, - пожалуйте в салон.
      Построенный в Дании крейсер был не слишком сильно вооружен, и нельзя сказать, что очень уж быстроходен. Но вот об экипаже его строители побеспокоились. Даже у матросов были вполне сносные для столь небольшого корабля условия существования, а уж каюты офицеров были и вовсе выше всяких похвал. Не был исключением и роскошный командирский салон, ставший волею судьбы пристанищем великого князя. Когда Алеша зашел в него, Архипыч снял с головы бескозырку и очень серьезно глядя ему в глаза сказал:
      - Алексей Михайлович, дозвольте слово молвить?
      - Конечно...
      - Ваше императорское высочество, - начал тот, - я уж более пятидесяти годов на службе и командиров всяких повидал. Вы уж не обессудьте на словах моих, а только коли уж вас командиром назначили, то не годится у других спрашивать что делать. Потому как командир на корабле, он первый после бога. Его дело другим говорить что делать, да спрашивать за то, как сделали. И ни в каком разе не могите сказать, что не знаете чего делать! Потому как пока командир командует - значит все хорошо, а как командовать перестал - считай, что все пропало. А что в службе иных и прочих обошли, так то -порядок такой. Я и вашего дядю Константин Николаевича помню, он еще совсем сопливый был: стаксель с кливером путал, а уж генерал-адмирал! И брат ваш двоюродный, Алексей Александрович, в ваши годы уже орла на эполетах* имел, да и Александр Михайлович в первом ранге находились. Тут уж ничего не поделаешь - судьба у вас такая! А потому несите крест свой и не жалуйтесь. Никто не пожалеет!
      Слова Архипыча произвели на великого князя совершенно ошеломляющее впечатление. От них веяло какой-то незнакомой ему до сих пор сермяжной правдой. В один миг сознание его перевернулось и стало стыдно за проявленную минуту назад слабость. Одернув мундир, он решительно вышел из салона, сказав своему вестовому на прощание: - "спасибо".
      - На здоровье, Алешка, - хмыкнул вслед вышедшему офицеру старик, - кушай не обляпайся, а то распустил нюни!
      ------------------------
      *То есть был адмиралом.

      Выйдя на палубу, он приказал первому попавшемуся матросу позвать к нему механиков.
      - Господа, какие материалы необходимы для постройки кессона? - Спросил командир, как только они, донельзя удивленные явились.
      - А что есть, распоряжение о его постройке? - вздумал было спросить старший инженер-механик Онищенко.
      В ответ великий князь так посмотрел на него, что дед* невольно переменился в лице и вытянулся во фрунт.
      - Тес, парусина, полосовое железо, уголки, мочало и пакля для уплотнений, возможно, отруби, - четко отрапортовал младший механик Орлов, быстрее сообразивший, что вопрос не праздный.
      - Отруби? - немного удивился великий князь.
      - Так точно, - отрапортовал пришедший в себя старший механик. - Щели между кессоном и бортами заделывать.
      - Извольте составить рапортичку.
      - Есть! А как скоро?
      - Вчера! Старшего офицера ко мне.
      - Есть!
      Новое приказание было выполнено мгновенно, и скоро Никитин предстал перед исправляющим обязанности командира крейсера.
      - Построить экипаж по случаю моего представления!
      - Есть!
      Немедленно засвистели дудки боцманов, и вскоре команда была выстроена на верхней палубе. Заменяющий старшего офицера минер сделал доклад, и великий князь громко поздоровался с экипажем.
      - Здравия желаем вашему императорскому высочеству! - громко рявкнуло почти две с половиной сотни глоток.
      Затем последовал опрос претензий и осмотр крейсера. Всякий раз, находя какую либо неисправность, каких было немало на стоящем в ремонте корабле, Алексей Михайлович пристально смотрел на присутствующих при осмотре офицеров, но не говорил ни слова. Наконец, окончив осмотр, он кивнул присутствующим и, не обращаясь ни к кому конкретно, заявил:
      - Даже всего лишь исправляя должность, надобно ее исправлять!
      - Есть, - приложил к козырьку руку Никитин, прекрасно понявший, в чей огород камешек.
      - Рапортичка готова? - спросил Алеша и механиков, не обращая внимания на своего старшего офицера.
      - Так точно-с, - передал тот сложенный вчетверо листок бумаги, - но осмелюсь доложить, что сделать кессон не такая простая инженерная задача. Нужны расчеты и, хотя бы эскиз...
      - Прекрасно, значит вам есть чем заняться. Я отправляюсь в порт, за материалами. Категорически настаиваю, что бы к моему возвращению был готов хотя бы черновой проект.
      Когда великий князь покинул крейсер, офицеры переглянулись.
      - А ловко он нас разделал! - почти восхищенно заявил присутствовавший на обмывании эполет мичман Денисов. - Право, я и не думал, что наш Алеша может эдак фитили* раздавать!
      - Фитили раздавать много ума не надо, - философски ответил ему ревизор мичман Рихтер, - хотя, конечно, умение необходимое. Но вот что его высочество быстро получит необходимые для постройки материалы, простите великодушно, весьма сомневаюсь! В ведомстве Греве такие зубры... их браунингом не запугаешь.
      - Господа, - вспомнил о долге старшего офицера Никитин, - я прошу вас не обсуждать приказы исполняющего обязанности командира.
      Однако Алексей Михайлович и не подумал идти к Греве. Нравы, царившие в портовом ведомстве, ему были хорошо известны, и начинать переписку с чиновниками он не имел ни малейшей охоты. Вместо этого он двинулся в старый город к дому известного на весь Порт-Артур купца Тифонтая. Прежде ему не доводилось с ним встречаться, однако кое-что о его личности он знал. Крупнейший на Квантуне, а возможно и во всей Южной Маньчжурии подрядчик был личностью известной. Не было ни одного сколько-нибудь крупного предприятия в Артуре и его окрестностях, в котором у него не было бы доли. Злые языки говорили также, что он связан с "Безобразовской шайкой" и участвует в злополучной концессии на реке Ялу. Правда это или нет, сказать трудно, но вот то, что все окрестные опиекурильни и веселые дома через подставных лиц принадлежат ему, было абсолютно точно.
      Узнав о приходе великого князя, Тифонтай кинулся встречать его лично. Одетый по европейски и не имеющий по китайскому обыкновению косы, купец, довольно хорошо говорил по-русски.
      - Ваш приход большая честь для моего скромного дома, - почтительно склонился он перед высоким гостем. - Какая счастливая звезда привела вас в мою скромную обитель?
      - Нужда, господин Тифонтай, - вежливо улыбнулся ему Алеша.
      - Нужда у такого большого человека?
      - Мне нужны кое-какие материалы.
      - Неужели в нашем порту все так плохо? Впрочем, скажите, что именно вам нужно?
      Прочитав рапортичку, поданную ему великим князем, купец задумался.
      - Вы только что получили первый в своей жизни корабль и не хотите ждать... - как бы рассуждая вслух, проговорил он, - что же, ваше императорское высочество, вы пришли по адресу.
      - Видите ли, эти материалы нужны мне срочно.
      - Понимаю, - наклонил голову Тифонтай.
      - Что касается оплаты...
      - Ну что вы, ваше высочество! Я нисколько не сомневаюсь, что русская казна оплатит мне эту покупку, а ваше благоволение стоит для меня куда больше чем все деньги мира. Что же, я немедля отдам необходимые поручения и полагаю, что первую часть материалов вы получите уже сегодня к вечеру.
      - Первую часть?
      - Построить кессон не такое простое дело. За день вы точно не управитесь, а остальные материалы подойдут до конца недели.
      - Что же, честь имею, господин Тифонтай, с вами приятно иметь дело.
      - Похвала вашего императорского высочества, лучшая награда для бедного купца.
      Выйдя от китайского негоцианта, Алеша почувствовал голод и решил завернуть к себе домой, благо тот был недалеко. Еще подъезжая, он услышал странные крики, несущиеся со двора. Как оказалось, звуки эти исходили от лакея, а причиной их был унтер принесший Семену повестку.
      - По какому праву, - голосил лакей, - я больной совсем! Я его высочеству жаловаться стану.
      - Коли больной, так доктора отпустят, - увещевал его унтер, - а сейчас распишись, да я пойду, а то мне недосуг!
      - Что здесь происходит? - недоуменно спросил Алеша.
      - Увидев офицера, унтер вытянулся и четко отрапортовал:
      - Так что, ваше высокоблагородие, приказано освидетельствовать всех подлежащих призыву.
      - Кем приказано?
      - Так начальником Квантунского района генералом Стесселем.
      - Ваше императорское высочество, освободите! - кинулся в ноги хозяину Семен, - век буду бога молить!
      - Виноват, - гаркнул изо всех сил унтер сообразивший кто перед ним.
      - Встань Семен, - велел лакею великий князь, - право, стыдно за тебя. Защищать царя и отечество есть святая обязанность каждого верноподданного.
      - Так точно! - снова рявкнул, выпучив глаза испуганный нижний чин.
      - Да помолчи, - остановил его рвение Алеша, - оглохнуть же можно!
      - Рад стараться... ой, то есть, слушаюсь!
      - Вот что, братец, ступай. Я тут сам разберусь, а начальству доложи: все, мол, сделал.
      - Слушаюсь!
      - Послушай Семен, если хочешь, я возьму тебя на крейсер вольнонаемным?
      - Это как же, на крейсер, - пробормотал лакей, - это же... потонуть можно... не погубите! Ваше высочество Алексей Михайлович, я же верой и правдой...
      - Тьфу ты, - не выдержал воплей присутствующий тут же Прохор, - Семка, тебя же слушать противно!
      - Тебе хорошо, Прошка, - огрызнулся тот, - ты придворный чин имеешь, тебе лоб не забреют!
      - Замолчи паразит! Не то я хоть и не Архипыч, а в морду тебе дам!
      - Тихо! - прервал перебранку Алеша, - вот что Прохор, ты распорядись на счет обеда, а ты Семен успокойся. Ну, хорошо, не хочешь на крейсер, я переговорю с начальством, чтобы тебя взяли нестроевым в госпиталь какой-нибудь. Но это, все! Служить необходимо!
      - Благодетель, - продолжал рыдать лакей, - верой и правдой...
      Несмотря на происшествие, аппетит у великого князя не испортился и он с удовольствием отобедал. Прислуживавший ему Ванька вертелся и так и сяк и наконец, на прямой вопрос, чего он хочет, выпалил:
      - Алексей Михайлович, а возьмите меня на крейсер...
      - Час от часу не легче, - улыбнулся Алеша, - одного служить не заставишь, а другой сам просится.
      - А я не такой трус как Семка! - решительно заявил кофишенк.
      - Отец то, что скажет?
      - Ой, - стушевался мальчишка, - не говорите ему, а то он не отпустит, да еще и выпорет!
      - Ну, извини, брат, - усмехнулся великий князь, - а без согласия Федора Михайловича никак. Кликни лучше Кейко с чаем.
      Девушка, как обычно, приветливо улыбаясь, принесла на подносе ароматный напиток. Проделав все положенные ритуалы с чайником, она подала с глубоким поклоном чашечку хозяину. Алеше ужасно хотелось взять ее за руку, но он никак не мог решиться. С детства приученный держать дистанцию со слугами, он не мог понять как вести себя в этой ситуации. Кейко, как ни в чем не бывало, почтительно смотрела на хозяина, будто между ними никогда ничего не было. Смотреть на нее было сущей мукой, и великий князь залпом выпив чай и не почувствовав вкуса рывком поднялся.
      - Спасибо, Кейко, - поблагодарил он служанку и вышел.
      Вернувшись в порт, Алеша с удовлетворением застал на пристани рядом с "Боярином" несколько возов с тесом, которые весело переругиваясь, разгружали матросы. Заметив его возвращение, руководивший ими младший механик, подбежал с рапортом.
      - Ну что, для начала хватит? Э... Владимир ... - попытался припомнить его отчество командир.
      - Николаевич, - отозвался Орлов, - для начала более чем.
      - Сколько времени займет постройка?
      - Наличными силами? Недели три, а потом еще может понадобиться подгонка.
      - Много!
      - Согласен, но портовые рабочие все заняты на кессоне для "Цесаревича", вот где морока с его заваленными бортами, доложу я вам. Туда, кстати, и с других кораблей людей отправляют, особенно с "Полтавы" и все равно работы идут крайне медленно. А потом начнут делать для "Ретвизана"...
      - С "Полтавы" говорите... - задумчиво сказал великий князь, - а если попросить помощи у Успенского?
      - Блестящая мысль, ваше императорское высочество, у него лучшие мастеровые на всей эскадре. Они и миноносникам помогали, неужто нам откажут?
      - Хорошо, я немедленно поговорю с командиром "Полтавы".


      ***

      Наместник в очередной раз отправился в Мукден и адмирал Старк на время снова стал самым старшим флотским начальником. Впрочем, ожидая приезда Макарова, он ни во что не вмешивался, разве иногда принимая командиров кораблей одолевающих его просьбами. Единственным ни разу ни о чем не попросившим, был неугомонный великий князь. Оскар Викторович, с самого начала был против, чтобы того сделали исправляющим обязанности командира крейсера, но наместник руководствовавшийся какими-то своими видами, как всегда, его не послушал. И вот теперь Старк был вынужден выслушивать известия о ненавистном ему человеке, да еще и от Греве. Николай Романович, вольготно расположившись в кресле, без малейшей приязни смотрел на начальника, время правления которого истекало.
      - Значит, как я и предсказывал, великий князь строит кессон? - скрипучим голосом проговорил Старк.
      - Совершенно верно, - коротко и даже как-то лениво отвечал ему начальник порта, - в док то его не пустили.
      - И вы не выделили ему на это ни одного гвоздя?
      - Как и договаривались.
      - Где же он нашел потребные материалы?
      - У Тифонтая.
      - Не много ли на себя берет этот китаец?
      - Полноте, у нас нет никаких рычагов давления на него. А если бы и были, то он выполняет просьбу великого князя. Тут как бы самим под удар не попасть!
      - Где же Алексей Михайлович взял средства?
      - Вы полагаете, что имея годовое содержание в двести тысяч это так сложно? - саркастически воскликнул Греве.
      - Он сам оплатил? - поднял брови Старк.
      - Ну... еще нет.
      - Я, ваше превосходительство, настаиваю, чтобы казна не оплачивала этой покупки!
      - Боюсь, что буду вынужден вам отказать.
      - Что это значит?
      - Это значит, что вы, Оскар Викторович, отправитесь в отставку с мундиром и пенсией, а мне еще служить! И я вовсе не желаю, чтобы кто-нибудь из братьев нашего, как его все называют, Алеши, или паче того, его батюшка, узнали, будто я вставляю ему палки в колеса. Да-с!
      Старк хотел было вспылить, но в последний момент передумал и только спросил бесцветным голосом:
      - Но хоть материалы и мастеровых ему не дадите?
      - А вот тут вы можете на меня рассчитывать, ваше превосходительство. И того и другого у меня нехватка!
      - Благодарю вас, - наклонил голову адмирал.
      "Что мне твоя благодарность, старый маразматик" - подумал, презрительно усмехнувшись, Греве, - "тем более что с мастеровыми ему вся эскадра помогает! Хотя где он возьмет материалы мне и самому интересно..."
      Неделя пролетела в трудах, как один день. Все на эскадре заметили, с какой энергией и изобретательностью великий князь ведет ремонт крейсера, и неприкрытый скепсис понемногу стал сменяться уважением. Командиры многих кораблей распорядились прислать ему на помощь своих мастеровых, и подготовительные работы были выполнены в самые сжатые сроки. К огромному сожалению занимавшихся проектом механиков, злополучная пробоина была не в борту, а в днище крейсера. Так что кессон нельзя было сделать открытым сверху, что до крайности облегчило бы ремонт. Напротив, пришлось изготовить закрытый со всех сторон кроме одной ящик с неровными краями, повторяющими обводы корабля. Стенки неуклюжего сооружения были подкреплены полосами железа и уголками, и с двух сторон обшиты парусиной, не пропускающей воду. Для уплотнения по краю ящика крепилась наполненная мочалом и паклей парусиновая подушка, за ее длину сразу прозванная матросами колбасой. Дело оставалось за малым, прежде чем опускать кессон к пробоине в него нужно было вложить железный лист с прорубленной в нем загодя горловиной. Узнав о подобной надобности, Греве лишь развел руками. Формально он был прав, требование на материалы должно было быть подписано портовыми инженерами. Однако те, то ли, обидевшись на то, что их не допустили к ремонту, то ли еще почему, заявили, будто кессон не хорош, и тратить на него казенные материалы - недопустимо.
      Если бы начальник порта узнал что будет дальше, он, вне всякого сомнения, не только выделил необходимые материалы, но заставил бы своих инженеров тащить их на руках, лично при этом подгоняя. Узнав, что листовое железо, равно как и прочие материалы, в ближайшее время, не будут ему выделены, великий князь недолго думая вооружил полуроту своих матросов и отправился с ними по железной дороге в Дальний.
      Как уже упоминалось, торговый порт в этом молодом городе был устроен весьма хорошо. В нем были многочисленные склады, хорошо оборудованные мастерские и даже доки. Последние, были, к сожалению, слишком малы, чтобы вместить крейсер (однако вполне достаточны для миноносца "Боевой" также ремонтируемого кессоном), но Алеша повел своих матросов не к ним, а к складам. На них, по словам трюмного машиниста служившего прежде на КВЖД, было в достатке всяческих материалов. Склады эти, разумеется, охранялись... бодрого вида стариками с берданками. Увидев, властно распоряжавшегося вооруженными матросами офицера, большинство из них просто разбежалось. Следом бежали кладовщики с ключами, но великий князь, решив что "семь бед - один ответ" велел сбивать замки. Найденное имущество могло поразить самое смелое воображение: металлический прокат всех видов и фасонов, какой только можно было себе представить. Разнообразные провода, включая толстый кабель в медной оболочке, бывший в порту, как знал Алеша, ужасным дефицитом. Просто невообразимое количество такелажа и шкиперского имущества. Отдельно лежали различные упакованные механизмы, назначение которых не всегда можно было определить на глаз.
      Нельзя, впрочем, сказать, что самоуправство непонятных моряков осталось не замеченным. Очень скоро из конторы прибежал размахивающий руками чиновник, попытавшийся прекратить разбой.
      - Что вы себе позволяете? - кричал он на матросов, - всех под суд отдам!
      - Вот это вряд ли, - усмехнулся капитан второго ранга и приказал своим людям: - Начать погрузку!
      - Как вы смеете, ваше высокоблагородие, - почти взмолился чиновник, - мы же по другому ведомству...
      - Будете писать о сем инциденте Сергею Юльевичу*, кланяйтесь.
      - Я жандармов вызвал! - попробовал пригрозить тот.
      - Вот и славно, помогут грузить, - отрезал Алеша, - а вы милейший, тоже без дела бы не стояли! Возьмите листок и карандаш, да записывайте что взято, а то знаю я вашего брата.
      Впрочем, как оказалось, жандармов действительно вызвали. Примерно через полчаса, после начала погрузки на складах появился князь Микеладзе в сопровождении трех унтеров.
      - Господин ротмистр, спасите! - заголосил было чиновник, но тут же осекся, потому что прибывший жандарм приветливо поздоровался с грозным капитаном второго ранга.
      - Мое почтение, Алексей Михайлович! Это вы тут хулиганите?
      - Увы, Александр Платонович, к сожалению портовое начальство не оставило мне никакого другого выхода.
      - Безобразие! - весело воскликнул бородатый князь, причем так, что было непонятно что именно он считает безобразием.
      - Господин жандарм, разве вы ... - почти простонал служащий КВЖД.
      В ответ Микеладзе подошел к нему и приобняв за плечо с укоризной проговорил:
      - Послушай, дорогой, - в голосе князя стал особенно заметен кавказский выговор, - ты разве не знаешь, что великим князьям нельзя перечить? Ты что, нерусский?
      - Так это... - потрясенно прошептал чиновник - его императорское...
      - А может, ты, генацвале, шпион? - продолжал тем временем нагнетать ротмистр.
      - На счет шпионажа ничего не могу сказать, - счел своим долгом вмешаться Алеша, - а вот военное имущество на этих складах хранится.
      - Какое еще военное имущество? - насторожился Микеладзе.
      - А вот, полюбуйтесь, - показал ему великий князь на ящики.
      - Что тут, - жандарм щурясь от недостатка света попытался прочитать надпись на бирке, - китайские пожарные машины?
      - Да, меня эта надпись тоже заинтересовала, и я взял на себя смелость вскрыть одну из упаковок. - Сказав это великий князь приподнял крышку с крайнего ящика, внутри которого тускло блестел смазкой, разобранный пулемет.
      - Однако, впрочем, может это из имущества отдельного корпуса погранстражи*?
      - Не думаю, у нас принята немного другая модель. Скорее всего это трофеи из Таку** неведомо как попавшие на местные склады. Кстати, а там дальше под кучей всякого хлама пушка Армстронга.
      - Как интересно, а не попадалось ли вам, ваше императорское высочество, совершенно случайно, разумеется, типографская машина?
      - Какая еще типографская машина? - затравлено пискнул чиновник.
      - Ну, вроде тех, на которых всякие злонамеренные личности прокламации противу существующей власти печатают, - любезно пояснил ротмистр, и потом добавил, хищно сверкнув глазами - я бы взял не торгуясь!
      ----------------------------
      *Отдельный корпус погранстражи в то время организационно подчинялся министерству финансов.
      *Таку. - Китайская крепость, захваченная европейцами во время подавления восстания боксеров. После окончания военных действий оттуда в Порт-Артур было доставлено немало трофеев, в том числе пушек, пулеметов и даже автомобиль.


      Дерзкий налет великого князя на склады КВЖД и обнаруженное там военное имущество, вызвали немалый скандал и грандиозную переписку между наместником и Петербургом. Всего там было обнаружено более десятка различных артиллерийских орудий, немалое количество взрывчатки и полудюжина пулеметов под немецкий патрон.* В ходе скоротечного расследования, выяснить ничего не удалось. Скорее всего, груз доставили в Дальний по ошибке, потом сложили в самый дальний угол, да так и позабыли. Пока его там не обнаружил неугомонный Алексей Михайлович, которому не было никакого дела до ненароком поднятой им бури.
      -------------------
      *На вооружении китайской армии помимо прочих систем состояла немецкая комиссионная винтовка 1888 года выпускавшаяся хайнаньским арсеналом по лицензии.

      Получив необходимые материалы, и потратив еще два дня на прорубание горловины и изготовление пробки, можно было приступать к установке кессона. Опустить в воду огромный деревянный ящик, было не самой простой задачей, но тут Алешу снова выручил Балк. Едва все было готово, он притащил "Силачом" плавкран и тот без труда подняв неуклюжее сооружение, осторожно опустил его рядом с "Боярином". Матросы, толпящиеся на палубе, натянули лебедками тросы и стали подводить кессон к борту. Вскоре ящик оказался на месте, но чтобы удостовериться в воду спустили водолаза. Вызвавшийся добровольцем на это непростое задание минный квартирмейстер Лоханкин должен был убедиться, что ящик стал именно там где это необходимо и плотно прилегает к бортам. Весь экипаж от великого князя, до последнего трюмного, с напряжением следил за мутной водой, пытаясь определить, что происходит на глубине. Наконец, водолаз подал условленный сигнал, и лебедка потащила его наверх.
      - Готово, - тяжело выдохнул тот, едва открутили гайки на его шлеме.
      - С богом! - махнул рукой Алеша и по его команде машинисты пустили пар к помпам. Насосы с гулом начали откачивать воду из крейсера, шумным водопадом выбрасывая ее наружу. Все с надеждой смотрели на этот поток воды, но он все не ослабевал.
      - Максимальная мощность, - тихонько проронил подошедший к командиру механик.
      - Полагаете, неплотно стоит? - выразил всеобщую мысль великий князь.
      - Никаких сомнений, надобно останавливать помпы.
      - Не останавливайте, вашескобродие, - вдруг с горячностью обратился к ним Лоханкин, - если остановить, будет не видно куда тянет! Так можно неделю конопатить. Дозвольте спуститься сейчас, да и заделать!
      - Ты что, с ума сошел? - воскликнул Орлов, - если тебя дурака напором затянет, так ведь переломает всего!
      - Нечто я без понятия, вашбродь, - не уступал минер, - куда не надо дуриком не полезу! Пусть мне только мешки с отрубями подают, а я сам все сделаю.
      От голоса немолодого уже матроса веяло такой уверенностью в своих силах, такой убежденностью в правоте, что Алеша не смог ему отказать.
      - Действуйте, только осторожнее!
      - Есть! - с веселым ожесточением в голосе отозвался тот и прикрикнул на своих помощников, - вертите гайки что ли!
      Лебедка снова опустила водолаза в мутную глубину восточного бассейна. Помпы продолжали работать на полную мощность, извергая из затопленных трюмов потоки грязной воды. Текли томительные минуты ожидания, казавшиеся часами. Наконец, когда все готовы были уже сдаться, из трюма прибежал зачуханный донельзя машинист, и устало вытерев чумазое от масла лицо, выпалил:
      - Так что уходит вода!
      - Как уходит? - переполошился командир и, кинувшись к амбрюшоту переговорного устройства закричал, - машинное, что там у вас?
      - Уходит проклятая, - донесся из глубины искаженный голос Онищенко, - точно уходит!
      - Почему не докладывали?
      - Сглазить боялся...
      - Господи, твоя воля, - обессиленно опустился великий князь, - да по дереву постучи! Лучше всего по голове...
      Снова заработала лебедка доставая из пучины водолаза, на палубе уже ощутимо выправившегося крейсера уже ликовали.
      - Ура, наша взяла! - кричали обрадованные моряки. Некоторое принялись бросать бескозырки вверх, другие бросились обнимать тяжело дышащего Лоханкина и наконец, не зная куда выплеснуть свою радость, один из них крикнул:
      - Качать Алешку!
      Едва прозвучал этот призыв, матросы кинулись к великому князю и подхватив того на руки стали подкидывать вверх. Но и этого было мало, тот же веселый и отчаянный голос крикнул:
      - И старшого!
      Попытавшийся улизнуть Никитин тут же был схвачен ликующими моряками и принялся летать рядом с командиром.
      Наконец их отпустили, и красные и запыхавшиеся офицеры оказались рядом. Хотя после размолвки они и не вернулись к прежним отношениям, но старались вести себя корректно.
      - Фух, - шумно выдохнул Алеша, - право, не ожидал подобного!
      - Ничего страшного, - усмехнулся в ответ лейтенант, - это вы еще экватор не проходили, тогда бы непременно в море искупались.
      - Лоханкина надо бы наградить, - вопросительно посмотрел на него великий князь, - все-таки рисковал человек.
      - Непременно надо, - отозвался Никитин, и неожиданно добавил, - а ведь у него жена и маленький ребенок!
      - Что же вы прежде не сказали?
      - Не знаю - хмуро ответил минер, - а вы бы его тогда не послали?
      - Наверное, вы правы, просто как-то...
      - Господа, а что здесь происходит?
      Вопрос заданный в обстановке всеобщей радости прозвучал настолько нелепо, что все с удивлением обернулись к спрашивающему. У трапа стоял незнакомый лейтенант с большим саквояжем в руках и с немалым любопытством разглядывал присутствующих.
      - Здесь происходит удачное подведение кессона, - устало ответил великий князь, - а вы собственно кто?
      - Лейтенант Семенов, представляюсь по поводу вступления в должность старшего офицера, - четко отрапортовал прибывший и отдал честь.
      - Исполняющий должность командира крейсера, капитан второго ранга Романов, - козырнул в ответ Алеша.
      - Лейтенант Никитин, насколько я понимаю, теперь не исполняющий должность старшего офицера, - не удержался от ерничества минер.


      ***

      Война шла уже несколько недель, и жизнь в Порт-Артуре после первых потрясений потихоньку вошла в свою колею. Даже вывоз нечистот, бывший прежде делом покинувших город китайских купцов, наладился. Занятия в Пушкинской школе продолжались, несмотря на то, что количество учеников сократилось. Когда уроки закончились, и дети с шумом кинулись по домам, начала собираться и Людмила Сергеевна. После памятного приключения, когда ее совершеннейшим чудом спас таинственный великий князь, она несколько опасалась ходить по вечерам одна.
      - Мила, ты уже домой? - обратилась к ней ее подруга, преподававшая в их школе словесность.
      - Да, Машенька, мне уже пора.
      - Ты совсем переменилась в последнее время, что-то случилось?
      - Ну что ты, - поспешила та ее успокоить, - все очень хорошо. Просто дел много дома.
      - Нет, ты говоришь неправду, - строго и немного печально заявила ее собеседница, - тебя будто подменили после того вечера. Ты стала нас избегать, иначе одеваться. Может у тебя появился ухажер?
      Услышав это, Людмила Сергеевна замялась. Ей было неудобно рассказывать, чем закончился тот злополучный вечер, но после него она действительно не бывала у своих подруг.
      - Ну, если только ненадолго, - нерешительно сказала она.
      - Ну конечно, ненадолго! - сразу обрадовалась ее собеседница, - давай скорее пойдем, у нас сегодня собираются все наши. Они давно справлялись о тебе, особенно сама знаешь кто.
      О подругах Людмилы Сергеевны стоит рассказать особо. Как и наша героиня, они закончили бестужевские курсы и зарабатывали себе на жизнь тем, что учительствовали. Первой была уже знакомая нам Мария, фамилия которой была Лещинская. Невысокая брюнетка с довольно симпатичным лицом, которое немного портили очки, придававшие своей обладательнице вид строгий и неприступный. Несмотря на польскую фамилию, родом она была из Иркутска, впрочем, в тех местах подобное не редкость. Вторую звали Ольга Литвяк и числилась она учительницей географии. Родом она была из Москвы, откуда ее впрочем, выслали за неблагонадежность. Довольно рослая и при этом болезненно худощавая барышня, еще учась, обратила на себя внимание полиции своей неуемной жаждой к искоренению несправедливости. К сожалению, в окружающей нас жизни много всего такого, что можно назвать несправедливостью, так что жажда эта со временем не только не прошла, но даже усилилась, что не раз вовлекало молодую учительницу в неприятности.
      Поскольку жалованье учителей земских школ совершенно не велико, жили девушки вместе, снимая квартиру в старом городе. Две одинокие барышни в таком переполненном мужчинами месте как Порт-Артур не могли не вызвать к себе определенного интереса. К тому же среди представителей сильного пола было немалое количество людей абсолютно уверенных, что среди выпускниц бестужевских курсов царит необыкновенная легкость нравов. Подобные слухи, разумеется, только подогревали мужской интерес и многие пытались завести с девушками знакомство. Однако, жаждавших свободной любви господ, неизменно ждало жестокое разочарование. Какая любовь? Общественный прогресс, борьба с несправедливым устройством мира, народным невежеством и изжившими себя обычаями - вот что занимало умы учительниц положивших свою молодость и красоту на алтарь народного просвещения! Со временем вокруг них сформировался кружок людей не чуждых прогрессу и любящих об этом прогрессе поговорить. Надо сказать, что прежде Людмила Сергеевна была активной участницей этих собраний, но в последнее время немного отошла от них.
      Немного досадуя, что согласилась прийти, Мила переступила порог знакомого дома. В большой комнате игравшей роль гостиной было изрядно накурено. Появление давно не появлявшейся участницы было встречено весьма благосклонно.
      - Что ты вы нас совсем забыли, - громко заявил сидящий во главе стола прапорщик Зданкевич, едва заметив входящих, - я уж было думал, что вы уехали. Не желаете ли с морозу красненького?
      - Если можно чаю, - улыбнувшись, ответила Людмила Сергеевна.
      - Как скажите, мадемуазель, - склонился тот в ответ.
      Прапорщик, немного кичившийся своим польским происхождением, был человеком веселым и галантным. В их компании он числился ухажером Маши Лещинской, но настоящей его страстью была свобода Польши... и красное вино. О первом он любил поговорить, запивая разговор вторым. Впрочем, на сей раз главным оратором был телеграфист Максим Городецкий. Высокий молодой человек с несколько длинными волосами и интересной бледностью, он любил изображать из себя человека видавшего виды и разочарованного жизнью. Он пытался ухаживать за Милой и даже как то бывал у Егоровых по четвергам, но Капитолина Сергеевна довольно быстро пресекла поползновения недоучившегося студента.
      - Увы, друзья, - вел он речь перед собравшимися, - прошедшие события совершенно четко показали всю нелепость российских порядков.
      - О чем вы, дружище, - прервал его Зданкевич, разливая вино по стаканам, - дело в том, что нелепых порядков в России так много, что я просто теряюсь...
      - Посудите сами, господа, - отвечал тот, - перед самой войной в Артур прибыл представитель нашей вырождающейся династии! И что же, прошло всего две недели после нападения японцев, и он уже получил два ордена и следующий чин! В связи с какими заслугами, я вас спрашиваю? Уж не за то ли, что он терроризирует весь город своим браунингом, вместо того что бы воевать с японцами! А последнее известие, ему дали под командование крейсер, затерев более достойных офицеров, а он, нет-бы выйти в море, устроил нападение на склады КВЖД. Ну, каково!
      - Да уж, - пробурчал прапорщик, - кому то чины и ордена, а кому то лямка...
      - Вы знаете, господа, - продолжал воодушевленный Подгородецкий, а он ведь приходил к нам на почтамт.
      - Кто он?
      - Да великий князь! Тоже знаете, грозил браунингом...
      Мила отставив в сторону чашку, слушала своего бывшего поклонника со странным чувством. Раньше его язвительные нападки на существующие в России порядки казались ей очень смелыми и правильными, но теперь они не доставляли ей ни малейшего удовольствия.
      - Простите меня, Людмила Сергеевна, что не слишком хорошо выскажусь о вашем родственнике, но он вел себя в присутствии этого великосветского хама совершенно недостойно. Впрочем, это неудивительно. Люди наши боятся власти, а их высочество пришел к нам в сопровождении жандарма. Но это все же не повод так лебезить перед сатрапами! Мне стоило немало труда, противостоять их произволу, но...
      - Вы лжете!
      - Что, простите? - оратор удивленно посмотрел на прервавшую его девушку.
      - Вы лжете, - твердо повторила она, - мне хорошо известны события, о которых вы рассказываете. К тому же именно Ефим Иванович принял вас на службу, и вам, Максим, должно быть стыдно так о нем говорить!
      - Людмила Сергеевна, лишь мое безусловное уважение к вам, мешает мне... неужели вы думаете, что ваш зять рассказал бы вам, как все было на самом деле, рискуя выставить себя в невыгодном свете?
      - Максим, а помните тот вечер, когда у наместника был бал? - вдруг неожиданно спросила она его.
      - Э... о чем вы, - смешался телеграфист.
      - Вы же пошли меня тогда провожать? - продолжала Мила, пристально смотря на него, - я сразу не вспомнила, а теперь помню совершенно отчетливо, это были вы!
      - Не понимаю!
      - Вы подлец, Максим! - взволнованно сказала девушка и неожиданно поднявшись, отвесила своему бывшему ухажёру оплеуху.
      - Вах, маладец! - неожиданно громко прозвучало от двери.
      Все присутствующие удивленно обернулись к говорившему и увидели стоящего в проходе князя Микеладзе. Весело глядя на смутившихся хозяев, жандарм шагнул внутрь комнаты давая войти следом своим подчиненным.
      - Барышня, а дайте ему еще раз, а то я при исполнении. - Шутливо попросил он. - Я ведь тоже на почтамте тогда был и что-то не припомню, как этот карбонарий произволу противостоял!
      - Простите, а вы кто? - первой опомнилась Мария Лещинская.
      - Позвольте представиться, - снял папаху жандарм, - Микеладзе Александр Платонович. Вы знаете, совершенно случайно зашел. Проведать поднадзорную Литвяк, а тут такое...
      - А вы всегда к поднадзорным женщинам ходите в сопровождении своих альгвазилов? - с вызовом спросила Ольга.
      - Я же говорю, случайно, - и не подумал обидеться грузинский князь, - а вы я слышал, всякую несправедливость не любите, а сейчас в вашем присутствии на хорошего человека наговаривают и хоть бы хны!
      - Не вам судить, господин жандарм, что хорошо и что плохо! - отрезала учительница.
      - Это верно, - согласился он, - судит у нас суд, а я так, рядом...
      - Что вы себе позволяете? - пьяным голосом возмутился Зданкевич.
      - Встаньте прапорщик, когда со старшим по званию говорите!
      - А я жандармов не считаю за офи...
      - Заткнись пьянь, а то ведь до дуэли договоришься, - прервал его Микеладзе. - сейчас пошел вон отсюда, а завтра пусть твой полковой командир решает, что с тобой делать.
      - Простите, но я собиралась уходить, - нерешительно сказала Мила, - мне можно уйти?
      - Людмила Сергеевна Валеева, - обернулся к ней жандарм, - свояченица коллежского асессора Егорова? Вы, как раз можете! Вот за вас я совершенно спокоен, чего, к сожалению, не могу сказать о ваших подругах.
      - А что такое, вы же не собираетесь их арестовать?
      - Арестовать? - возмутился ротмистр. - Глупости какие! Вот предостеречь - да. Понимаете, милые барышни...
      - Мы вам не милые!
      - Вах, зачем так говорите! Очень милые! Так вот, барышни, тут война, крепость на осадном положении. Вокруг враги, шпионы! А две дурочки у себя на квартире революционный шалман устроили! Вы, правда, думаете мне больше заняться нечем? Еще раз узнаю, в два счета вышлю из крепости! Для вашего же блага.


      ***

      Удачная постановка кессона, придала команде "Боярина" новые силы. Пройдя сквозь пробоину в ящик, трюмные механики выпрямили ее загнутые края и просверлили в них отверстия. Затем приложив к обшивке находящийся в кессоне лист железа, они закрепили его болтами, восстановив, таким образом, целостность борта. После чего вылезли через горловину и закрыли ее пробкой. Ремонт, на этом, разумеется, закончен не был, но производить его можно было и изнутри. Как не старался великий князь, но захватить все потребные для ремонта материалы в Дальнем ему не удалось. Постоянно возникали, какие-то непредвиденные раньше надобности, но тут на первый план вышел лейтенант Семенов. Новый старший офицер прежде служил в Порт-Артуре, всех знал, и со всеми был на приятельской ноге. Нет, портовое ведомство не стало менее забюрократизированным и требующим меньше бумаг. Но легкий в общении офицер, написав по всем правилам заявку, спокойно отправлялся в порт и легко доставал все требуемое.
      - Как это у вас, получается? - удивленно спрашивал коротко сошедшийся с ним Алеша.
      - По знакомству, - только улыбался в ответ Семенов.
      - Боже, отчего вы не прибыли раньше? Я тут такого наворотил...
      - Наслышан, но с другой стороны, найденные вами в Дальнем материалы и вооружение сейчас активно вывозятся в Порт-Артур. Так что в порту, даже, некоторым образом, немного рады вашему самоуправству.
      Таланты старшего офицера "Боярина" скоро стали известны и всей эскадре. Не проходило и дня, чтобы с какого-нибудь корабля не приходил кто-либо с просьбой: "помочь достать". Семенов обычно в ответ только кивал на великого князя, дескать, он командир, а я что? Депутация тут же обращалась к Алеше со слезной просьбой отпустить старшего офицера на берег. Командир всегда шел навстречу таким просьбам, сам оставаясь на корабле и старательно изучая его, пытаясь постичь каждую мелочь и вникнуть во все нюансы службы. Так что все были довольны. Вот и сейчас Семенов направлялся в порт, чтобы выпросить для "Ангары" материалы для заделки пробоин.
      Надо сказать, что "Ангара" прежде была одним из лучших пароходов Добровольного флота под именем "Москва". Перед самой войной, она была переименована, вооружена и причислена к крейсерам второго ранга. Во время боя 28 января, шесть ее 120мм орудий активно стреляли в сторону японцев. Сами они вряд ли куда попали, а вот в ответ получили целый двенадцатидюймовый снаряд, по счастью не взорвавшийся. Большого ремонта полученные повреждения не требовали, но производить его не разрешалось! По слухам, наместник готовил этот вспомогательный крейсер для размещения своего штаба. На нем было много прекрасной мебели, шикарная отделка салонов и вот, чтобы все это великолепие не испортили, было строжайше велено ничего не предпринимать. Наконец командир ее не выдержал и решил по примеру "Боярина" произвести ремонт своими силами. Запрос на материалы, как водится, принялись волокитить, но тут в дело вступил лейтенант Семенов.
      - Владимир Иванович, дорогой, сколько лет, сколько зим, - горячо поприветствовал его приятель в порту, - каким ветром?
      - Да вот, нужда-с!
      - Ну, это не нужда, а так нужденка, - засмеялся собеседник, - послушай, но ты же не на "Ангаре" служишь. Хочешь сбежать от своего великого князя, готовишь запасную гавань?
      - Ну что ты, Николай Николаевич, у нас с его высочеством все хорошо. Что вы его так боитесь?
      - Да никто его особенно не боится, - отмахнулся собеседник, - нет, когда он своим взглядом смотрит, бывает люди и теряются, а так просто лишь...
      - Просто лишь...?
      - Ну, как тебе объяснить, сам понимать должен, великий князь...
      - Ну, ладно-ладно, - засмеялся Семенов, - понимаю. "Ангару" то выручите?
      - Отчего не выручить, выручим!
      - А сразу нельзя было без волокиты? Все-таки время военное.
      - Побойся бога, Владимир Иванович, небо и земля перейдут, а отчетность не перейдет!
      - Полноте балаганить! Хлопнет 12-дюймовый снаряд в вашу отчетность - и нет ее; хлопнет в склад - и нет склада!
      - Исполать им! Чего лучше такого оправдательного документа, как дыра от 12-дюймового! А пока такового не имеется, пожалуйте требуемый законом!
      - Однако же вы сейчас распорядились и без документа...
      - Это совсем другое дело! Это - уважение хорошему человеку! Вы мне сказали: что, как, почему. Я вам верю и вижу, что документ обеспечен, всё равно, что в кармане... А без этого... ни-ни!
      - Так что, будь я не я, не дали бы?
      - Пока требование не прошло бы все подлежащие инстанции, ни в каком разе!
      - Да если нужно! Понимаете: по условиям военного времени нужно! - горячился Семенов.
      - Порядок требований сверх штата ясно определен...
      - Вы меня просто травите!..
      - Совсем нет, и не злитесь - печенке вредно! - смеялся приятель. - Да что! - вдруг вскочил он. - Вот вам пример! Старка чуть под суд не отдали! Чуть не утопили! А выплыл! Почему? Из-за бумажки! Знаете? Он рапорт подавал о необходимости мер предосторожности... Так вот рассказывают, что как раз 26 января заходит он в штаб и спрашивает: - А что мой рапорт? - Ему показывают. На рапорте резолюция: "Преждевременно". Он его взял... и - в карман. Ему так и сяк, говорят: "Следовало бы пришить к делу"... А он: "Чего же, - говорит, - если отказано..." - и ушел. Тогда-то на это и внимания особенного не обратили, а как пришла беда да повели дело к тому, что он, дескать, во всем виноват, - так он только похлопал себя по карману... "Хотите, мол, покажу бумажку кому следует?.." То-то и есть!.. Нет, голубчик! Бумажка - святое дело! На словах только в любви объясняются! Есть бумажка - чист как голубь. Нет ее - пропал как швед под Полтавой!..
      - А скажи мне, Николай Николаевич, - задумчиво протянул Семенов, - что, правда, будто бал был когда...
      -Японцы напали? Вздор! Не было никакого бала, сам посуди, эскадра на рейде, все на местах, какой тут бал? Да разве отбилась бы эскадра, если бы офицеры где-то отплясывали? Нет, друг ситный, это на старика хотели все повесить, да он не дал.
      - Хм, а отчего же он тогда, на "Полтаве"...
      - Алексей Михайловича по матушке приложил? Тоже враки! Не так все было. Я же тебе объясняю, адмирал все рапорты посылал, чтобы сети поставить, а ему - "преждевременно!" Ну, он на эскадру возвращается, а тут без команды ставят, а отвечать, если что ему! Вот и вспылил старик на Успенского. Кто же знал, что это вашего Алеши идея, и он так все воспримет? Кстати, если бы бал был, неужто без великого князя обошлись?


      ***

      Тем временем за тысячи верст от Порт-Артура в далеком Санкт-Петербурге в Зимнем дворце проходило совещание напрямую связанное с нашими героями. За большим столом в кабинете государя друг против друга сидели люди, в руках которых сосредоточились нити по управлению огромной империей. Справа от государя разместились генерал адмирал великий князь Алексей Александрович, прозванный во флоте "семь пудов августейшего мяса", рядом с ним начальник главного морского штаба контр-адмирал Зиновий Петрович Рожественский и чуть поодаль, как бы дистанцируясь, министр финансов Сергей Юльевич Витте. Напротив них - дружная когорта из председателя государственного совета великого князя Михаила Николаевича и двух его сыновей: Сергея и Александра Михайловичей. Первый был генерал-фельдцейхмейстером, унаследовав этот пост от своего отца, а второй главноуправляющим портами* Российской империи. Вопрос, по которому они собрались, был крайне прост и одновременно сложен. После начала войны в Красном море застрял отряд кораблей, под командованием контр-адмирала Вирениуса и надо было решить, продолжать ли ему идти на Дальний Восток или же вернуться на Балтику. Прост он был, потому что являлся чисто флотским и руководящие ведомством генерал-адмирал, управляющий морским министерством, и Рожественский давно все решили и государь с ним согласился. Сложность же состояла в том, что против такого решения выступил недавно назначенный командующим тихоокеанским флотом адмирал Макаров и к его мнению неожиданно присоединились великий князь Михаил Николаевич с сыновьями. Выслушав их доводы, государь так же пришел к выводу, что они основательны и назначил новое совещание.
      - Ваше императорское величество, - в который раз повторял свою речь Зиновий Петрович, - проход отряда Вирениуса в Порт-Артур сопряжен с немалым риском. Японцы могут с легкостью перехватить его и уничтожить, лишив, таким образом, наш флот еще трех кораблей первого ранга. Не достаточно ли неудач понес наш флот в первые дни войны?
      - Ваше превосходительство, - парировал его Александр Михайлович, - войны без риска не бывает. Однако, позвольте напомнить вам, что присоединение к порт-артурской эскадре броненосца "Ослябя" позволит сравняться с японским флотом по числу эскадренных броненосцев, а с вступлением в строй поврежденных кораблей и превзойти его. Риск, конечно же есть, однако, океан велик и чтобы надежно перехватить наш отряд, Того придется оторвать все свои крейсера от Порт-Артура, что является маловероятным. Но даже в этом случае удача ему не гарантирована, а наш флот тем временем может активизировать свои действия против японцев.
      - Японцам нет надобности рыскать в океане, - тяжело вздохнул Рожественский, - они будут ждать наши корабли у Порт-Артура и перехватят их там.
      - У Порт-Артура наш отряд будет встречен эскадрой под командованием Макарова.
      - Скоординировать такие действия совсем не просто.
      - Зиновий Петрович, - вступил в дискуссию генерал-фельдцейхмейстер, - каковы запасы снарядов для наших кораблей сосредоточенные в Артуре?
      Адмирал в ответ заметно поморщился, это было самое слабое место в его позиции. По большому счету запас ограничивался теми снарядами, что находились в погребах броненосцев и крейсеров. На одно сражение их бы хватило, но не более того. Второй боекомплект был погружен на пароход добровольного флота** "Смоленск" находившийся сейчас в Красном море вместе с отрядом русских кораблей.
      - Ваше императорское высочество, - наклонил он голову, - я вполне разделяю ваше беспокойство эти недостатком, однако хочу заметить, что снаряды можно отправить на Дальний Восток по железной дороге.
      - Боюсь, вы плохо знаете вещи, о которых говорите, - неожиданно проскрежетал голос Михаила Николаевича, - недавно я распорядился о посылке в Артур эшелона с артиллерией, но отправить его оказалось куда сложнее нежели выделить необходимый парк. Наши железнодорожные пути не могут пропускать в настоящий момент более четырех пар поездов в сутки. А ведь на них висит еще и снабжение армии в Маньчжурии.
      - На самом деле, - снова вступил в разговор Александр Михайлович, - вопрос не в том отправляться ли Вирениусу на Дальний Восток. Вопрос лишь в том, каким образом это сделать. Я бы, с разрешения его величества, рассмотрел два варианта. Первый заключается в том, что отряд идет в Порт-Артур. Прибывший к тому времени на место Макаров, разрабатывает детальный план. Чтобы ознакомить с ним Вирениуса, можно направить на соединение с ним быстроходный крейсер или даже целый отряд, назначив рандеву в некой известной лишь им точке. Соединившись, они идут к Порт-Артуру, где их встречают главные силы. Второй, возможно не так сложен, хотя потребует больших усилий в дальнейшем. Отряд Вирениуса идет во Владивосток, где присоединяется к отряду крейсеров, усилив его. Затем крейсера отконвоируют "Смоленск" в Порт-Артур или снаряды действительно перевезут по железной дороге. Из Владивостока это сделать значительно проще, нежели из Петербурга.
      Император внимательно слушал всех говоривших и никак не мог прийти к определенному выводу. Твердость Михаила Николаевича с сыновьями даже немного пугала его, хотя доводы казались весьма основательными.
      - А что вы скажете, дядя? - обратился он к генерал-адмиралу.
      - Я вполне согласен, - ответил тот с несчастным лицом.
      - Простите, а с кем вы согласны? - не удержался от удивленного вопроса Витте.
      - Э... с мнением адмирала Рожественского... - промычал тот и тут же поправился, - хотя нахожу мнение Михаила Николаевича заслуживающим внимания.
      - Иными словами у вас нет позиции по данному вопросу?
      - Нет, но я вполне согласен с мнением...
      - Понятно-понятно, ваше императорское высочество, можете не продолжать. Я, честно говоря, не очень понимаю, зачем меня позвали на это заседание. В военных вопросах я не являюсь специалистом...
      - Дело в том, Сергей Юльевич, - перебил его Александр Михайлович, - что есть вопрос и к вам. Как стало известно на складах КВЖД в городе Дальнем, находится множество материалов, недостаток в которых испытывает флот. Этот город совершенно не защищен от вражеского нападения и было бы полезно перевезти эти материалы в Порт-Артур. Вы не одобрили бы подобные меры?
      - Я нахожу, - министр финансов попытался остаться сдержанным, - что наши склады совершенно не защищены не только от вражеского нападения, но и от нападения вашего младшего брата. Которому, как оказалось, совершенно нет необходимости в моем одобрении.
      Услышав это, государь невольно улыбнулся. Он был в общих чертах осведомлен о самоуправстве своего двоюродного дяди и находил его донельзя забавным. Дело еще было в том, что Витте он немного недолюбливал, а вот Александра Михайловича, бывшего его товарищем еще по детским играм, напротив, любил. Так что возможность подпустить шпильку министру финансов показалась ему заманчивой.
      - Так что вы скажете, ваше величество? - отвлек его от размышлений чей-то вопрос.
      - Э... быть по сему, - повелел властитель одной шестой части суши.
      - Что?!!
      Государя императора Николая Александровича, многие не слишком хорошо знавшие его наивно полагали человеком слабохарактерным и подверженным чужому влиянию. На самом деле влияние на него имели лишь те люди, которые говорили то, что он хотел слышать. Как только они переставали это делать, они автоматически лишались своего влияния. Слабохарактерность же его заключалась лишь в том, что он не любил перечить людям его окружающим. Поэтому когда какой-то министр был не согласен с его волей, ему было проще поменять министра, нежели попробовать его переубедить. Вот и сейчас он принял решение и если чего и хотел, так это того, чтобы ему не перечили.
      - Быть по сему!
      Иногда судьбоносные решения меняющие облик мира, принимаются под воздействием причин настолько посторонних к вопросу, что потом многие поколения историков с пеной у рта спорят о них и не могут найти ответа. Так было и на этот раз. Государю понравилась выходка его родственника, и он одобрил исходившее от него предложение. Громоздкие шестеренки государственного управления Российской империи со скрипом провернулись, и история пошла по другому направлению. Совсем немного, но другому.
      Выйдя от государя, Сергей Михайлович тихонько спросил отца.
      - Папа, а не слишком ли мы потакаем Алешке?
      - Молчи дурень, - беззлобно ругнулся престарелый великий князь, - мне уж недолго осталось, а вы держитесь друг дружку! Не то сожрут вас родственнички, будете как Константиновичи***... Я, грешным делом, не думал, что из Алешки толк выйдет, но уж коли вышел, так поддержите его, как сможете. Глядишь, потом он вас.
      - Да папа, - покорно наклонили голову сыновья.
      - Сандро, - вспомнил прозвище Александра Михайловича отец, - ты про дальномер помнишь?
      - Да где же я его возьму...
      - А хоть укради! - отрезал Михаил Николаевич и пошутил: - Дальномер не бриллианты, в Туркестан не сошлют!****
       ------------
      *Главноуправляющий портами. - Должность придуманная специально для Великого князя Александра Михайловича. Поскольку до этого порты были в ведении министерства финансов, это назначение стало причиной вражды великого князя и Витте.
      **Добровольный флот. - Пароходство в Российской империи созданное на добровольные пожертвования. Во время войны его суда служили транспортами и вспомогательными крейсерами.
      ***Константиновичи. - Сыновья брата Михаила Николаевича великого князя Константина. Занимали крайне незначительные должности и не имели веса в государственном управлении.
      ****Намек на судьбу великого князя Николая Константиновича обвиненного в хищении драгоценностей дома Романовых и сосланного в Среднюю Азию, или как тогда говорили Туркестан. Скорее всего, многообещающего молодого человека подставили недоброжелатели его отца.


      Порт-Артур радостно встречал Макарова. "Едет!" - повторяли друг другу моряки и армейские, военные и статские, мужчины и дамы, а иной раз вовсе незнакомые друг другу люди. Всем казалось, что прибытие знаменитого адмирала прервет череду неудач, с которых началась эта несчастная война. На вокзале Степана Осиповича, помимо оркестра и почетного караула, встречала толпа народа из местных обывателей. Были среди них и Егоровы. Ефим Иванович и Капитолина Сергеевна вместе со всеми кричали: - "ура!" а Сережа помимо того бросал вверх гимназическую фуражку. Мила тоже была с ними и тоже кричала и радовалась. Иногда она, правда, озиралась, как будто кого-то искала, но совсем незаметно. Вышедший из вагона Макаров был растроган теплым приемом и немного неловко поклонился встречающим, чем вызвал новую бурю восторга. Наконец ему подали экипаж и адмирал еще раз поклонившись занял в нем место и направился в порт. Люди постояли еще некоторое время и принялись расходиться, обсуждая между собой только что прибывшего командующего. "Сам-то, каков!" - говорили они друг другу, - "Теперь дело пойдет!" Егоровы тоже двинулись домой, и только задержавшийся немного Сережа шепнул Миле.
      - Что, не было его? Ты не печалься, он же великий князь и теперь крейсером командует. Он теперь Макарова там встретит!
      - О чем ты? - сделав строгое лицо, спросила Людмила Сергеевна, но племянник не стал дожидаться нотаций и побежал вслед за родителями.
      Прибыв на эскадру, Степан Осипович поднял флаг на "Аскольде", после чего отправился на флагманский "Петропавловск" принимать дела. Оскар Викторович принял Макарова не то чтобы радостно, но с облегчением. Заслуженному адмиралу популярно объяснили, что если он не будет обвинять в неудачах первых дней войны высокопоставленных лиц, то и его прегрешения забудут. Сил бороться уже не было, да и смысла, в общем, тоже. Передав документацию и обрисовав вкратце положение дел на эскадре, он предложил Степану Осиповичу чаю.
      - Не откажусь, - улыбнулся в бороду тот.
      Дождавшись пока вестовой подаст адмиралам крепчайшего адвокату* Макаров продолжил разговор.
      ---------
      *Чай с лимоном и ромом на морском жаргоне.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Подполковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 2678
  • Сообщений: 5918
  • Activity:
    46%
  • Благодарностей: +4346
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Взгляд Василиска
« Ответ #8 : 01-09-2017, 23:37 »
0
You are not allowed to view links. Register or Login
      - Техническое состояние кораблей мне более-менее понятно. А что с людьми?
      - Плохо, - не стал скрывать Старк, - последний год учений практически не было. Ассигнования на плавания урезали до самой крайности. Некоторые суда, до одиннадцати месяцев в вооруженном резерве простояли. Да еще перед самой войной старослужащих в запас уволили. Офицеров, также некомплект. Порт оборудован плохо, мастера откровенно дурно работают. Про инженеров и говорить нечего.
      - Неужто все так плохо, - хмыкнул новый командующий.
      - Может и не все, но хорошего мало!
      - А что за история с "Боярином" и великим князем?
      - Жарт*, - сердито отозвался Оскар Викторович, - не было бы счастья, так несчастье помогло. Не могу не признать, что наше "августейшее несчастье" спасло злополучный крейсер!
      - Кстати, а что сейчас с кораблем?
      - Завели кессон, латают пробоину. Орудия его с комендорами на кинжальной батарее пока...
      - А отчего кессон, а не в док?
      - Приказ наместника, - пожал плечами Старк, - как вывели из дока "Новика", так и определили туда "Палладу". Вероятно в связи с "командиром".
      - Вот как, а кто же командир?
      - А это еще один жарт! Исправляет должность командира крейсера великий князь Алексей Михайлович!
      - Каким образом?
      - А таким! Их высокопревосходительство адмирал Алексеев велели! Плевать на опыт, на ценз, на все!
      - Любопытно!
      - Любопытно? Да это черт знает что такое! Великий князь творит все, что ему в голову взбредёт. То склады КВЖД вскрыл для того чтобы материалы для ремонта добыть, говорят чиновникам браунингом грозил, а кого-то и вовсе взглядом до удара довел.
      - Вот как? И что же пострадавшие?
      - А что, пострадавшие? Сами, поди, знаете, на проституток и великих князей не обижаются! А тут еще новое дело...
      - Еще и новое? Расскажите, сделайте одолжение!
      - Да нечего рассказывать. Как я упоминал, часть артиллерии "Боярина" стоит на кинжальной батарее. Место это весьма горячее, редкая ночь без стрельбы обходится. Так вот, великому князю взбрело в голову, что ремонт на его корабле скоро закончится и пушки надобно на место вернуть!
      - И что же?
      - Ну, ремонту его еще конца края не видно, а пушки, сами знаете, менять дело не быстрое. Кто-то в порту возьми и предложи, почти в шутку, а пусть возьмет пушки с "Ангары", тем паче, что на ней половина людей то в десанте, то на той же батарее. Так что вы думаете? Ведь чуть не снял! Да не только 120мм, а еще и четыре трехдюймовки в придачу. Слава богу, ревизор грудью встал, говорит: - "не отдам, хоть стреляйте". Ну, каково!
      Услышав последние слова Макаров расхохотался. Не ожидавший такой реакции Старк, даже немного обиделся.
      - Вам смешно?
      - Да уж, весьма многообещающий молодой человек, - отсмеявшись, закончил он, - надо будет познакомиться!
      ------
      *Жарт. - Устаревшее слово примерно соответствующее современному "анекдот", которое в ту пору имело несколько иной смысл.

      Впрочем, встретиться им довелось только на третий день после прибытия адмирала. Приняв дела, Степан Осипович, прежде всего, посетил боеспособные корабли эскадры. Затем дошла очередь до "Цесаревича" с "Ретвизаном", краткого посещения удостоилась стоящая в доке "Паллада" и наконец, адмиральский катер двинулся в сторону "Боярина". Встречавший его великий князь, четко отдал рапорт командующему. Тот, козырнув в ответ, благосклонно кивнул и направился вдоль строя.
      - Здорово молодцы! - пробасил Макаров.
      - Здравия желаю вашему высокопревосходительству! - рявкнули в ответ матросы.
      - Что-то маловат у вас экипаж, - обернулся к командиру адмирал.
      - Большая часть комендоров на "Кинжальной батарее", часть занята в мастерских, остальные здесь.
      - Мастерских?
      - Так точно, нашли в порту несколько станков, сделали для них навес и фундаменты. Очень помогают в ремонте.
      - Как идет ремонт, - спросил Макаров, обращаясь к механику.
      - Пробоина практически заделана, - к его удивлению отвечать стал великий князь, - полагаю не позднее чем через три дня провести испытания отсека на водонепроницаемость. Пока стоим, перебраны машины и все подшипники на валах. Котлы очищены и выщелочены.
      - Изрядно, - хмыкнул адмирал, - а знаете что, Алексей Михайлович, пойдемте ка в ваш салон, потолкуем.
      Великий князь наклонил голову в знак согласия и пошел вперед, показывая командующему дорогу. Зайдя в салон Макаров, снял фуражку и пальто. Подавая их вестовому, он вдруг всмотрелся в лицо старого матроса и невольно воскликнул:
      - Архипыч?
      - Так точно, ваше высокопревосходительство, - отвечал довольный, что его узнали старик.
      - Не ожидал я тебя здесь встретить...
      - Так это гора с горой не сходятся, а человек с человеком завсегда сойдутся. Не прикажете ли чаю?
      - Ну, если хозяин не против, не откажусь.
      - Сделайте одолжение, - отозвался Алеша, которому очень польстило, что его назвали хозяином на крейсере, - распорядись Архипыч.
      Очевидно, к чаепитию все было готово заранее, и едва великий князь закончил говорить в салон вошел переодетый в форменку Ванька с подносом в руках и аромат свежезаваренного чая разнесся по помещению. На улице было довольно зябко и потому присутствующие с удовольствием взялись за серебряные подстаканники и отдали должное горячему напитку.
      - С комфортом устроились? - немного прищурившись, спросил Макаров, кивнув на мальчишку.
      - Сын моего повара, - пожал плечами великий князь, - несколько раз сбегал на крейсер, пришлось определить, пока куда-нибудь не залез.
      - Ваше императорское высочество, - начал говорить адмирал, тщательно подбирая слова, - я хотел бы поговорить с вами об одном деликатном деле и прошу меня выслушать со всей внимательностью.
      - Я слушаю вас, ваше высокопревосходительство.
      - Видите ли, я нахожусь в некотором затруднении. То, что вас назначили исправляющим должность командира крейсера, совершенно противоречит правилам прохождения службы, принятым в нашем флоте. У вас нет ни необходимого опыта, ни ценза для занятия столь ответственной должности. Вы никогда не служили, если не считать краткого пребывания вахтенным офицером на "Полтаве". Не могу не отметить, что даже за тот короткий период вы проявили себя с наилучшей стороны. Во всяком случае, Успенский с Лутониным дали вам блестящую аттестацию. Ваша авантюра, к сожалению, не могу подобрать другого определения, по спасению "Боярина" так же увенчалась полным успехом. Совершенно очевидно, что если бы не предпринятые вами усилия крейсер был бы безвозвратно потерян. Далее вы проявили просто невероятную настойчивость в организации ремонта и, нельзя не отметить, что преуспели. Исправить повреждения кессоном быстрее, чем это проделано с "Палладой" в доке это дорого стоит, хотя я, со своей стороны, не могу одобрить ваших методов по изысканию материалов для ремонта. И наконец, наружное состояние находящегося под вашим командованием корабля, также заслуживает всяческих похвал. Несмотря на ремонт, вид у "Боярина" куда более боевой нежели, скажем, на "Диане".
      - И не смотря на это, вы отрешите меня от командования, - спокойно сказал Алеша, выслушав адмирала.
      - Боюсь, у меня нет иного выхода, - вздохнул Макаров, - потому как ваша попытка захватить орудия с "Ангары" ничего кроме возмущения у меня не вызывает! Кстати, для чего вы это хотели сделать?
      - Хм. Видите ли... Степан Осипович, позвольте без чинов, а то бесконечное титулование вызывает у меня тоску.
      - Сделайте одолжение!
      - Так вот, анализируя вооружение наших крейсеров, а так же, прямо скажу, довольной куцый опыт его применения, я пришел к выводу, что оно совершенно недостаточно! Посудите сами, "Новик" и "Боярин" в артиллерийском отношении слабее даже чем какой-нибудь древний "Идзуми". Большие "Паллада" с "Дианой" лишь немного превосходят "Ниитаку" и уступают собачкам* из отряда адмирала Дева. Причем по водоизмещению превосходят и тех и других весьма значительно!
      - И какой же вывод, впрочем, вывод ваш понятен, надо усилить вооружение. Скажем так, какие меры вы предлагаете для его усиления?
      Что касается богинь**, то я бы предложил добавить им хотя бы по паре шестидюймовок, чтобы довести общее количество до десяти. Лучше бы конечно до двенадцати, но боюсь столько взять просто неоткуда. Для компенсации веса снять все трехдюймовки с верхней палубы.
      - И куда прикажите их девать, - нахмурился адмирал, - на берег?
      - Нет, на миноносцы. Все наши соколы, невки, шихаусцы и французы*** имеют по одному 75 миллиметровому орудию против двух таких, на своих японских одноклассниках. А вот сорокасемимиллиметровые Гочкисы**** увы, совершенно бесполезны. Вот их можно и на берег, вместе с десантными орудиями Барановского. Боюсь, десанты нам в этой войне высаживать не придется. Во всяком случае, не скоро.
      - Любопытно, - хмыкнул Макаров, - что-то в ваших предложениях есть. Но вы пытались захватить пушки с "Ангары" отнюдь не для "Паллады" с "Дианой". Выкладывайте что надумали!
      Великий князь вздохнул и достал из папки большой лист мелованной бумаги, на котором был максимально подробный чертеж крейсера.
      - Извольте, Степан Осипович.
      - Ну-ка, ну-ка... - склонился над эскизом адмирал, - это что же такое?
      - Извольте видеть, пушки Гочкиса на спонсонах меняются на семидесятипятимиллиметровые пушки Канэ*****, с надстроек убираются совсем. На баке и на юте добавляются по одному стодвадцатимиллиметровому орудию. Таким образом, бортовой залп достигнет шести орудий в сто двадцать миллиметров и двух в семьдесят пять. Для компенсации веса можно снять кормовой торпедный аппарат и разобрать кормовую рубку.
      - А я-то думаю, куда она делась... - задумчиво пробормотал Макаров, - а как рассчитываете обойтись без кормовой рубки?
      - Степан Осипович, она все равно не бронирована. Если вдруг вражеские снаряды разобьют боевую рубку, то от кормовой, к тому времени, останутся лишь воспоминания!
      Выпалив это одним духом, Алеша похолодел, потому что только сейчас сообразил, что, походя, оттоптал любимую мозоль прославленного адмирала. У многих людей даже самых умных и дальновидных случаются совершенно безумные увлечения, объяснить которые с точки зрения нормального человека бывает совершенно не возможно. У Макарова таким фетишем было "Безбронное судно" - давно разработанный им проект по образцу эльсвикских крейсеров******. Степан Осипович, впрочем, ничем не показал своего неудовольствия. Еще раз, внимательно осмотрев эскиз, он пожал плечами и спокойно сказал.
      - Ваш проект не лишен определенных достоинств, как, впрочем, и недостатков. Очень жаль, что вы продвигаете свои проекты один, без обсуждения с опытными офицерами, которые могли бы вам на них указать. Однако я полагаю, что это возможно исправить. Я по-прежнему нахожу, что у вас недостаточно опыта для самостоятельного командования крейсером, но так же считаю, что отрешать от командования надобно за серьезные проступки. Не то чтобы у вас таковых нет, но благие намерения до некоторой степени извиняют их. Я предлагаю вам перейти в мой штаб в качестве флаг-офицера. Будете руководить оперативно-техническим отделом, который, впрочем, предстоит еще создать. Что скажете ваше императорское высочество?
      Алеша пристально взглянул в лицо прославленному адмиралу. Доводы адмирала показались ему совершенно справедливыми и, хотя он в глубине души надеялся, что его оставят на мостике "Боярина", так же понимал и несбыточность этих надежд. Макаров в свою очередь спокойно выдержал взгляд, о котором ему успели доложить штабные.
      - Мой батюшка, всегда говорил мне, - сдержано ответил великий князь, - никогда от службы не отказываться и на службу не напрашиваться. Кому прикажите сдать крейсер?
      - Ваш батюшка - мудрый человек, и недавно я имел возможность в этом убедиться. Я не ждал от вас другого ответа, ваше императорское высочество, и рад, что не ошибся. Что же касается крейсера, то не торопитесь. Я только что приехал и пока у меня нет кандидатуры. Так что пока извольте совмещать обязанности флаг-офицера и командира "Боярина". - Сказав это, Макаров лукаво улыбнулся и добавил, - надо же кому-то закончить столь успешно начатый ремонт?
      ---------------------
      *Собачки. - Прозвище японских крейсеров из третьего отряда.
      **Богини. - Так иронично называли крейсера отечественного производства, названные именами античных богинь. Знаменитая "Аврора" так же принадлежала к этому типу.
      *** Соколы. - Миноносцы типа "Сокол". Невки. - Миноносцы производства Невского завода. Шихаусцы. - Миноносцы производства верфи "Шихау" в Германии. Французы в свою очередь строились во Франции на верфях "Форж и Шантье де Митеране"
      **** Гочкис - конструктор малокалиберных артиллерийских орудий принятых на вооружение многих флотов мира. В РИФ были приняты 37 и 47мм пушки.
      ***** Густав Канэ - конструктор артиллерийских орудий калибром 75;120;152;203мм принятых на вооружение в РИФ.
      ****** Эльсвикские крейсера. - Тип бронепалубных крейсеров названных так по городу Эльсвик, где их разработали на верфях Армстронга. Почти все японские крейсера относились к этому типу.


      Едва командующий флотом покинул крейсер, вахтенный доложил, что великого князя ищет какой-то офицер.
      - Чем могу служить? - спросил Алеша у незнакомца, отвечая на отдание чести.
      - Позвольте представиться, - ответил тот, - лейтенант Лавров. Мне право неудобно беспокоить ваше императорское высочество, но в порту все утверждают, что только вы знаете, где находится присланное для меня имущество.
      - Какое еще имущество?
      - Черт, я опять не с того начал. Я назначен командовать воздухоплавательным отделением в Порт-Артуре. Сам я добрался поездом, а оборудование должно было прийти на "Маньчжурии", которую, как говорят, просто чудом не захватили японцы. Но в порту никто не знает, где находятся мой груз. Я понимаю, как это все нелепо звучит, но прошу ваше высочество правильно меня понять...
      Несмотря на сбивчивые объяснения, обладавший острой памятью Алеша, после слов о "воздухоплавании" сразу же припомнил о каком грузе идет речь.
      - Сорок девять ящиков и пять тюков общим весом около шестисот пудов?*
      - Да, именно так!
      - Две оболочки воздушного шара, - продолжал великий князь, - три корзины, два газгольдера, передвижная лаковарня и довольно много реактивов...
      - Да-да, мое! Но где они?
      - На складах разумеется. В порту свалили их в кучу на пристани, а я хоть и ничего не понимаю в воздухоплавании, но решил, что такие условия не подходят для подобного имущества.
      - Господи, вы просто спасли меня! Не знаю даже как вас благодарить.
      - Не стоит благодарностей. Впрочем, если вы разрешите мне совершить подъем на вашем аппарате, то...
      - Непременно, вы будете первым в Порт-Артуре, кому это удастся!
      - Давайте, все же вторым, - с улыбкой уклонился от чести Алеша.
      ---------------------
      *Девять с половиной тонн.

      Прибытие Макарова подняло боевой дух эскадры на совершенно недосягаемую доселе высоту. Люди почувствовали, что у них есть вождь, за которым можно пойти навстречу любой опасности. Адмирал не только умел требовать выполнения долга от других, но и являл собой пример для подчиненных. Выходя на помощь миноносцам на "Новике" он показал всем, что не намерен отсиживаться в гавани и готов драться с грозным противником. Ускорился ремонт поврежденных кораблей, а исправные стали ежедневно выходить на учения. К сожалению, после первого же выхода оказалось, что без обучения не обойтись. Целый год вооруженного резерва не прошел для эскадры даром. Грозные броненосцы и крейсера совершенно не умели совместно маневрировать. Простейшие эволюции приводили к тому, что эскадра неминуемо сбивалась в кучу, более угрожая друг другу, чем неприятелю. Стрельбы еще не проводились, но предчувствия на этот счет были самые безрадостные. Не лучше обстояли дела на миноносцах. На многих из них командиров только назначили и они совершенно не знали ни своих кораблей, ни местных условий плавания. Каждый выход в море сопровождался какими-либо происшествиями, чаще всего печальными. Впрочем, случались и радостные события. Одним из таких было окончание ремонта на "Боярине". При очередном выходе в море, маленький крейсер пошел со своими большими собратьями для пробы машин. Артиллерию его вернули на место и даже немного усилили. Полностью проект великого князя не утвердили, но некоторые из предложенных им мер приняли. В частности были сняты все сорокасемимиллиметровые орудия и заменены четверкой семидесятипятимиллиметровых, занявших места на спонсонах. В дополнительных стодвадцатимиллиметровках отказано было наотрез, но Алексей Михайлович не унывал. Как говориться, вода камень точит, и лиха беда начало!
      Когда паровые машины крейсера начали вращать его винты и тот начал движение, сердце великого князя наполнилось восторгом и трепетом. Со времен окончания учебы единственным кораблем, которым ему довелось управлять, была яхта "Тамара" принадлежавшая его старшему брату Александру Михайловичу. Но одно дело прогулочная яхта, а другое трехтрубный красавец "Боярин"!
      - Малый вперед, - скомандовал рулевым Алеша, и корабль медленно двинулся к проходу.
      "Только бы не оплошать, только бы не ошибиться" - твердил он про себя, лишь внешне оставаясь невозмутимым. Пусть рядом стоят опытный Семенов и присланный Макаровым в качестве наблюдателя капитан второго ранга Кроун, пусть может быть завтра, его заменит на мостике кто-то другой, это его первый выход и он должен сам вывести свой первый корабль в первый выход.
      - Два румба вправо! - и послушный воле его командира, крейсер грациозно минует полуостров "Тигровый хвост".
      Семенов, прекрасно понимающий волнение Алексея Михайловича, незаметно одобрительно кивает, а Кроун ухмыляется в бородку.
      - Добавить оборотов! - и корабль занимает место в кильватер "Новика".
      С выходом "Боярина" все боеспособные корабли эскадры оказались на внешнем рейде. Раньше эскадра никогда не выходила за одну "большую воду" и потому на ее сосредоточение требовалось не менее суток. Но Макаров, будучи опытным гидрографом, изучил карту прохода, сам перемерил все глубины, и сопоставил их с осадкой броненосцев. Затем составил график выхода и к всеобщему удивлению сумел добиться своего. Теперь можно было заняться обучением совместному маневрированию, без чего и думать нельзя было идти в бой.
      Пока эскадра занялась эволюциями, "Боярин" в сопровождении "Новика" и "Внимательного" приступил к испытаниям. Начали с того что разогнали крейсер до пятнадцати узлов*, убедившись что машины работают исправно, а недавно заделанная пробоина не вызывает опасений скорость начали потихоньку увеличивать. Шедший рядом более скоростной "Новик" несколько раз вырывался вперед, как бы дразня своего товарища, но тут же сбавлял ход и шел, лишь немного опережая.
      - Николай Оттович, похоже, нас дразнит, - заметил Кроун.
      - Ничего, пусть потешится, - отмахнулся Алеша, - вот посвежеет, посмотрим что его "чехол для машин*" тогда скажет! Сколько на лаге**?
      - Двадцать узлов!
      - Ну, что же уже не дурно, господа! Как в трюмах?
      - Все хорошо, слава богу! Похоже, заделали на совесть...
      - Ну что, посмотрим, на что способен наш "Боярин"? Машинное самый полный!
      - Есть самый полный!
      Маленький крейсер напрягся как борец перед броском и, выпуская из труб густые клубы дыма, прибавил ход. Стрелка на лаге медленно перемещалась, показывая все возраставшие обороты винтов, и скоро преодолела отметку в двадцать один узел и, не останавливаясь, двинулась дальше. На испытаниях в Дании крейсер показал более двадцати двух, но тогда он был совершенно новым. За время эксплуатации машины и механизмы хоть немного, но износились, а самое главное опасение вызывала заделанная пробоина. Как не старайся, но кессон не док и досконально вылизать обводы не получалось. Однако упрямый прибор не хотел признавать объективных обстоятельств и показания продолжали ползти вверх. Наконец, когда обороты стали соответствовать скорости в двадцать один и восемь десятых узла стрелка остановилась. Топившиеся на мостике офицеры начали шумно радоваться достигнутому успеху и к ним вскоре присоединились и нижние чины.
      ----------------
      *Чехол для машин. - Прозвище "Новика"
      **Лаг. - Прибор для измерения скорости на корабле.


      - А ведь совсем недурно получилось, - радостно заявил командиру старший офицер.
      - Вы правы, Владимир Иванович, - немного грустно сказал Алеша, - не стыдно будет новому командиру крейсер сдать.
      - Постойте, как же так! Ремонт ведь вы провели, да что там ремонт, крейсер тоже вы спасли! Ваше императорское высочество, я не понимаю...
      - Что поделаешь, друг мой, я хоть и высочество, а ценз у нас величество! - пошутил великий князь. Мы с Макаровым так и уговаривались: закончу ремонт, да и отправлюсь в штаб бумажки перекладывать. А в бой вас поведет кто-нибудь другой! Постойте-ка, а что это Эссен делает?
      "Новик" резко сбавил ход и как только "Боярин" с ним поравнялся, Николай Оттович встал к мегафону.
      - Поздравляю с успешными испытаниями! - прокричал он, заглушая шум ветра, - не желаете ли прогуляться к островам "Мяо-Тао"?
      - С вами, хоть к черту в пасть! - задорно ответил ему Алеша.
      - Так далеко не надо!
      Повинуясь сигналу с "Новика" "Внимательный" прибавил ход и побежал вперед. Следом за ним двинулся крейсер Эссена, которому встал в кильватер "Боярин". Около девяти утра недалеко от острова "То-Дзи-Дао", шедший впереди "Новик" вдруг резко прибавил ход и стал отдаляться от своего менее скоростного собрата. На мостик его выскочил сигнальщик и замахал флажками.
      - Вижу неприятеля! - начал читать вахтенный, - следовать за мной!
      Крейсера шустро побежали к ближайшим островам, и вскоре стало понятно, что Эссен не ошибся. Им навстречу шел небольшой пароход под японским флагом, тащивший на буксире джонку. Сначала тот пошел к ним, очевидно посчитав "Внимательный" японским миноносцем, но убедившись в ошибке, резко развернулся и, оставив буксируемого, спустил флаг и попытался уйти. "Новик" с миноносцем бросились, вдогонку просигналив "Боярину" перехватить джонку.
      Маленькое суденышко со спущенным парусом сиротливо качалось на волнах, не делая ни малейшей попытки уйти. На возвышенной корме ее стояли, беспрестанно кланяясь несколько китайцев.
      - Господа, готовьте досмотровую партию, - скомандовал командир.
      Через пару минут в спущенном на воду катере занимали места вооруженные винтовками и револьверами матросы во главе с мичманом фон Бергом. Затарахтев мотором "Боярчик" шустро двинулся к джонке. Стоящие у орудий комендоры, тем временем, беззлобно подшучивали над молодым матросом.
      - Гляди в оба Мишка, того и гляди узкоглазые каверзу учинят!
      - Да как же это, - наивно хлопал глазами тот, - уж больно мал кораблик то!
      - Твое дело глядеть, а не рассуждать! А ну как с него японцы мину пустят?
      - Отставить, пугать молодого, - прикрикнул на них вахтенный, а ну как пальнет с дуру!
      Тем временем катер обошел джонку по кругу и пришвартовался к ее борту. Некоторое время ушло на осмотр, а затем на корме снова появился Берг.
      - Ну, что там Александр Вильгельмович? - спросил в рупор Алеша.
      - Пусто, - закричал в ответ мичман, - только пятеро китайцев.
      - А что они говорят?
      - Не знаю! Они не говорят по-английски, а я по-китайски!
      - Что планируете делать? - Спросил великого князя Кроун.
      - Сильно сомневаюсь, что японцы тащили джонку желая помочь заблудившимся китайцам, - пожал плечами тот, - полагаю надо их снять, а в Артуре передать жандармам, пусть разбираются.
      - Что же разумно. А джонку?
      - Ну, уж она ценности точно не представляет.
      - Потопите?
      - Так ведь артиллерию тоже испытать надо!
      Дождавшись возвращения катера, Алеша отвел крейсер на десять кабельтовых и приказал открыть огонь. Первый выстрел лег с порядочным недолетом, следующий ближе, затем был перелет, еще два подняли водяные столбы в непосредственной близости от обреченной джонки и лишь шестой ударил ее возле мачты. Та, как будто испугавшись обстрела, немедленно перевернулась и затонула. После чего "Боярин" двинулся догонять своих, а великий князь решил посмотреть на снятых с потопленного судна китайцев. Те стояли в ряд с выражением безграничной покорности судьбе на лицах, под охраной вооруженных матросов.
      - Господа, а у нас кто-нибудь говорит по-китайски? - осведомился командир.
      - Увы, я знаю только японский, - отозвался Семенов, - а вы, Николай Александрович?
      - К сожалению, ничем не могу помочь, - развел руками Кроун, - даже на уровне: "твоя моя понимай", ничего не знаю.
      - Ну и ладно, может Микеладзе с ними по-грузински договорится. - Подытожил великий князь и обернулся к Бергу: - Кстати, Александр Вильгельмович, а что это у вас?
      На поясе командовавшего досмотровой партией мичмана висела внушительного вида деревянная кобура с пистолетом-карабином системы Маузера, придававшая своему обладателю вид героический и, вместе с тем, немного комичный.
      - Да вот, имеем на вооружении специально для таких дел, - улыбнулся Берг, - но если ваше императорское высочество соберется навестить интендантство, можем выделить!
      Слова мичмана вызвали у всех присутствующих громкий смех, и даже нижние чины явственно ухмыльнулись, но тут же стерли неподобающие улыбки с лиц и принялись, есть глазами начальство.
      Скоро они догнали "Новик" направивший на пойманный пароход орудия, пока досмотровая партия с "Внимательного" обыскивала его.
      - Как развлеклись, Алексей Михайлович? - прокричал в мегафон Эссен едва "Боярин" подошел, очевидно, намекая на стрельбу.
      - Замечательно, Николай Оттович, джонку утопили и сняли с нее пятерых китайцев.
      - Отлично, а этот пароход называется "Хан-Иен-Мару" и, похоже, он принимал участие в действиях японского флота. Экипаж с него снимут на миноносец, а вы берите-ка его на буксир.
      - Может лучше высадить призовую команду? А то еще будет рыскать без управления.
      - А если японцы налетят? Нет уж, извольте завести буксир и тащить, а мы будем вас охранять.
      - Есть!
      Остававшиеся еще на пароходе моряки с "Внимательного" помогли завести конец и как только они покинули пароход "Боярин" дал ход. Трос натянулся, и трофей потянулся за буксирующим его крейсером. "Новик" с миноносцем отбежали в стороны внимательно следя за горизонтом, а Алеша оставив более опытного в таких делах Семенова на мостике, пригласил Кроуна спуститься в командирский салон.
      Капитан второго ранга Николай Александрович Кроун был личностью замечательной. Командуя канонерской лодкой "Манджур" он был грозой браконьеров на Камчатке и Командорских островах. Это о таких как он Киплинг написал:
      Свинцом и сталью подтверждён, закон Сибири скор.
      Не смейте котиков стрелять у русских Командор!
*
      --------
      *Баллада о трех котиколовах.

      Война застала его канонерку лишенной хода и ремонтирующейся в Шанхае. Отчаянный командир был готов покинуть его на парусах, но получив приказ из Петербурга, вынужден был разоружиться. Отказавшись дать подписку о неучастии в войне, Кроун покинул Шанхай и, едва ли не на рыбацкой джонке, добрался до Порт-Артура.
      - Чаю, или может быть кофе? - предложил своему гостю Алеша.
      - Если можно кофе...
      - Сделайте одолжение. Эй, Иван, у тебя есть прекрасная возможность показать, чему ты научился!
      Обрадованный, что может услужить, Ванька кинулся готовить и вскоре подал капитану второго ранга чашку с ароматным напитком. Тот, поблагодарив мальчишку кивком, принял чашечку и с наслаждением принюхался к ней.
      - Восхитительно пахнет!
      - На вкус еще лучше, попробуйте.
      - Вы правы, просто превосходно, - похвалил напиток Кроун, сделав несколько маленьких глотков. - Ваш юный вестовой просто волшебник.
      - Кофишенк, - поправил его великий князь, - мальчишка и вправду учился у лучших мастеров Италии. Я, правда и не надеялся, что из этого выйдет толк, но, как видите, ошибался.
      - Он из служащих дворца?
      - Его отец мой повар. Мать Ивана умерла когда он был еще в довольно нежном возрасте. Так что, можно сказать, он вырос и получил воспитание во дворце. Но человек он вольный, так что если, приняв крейсер, захотите переманить, разговаривайте с его родителем.
      - Как вы догадались?
      - О том что вы мой приемник? Полноте, не бог весть какая загадка.
      - Вы, не сердитесь?
      - Нисколько. То что меня не оставят командовать "Боярином" было ясно с самого начала, а Степан Осипович предложил мне вполне достойный выход из сложившейся ситуации.
      - Вы странный человек, ваше императорское высочество.
      - Уж, какой есть.
      - Я полагаю, экипажу будет жалко расставаться с вами.
      - О да, особенно кают-компании! бывавшие у меня офицеры, просто мечтают, что я возьму на крейсер Ванькино отца. Здешний офицерский кок ужасно готовит!
      - Это серьезно, - засмеялся Кроун, - боюсь, в таком случае, кают-компания меня возненавидит!
      - Дозвольте войти, ваше императорское высочество! - раздался голос за дверью перемежаемый стуком.
      - Ты что, скаженный, порядку не ведаешь! - принялся отчитывать стучавшего старый матрос, открывая дверь.
      - Что случилось, Архипыч?
      - Так что, ваши высокоблагородия, старший офицер просют подняться на мостик, - выпалил одним махом прибежавший посыльный.
      - А что случилось?
      - Нипонцы!
      После полученного известия было уже не до кофе, и офицеры бегом бросились на мостик. Впрочем, пока оснований для тревоги не было. Параллельно русским кораблям шла четверка японских миноносцев, не делая, однако, попыток приблизиться. Правда, когда такую попытку делал "Новик" резко уходили в сторону, но все равно возвращались.
      - Ваше высокоблагородие, японцы ведут передачу беспроволочным телеграфом! - доложили из радиорубки.
      - Перебивать разговоры искрой! - немедленно отреагировал великий князь.
      - С "Новика" сигналят: "Приказываю затопить трофей и уходить на соединение с эскадрой!"
      - Может послать миноносец за помощью? - задумчиво сказал Кроун.
      - Не думаю что это хорошая идея, - пожал плечами Алеша. - У японцев четыре более быстроходных миноносца, против одного нашего. Догонят и утопят, а мы все равно останемся без помощи. Руби канат!
      - И побыстрее, - хмуро добавил Семенов показывая на приближающиеся дымы. - Видимо не судьба нам привести приз, однако хочу заметить, что утопленный вражеский пароход тоже совсем недурно для первого выхода.
      - Как будем топить? - обратился к Алеше Алеамбаров едва брошеный пароход начал отставать - прикажете расстрелять?
      - Да. Открывайте огонь!
      - Есть! - отозвался артиллерист и кинулся отдавать распоряжения.
      Орудия крейсера тут же загрохотали, попадания следовали одно за другим, но опять случилось то, что Алеша наблюдал на вражеском брандере. Пароход качался на волне так, как будто находился в родном порту, а не подвергался обстрелу вражеским крейсером.
      - Проклятье, - заволновался Алеамбаров, - но ведь попадания ясно видны!
      - А японцы все ближе, - негромко заметил Семенов.
      Но к счастью, следующий снаряд попал более удачно и несчастный пароход, вздрогнув, начал крениться на правый борт, к огромному облегчению на "Боярине" затонул.
      - Машинное, самый полный! - скомандовал великий князь и крейсер, поднимая бурун, двинулся к родному Порт-Артуру.
      Между тем дымы на горизонте приблизились и превратились в японские крейсера. Приглядевшись, Алеша узнал старых знакомцев: "Иошино" и "Касаги" уже попадавшихся к нему в прицел во время памятного боя "Полтавы" с "Иватэ". Правда, на сей раз у него под рукой были не башенные двенадцатидюймовые орудия, а маленькие стодвадцатимиллимитровки. Если бы "Новик" с "Внимательным" были одни, то они бы легко ушли от значительно уступающего им в скорости врага. Но "Боярин" имел почти такой же ход, как и более тихоходный "Касаги", а "Иошино" и вовсе совсем немного уступал крейсеру Эссена.
      - Просигнальте Эссену, чтобы уходил, - глухо проронил Кроун, - если он приведет на помощь "Баяна" с "Аскольдом", то может и ....
      Слова капитана второго ранга прервал выстрел с японского крейсера, баковое восьмидюймовое орудие "Касаги" начало пристрелку. Однако, как ни старались японские артиллеристы, но попасть у них не получалось. Огромный столб воды всякий раз поднимался вдалеке от русских кораблей и потому не наносил никакого вреда. Кажется, это поняли и японцы и постарались пойти на сближение. Само собой получилось что противоборствующие крейсера разбились на пары и принялись обмениваться залпами. Эссен наконец сам решил прибавить ход и вместе с "Внимательным" пробиться за подмогой. За ним сразу рванулся "Иошино" с двумя миноносцами, а "Касаги" со второй парой вплотную занялись "Боярином". Скоро дистанция сократилась, и можно было ввести в действие орудия среднего калибра.
      - Михаил Николаевич, а что если нам попробовать наш метод? - Крикнул Алеша артиллеристу.
      - Боюсь сейчас не до экспериментов, - пробурчал тот в ответ, но затем махнул рукой, - а... хуже не будет!
      Метод, о котором говорил великий князь, заключался в следующем. До сих пор, пристрелку обычно вело одно орудие, и лишь нащупав дистанцию, верные данные передавались на остальные пушки. Алеша, внимательно следивший за всеми новинками в военно-морском деле и много размышлявший над полученной информацией, предложил вести пристрелку не менее чем тремя-четырьмя орудиями. Компенсируя, таким образом, неизбежный разлет снарядов в эллипсе рассеивания. В бортовом залпе "Боярина" было как раз четыре стодвадцатимиллиметровки и после первого залпа данного с заведомым недолетом перед вражеским крейсером вскипели четыре столба воды. Но русские комендоры уже приподняли прицел на два деления и дали еще залп. Частая гребенка водяных всплесков поднялась гораздо ближе к "Касаги". Сложности добавляло то, что на маленьком крейсере не было приборов управления огнем, и команды приходилось отдавать голосом, однако тренировки, начатые еще в гавани, сделали свое дело и очередной залп лег совсем рядом с врагом.
      - Накрытие, - изумленно прошептал Алеамбаров, - будь я проклят, накрытие! Беглый огонь!
      Теперь, когда дистанция была нащупана, нужно было дать как можно больше выстрелов и тогда количество должно перейти в качество. Выстрелы загрохотали один за другим, к общему веселью присоединились семидесятипятимиллиметровые пушки. Впрочем, японцы не собирались облегчать жизнь русским артиллеристам и, получив несколько попаданий, "Касаги" попытался сбить им пристрелку, проделав коордонат.*
      -------
      *Коордонат. - Маневр из двух последовательных поворотов на один и тот же угол в противоположные стороны. Применяется для смещения линии пути.
 
      Однако тем самым японцы сбили пристрелку и себе, так что море перестало вскипать возле маленького русского крейсера. Не говоря уже о том, что отступление гораздо более крупного японца выглядело не слишком героически.
      Выйдя из-под накрытий "Касаги" снова попытался обрушить на "Боярина" оказавшегося непростым противником всю мощь своей артиллерии. Но странное дело, русский крейсер продолжал, как заговоренный идти между огромных всплесков вздымаемых снарядами могучих восьмидюймовок ловко огрызаясь при этом. А остальные пять участвовавших в залпе скорострельных стодвадцатимиллиметровых орудия не имели решающего превосходства над артиллерией русского корабля.* Увы, увлеченные бумажными характеристиками японцы, заказывая эти крейсера, упустили, что небольшое водоизмещение не позволит им быть устойчивыми артиллерийскими платформами для столь тяжелых орудий. А любое попадание в верхнюю палубу выведет из строя сразу несколько тесно стоящих там скорострельных пушек. К тому же малорослые японцы, будучи не в состоянии в течение долгого времени управляться с тяжелыми снарядами имели обыкновение складировать изрядный запас прямо на батарее. В этот день это сыграло с ними злую шутку. Каждый раз маленький русский крейсер пристреливался быстрее своего оппонента и заставлял его отступить, сбивая пристрелку. Наконец один из снарядов разорвался на станке японской пушки в момент заряжания. Взрыв воспламенил шелковые картузы с порохом и вызвал детонацию сложенных вокруг снарядов. Их осколки выкосили артиллерийские расчеты, и вывели из строя близлежащие орудия. Вдобавок ко всему вспыхнул пожар и окутанный клубами дыма с вырывающимися из него языками пламени японский крейсер отвернул и вышел из боя.
      - Чем это мы его? - удивленно спросил Кроун, вытирая пот.
      - Не знаю, - выдохнул великий князь и, стащив с головы фуражку, взлохматил волосы. - Но полыхнуло знатно!
      Впрочем, накатившая слабость длилась недолго, и через секунду Алеша уже обычным голосом обратился к вахтенным.
      - Доложить о повреждениях!
      Повреждения, на удивление, были не велики. Прямых попаданий за исключением нескольких малокалиберных снарядов не было. Один из них разбил шлюпку по левому борту, другой перебил штуртрос, третий проделал небольшую дыру в средней дымовой трубе. Разрывавшиеся от удара в воду японские снаряды засыпали крейсер осколками, многие матросы были ранены, но тяжелых, к счастью, не было.
      Впрочем, бой еще был не закончен. На "Иошино" поняли что "Новика" им не догнать решили предпочесть синицу в руках, журавлю в небе и развернулись, желая вместе с "Касаги" добить "Боярина". Тем больше было удивление японского командира, когда он увидел что навстречу ему идет внешне невредимый русский крейсер. Поначалу он даже не сообразил, что это "Боярин" дав обнаглевшему великому князю подойти на короткую дистанцию и лишь когда тот начал пристрелку убедился в своей ошибке. Впрочем, на этот раз фортуна изменила русским артиллеристам. Единственное попадание случилось в самом начале, когда летевший с перелетом снаряд навылет пробил трубу эльсвика. Зато тот в ответ разбил шестидюймовым снарядом на русском корабле кормовую штурманскую рубку, а его осколки выкосили расчет ютового орудия. Затем последовало еще несколько попаданий и близких разрывов, но к счастью малокалиберными снарядами. Возможно, дело кончилось бы плохо, но Эссен, увидевший, что японец возвращается, также развернул своего "Новика" и пошел на выручку своему товарищу. Увидев мчащийся к нему на всех парах русский крейсер, японцы не стали далее искушать судьбу и вышли из боя.
      --------------
      * Восьмидюймовые орудия японских легких крейсеров "Такасаго", "Касаги" и "Читозе" "прославились" тем, что за всю войну так ни разу и не попали по противнику. "Иошино" вместо двух восьмидюймовок имел четыре шестидюймовки, в остальном его вооружение было идентично.

      Вернувшиеся в Порт-Артур победителями наши герои застали на рейде совершенно безрадостную картину. Год вооруженного резерва не прошел для эскадры даром и учения едва не закончились трагедией. Броненосец "Севастополь" имея ход в десять узлов, въехал в корму "Пересвету". Адмирал рвал и метал и лишь известия о бое крейсеров несколько отвлекли его. Вызвав к себе Кроуна и Эссена, он приказал "Боярину" с "Внимательным" сходить дозором к "Голубиной бухте", а эскадре отправляться на внутренний рейд.
      Получив приказ, великий князь, поднял сигнал "следовать за мной" и направил крейсер с миноносцем в указанном ему направлении. Пользуясь небольшим затишьем, Алеша пошел проведать раненых. Только тут он понял насколько тяжело дался "Боярину" этот бой. Один из тяжелораненых был целиком забинтован в окровавленные бинты. Другой с разбитой головой бредил никого не узнавая. Третий надышался газами от взрыва "шимозы" и лишь хрипел. Остальные были ранены легче и, узнав командира, пытались встать, и ему пришлось приказывать им не двигаться. Тут очнулся от эфира один из неувиденных им до сих пор тяжелораненных и, показывая командиру культю, жалобно спрашивал:
      - Как же так, вашескородие, я же плотник...?
      Наконец находиться там стало невмоготу, и великий князь поспешно вышел вон. Заметив его ретираду, судовой врач тотчас бросился за ним.
      - Вам нехорошо, ваше императорское высочество?
      - Нет, что вы, все в порядке, не стоит беспокоиться, - забормотал начавший приходить в себя Алеша.
      - В первый раз? - понятливо спросил эскулап.
      - Да, - со вздохом ответил тот, - но, кажется, пострадавших не так много?
      - Убитые там, в душевых, - по-своему понял его врач, - однако вам не стоит туда ходить. Знаете что, ступайте к себе в салон и выпейте хороший фужер коньяку.
      - Пожалуй, - мотнул головой великий князь, - а вы возвращайтесь к раненым. Вы им нужнее.
      - Разумеется, - наклонил он голову и удалился.
      Однако Алеша не стал спускаться к себе в салон, а вернулся на мостик. Ему было просто необходимо оставаться на людях, но так чтобы его никто ни о чем не спрашивал. Семенов бросил на великого князя мимолетный взгляд и перевел его в сторону моря. Крейсер как раз обошел мыс "Ляотешань" и повернул на норд. Справа по борту показался вход в "Голубиную бухту". Противника нигде не было видно и можно было возвращаться, но пришедший в себя командир решил, что бухту надо осмотреть внимательнее и послал туда миноносец. "Внимательный" тут же двинулся исполнять распоряжение и вскоре наткнулся на любопытную картину. В глубине бухты качался на воде брошенный миноносец "Внушительный", а его команда во главе с командиром лейтенантом Подушкиным находилась на берегу. Как оказалось, они вместе с "Бесстрашным" находились на задании в заливе "Цзинь-Чжоу" задержались там до утра, а с рассветом были застигнуты японскими крейсерами. "Бесстрашный" оправдывая свое название, бросился на прорыв и не смотря на сильный огонь неприятеля, прорвался в Порт-Артур. Подушкин же, решив, что он отрезан, спрятался в бухте и, свезя команду на берег, сделал вид что его тут нет. Узнав об обстоятельствах дела, великий князь пришел в ярость. Пока одни не щадя своей жизни дрались с превосходящим противником, другие при первой опасности бросали свои корабли и прятались на берегу. Особенный гнев у Алеши вызвало то, что миноносец находился на глубокой воде и любой японец мог беспрепятственно взять его на буксир и утащить, или расстрелять как в тире. Приказав команде "Внушительного" немедленно возвращаться на корабль и разводить пары, он велел доставить Подушкина на крейсер и подвергнуть аресту. Лишь к вечеру им удалось пройти на внутренний рейд и бросить якорь у своей бочки.
      К удивлению великого князя, на берегу его дожидался князь Микеладзе с несколькими жандармами. Радостно улыбаясь, ротмистр поднялся на борт и поприветствовал собравшихся там офицеров.
      - И вам не хворать, Александр Платонович, - отвечал ему Алеша, - а вы верно за Подушкиным?
      - За Подушкиным? - удивился жандарм, - нет, уважаемый Алексей Михайлович, ни про какого Подушкина я ничего не знаю! Я к вам за китайцами, которых вы давеча сняли с джонки. Тех, что Эссен снял с парохода я уже забрал, только вот ваши остались. Впрочем, чтобы сделать вам приятное я готов и забрать и Подушкина.
      - Тьфу ты, пропасть! - чертыхнулся великий князь, - а я уж и забыл про тех китайцев. Владимир Иванович, голубчик, распорядитесь.
      - Сей момент, - громко ответил Семенов и, подойдя к Алеше, горячо зашептал ему на ухо. - Алексей Михайлович, никак нельзя отдавать Подушкина жандармам. Напишите на него рапорт командующему, пусть его сукина сына отдадут под суд, пусть даже расстреляют или разжалуют как Сарычева, но не отдавайте его жандармам. Офицеры эскадры никогда этого не поймут и не простят!
      - Пожалуй, вы правы, - вздохнул тот, - что-то сильно он меня разозлил...
      - И не говорите, - подхватил старший офицер, - сам бы его утопил, подлеца, да нельзя-с!
      Тем временем, на палубу вывели задержанных китайцев. Микеладзе довольный как кот, увидевший полную миску сметаны, обошел их со всех сторон. Потом сделав бесстрастное лицо, что-то спросил крайнего, а когда тот ничего не ответил, коротко без замаха двинул под дых. Командовавший караулом мичман Берг попробовал было возмутиться, но застыл на полуслове. Улыбающийся жандарм держал в руках ловко оторванную им фальшивую косу китайца.
      - Ну вот, господа, прошу любить и жаловать, японский шпион! - немного ерничая, обозначил поклон грузинский князь. - И не смотрите на меня так юноша, на лазутчиков требования Женевской конвенции не распространяются. А если бы этот фальшивый китаец проник в Порт-Артур, от него вреда бы было больше, чем от иного крейсера. Вот так то!
      Когда караульные, подталкивая арестованных прикладами стали их выводить с крейсера, разоблаченный японец вдруг поднял голову и широко улыбнулся. Впрочем, шедший за ним унтер тут же пихнул его в спину и тот только что не кубарем покатился по трапу. Если бы вместе с Алешей был его камер-лакей Прохор, он бы возможно признал в лжекитайце сдавшего ему дом господина Генри Вонга, но сам великий князь никогда его не видел, а остальные офицеры не слишком приглядывались к разоблаченному лазутчику.
      - Ваше высокоблагородие, - подбежал к командиру посыльный, - так что, сигнал с "Петропавловска". Командующий просят вас и лейтенанта Подушкина прибыть к нему.
      Когда командирский катер отчалил от борта "Боярина", мичман Берг немного задумчиво сказал старшему офицеру.
      - А вы не находите, Владимир Иванович, что наш Алексей Михайлович обладает счастливым даром спасть корабли от верной гибели. Сперва наш крейсер, теперь вот миноносец.
      - Нахожу, Александр Вильгельмович, еще как нахожу! Правда спасает он только корабли, а вот их оплошавших командиров топит, причем сразу и глубоко. Впрочем, на этот раз я не испытываю к тонущему ни малейшего сочувствия.
      - О чем вы, Владимир Иванович?
      - Да так, я ведь знаком с Сарычевым... дельный офицер... был!
      Макаров принял Алешу приветливо. Уже зная в общих чертах о захвате японского парохода и о бое с крейсерами, а так же обстоятельства спасения "Внушительного", адмирал принялся расспрашивать его о деталях. Великий князь рассказывал все без утайки, стараясь припомнить малейшие подробности. Способ пристрелки вызвал живейший интерес у Степана Осиповича, а поведение лейтенанта Подушкина безусловное порицание. Хотя он и не одобрил самовольный арест, но в целом нашел действия капитана второго ранга Романова правильными. Тут же написав приказ об отрешении проштрафившегося лейтенанта от командования и об отдании его под суд, Макаров перешел к главному.
      - Алексей Михайлович, - начал он без предисловий, - вам вероятно известно, зачем я присылал Кроуна на "Боярин". Да, я знаю его как грамотного и инициативного офицера и прочил его на ваше место. Однако сегодня обстоятельства переменились, он срочно нужен мне в другом месте. Я полагаю необходимым отрешить от командования Бойсмана и Чернышева. Кроун получит под командование "Пересвет", а "Севастополь" примет Эссен. Что скажете?
      - Степан Осипович, - в некотором недоумении отозвался Алеша, - вы просите у меня совета?
      - Ну, а почему нет? Вы мой флаг-офицер, не забыли? Да я хочу знать ваше мнение.
      - Хм, вы право застали меня врасплох... я могу быть откровенен?
      - Более того, я на этом настаиваю!
      - Ну, хорошо, если вам интересно мое мнение, то я нахожу выбор командира "Севастополя" не слишком удачным. Разумеется, Николай Оттович отличный офицер и вполне заслуживает повышения, однако хочу заметить что вы назначаете самого лихого командира нашей эскадры, на самый тихоходный броненосец.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

Оффлайн Kard

  • Утро добрым не бывает!!!
  • Модератор
  • Подполковник Гвардии
  • *

+Info

  • Репутация: 2678
  • Сообщений: 5918
  • Activity:
    46%
  • Благодарностей: +4346
  • Пол: Мужской
Re: Оченков Иван -- Взгляд Василиска
« Ответ #9 : 09-09-2017, 17:08 »
0
You are not allowed to view links. Register or Login
      - И что же вы предлагаете?
      - Назначьте Эссена на Баян. Это самый мощный крейсер на нашей эскадре и, к тому же, довольно быстроходный. Они с Николаем Оттовичем превосходно подойдут друг к другу.
      - А куда же ваше императорское высочество предложит девать Вирена?
      - Не смею вам указывать, Степан Осипович, но разве плохо было бы, если бы "Пересветом" командовал авторитетный офицер, могущий при случае заменить князя Ухтомского?
      - А вы просто змей искуситель, Алексей Михайлович! Стало быть, Эссена на "Баян", Кроуна на "Севастополь", а Вирена на "Пересвет"?
      - С обязательным назначением последнего флаг-капитаном к Ухтомскому.
      - А вас, стало быть, оставить на "Боярине"?
      - Если вашему превосходительству так тяжело видеть меня на мостике крейсера, есть масса прекрасных офицеров. Светлейший князь Ливен, Шульц... да мало ли?
      - Странно, я полагал, что вы предложите своего приятеля Балка.
      Услышав слова Макарова, великий князь невольно улыбнулся.
      - Ну что вы, Сергей Захарович, при всех его замечательных качествах, совершенно не годится для работы в команде. Впрочем, есть одно дело, которое можно было бы ему поручить.
      - О чем вы?
      - Я о нашем вспомогательном крейсере.
      - "Ангаре"?
      - Совершенно верно, ее напрасно разоружили. Как боевой корабль, она, конечно, имеет мало ценности, но вот как рейдер могла бы быть незаменима. Надо как можно скорее отправить ее на торговые пути, ведущие к Японии. Право, мы так долго готовились к войне с островным государством, но когда это все-таки произошло, не сделали ничего из задуманного. И вот для командования таким рейдером, оторванным от остального флота и вообще от России, Балк подходит как нельзя лучше.
      - Пока "Ангара" мне нужна здесь, - сухо заметил Макаров. - Хотя кое в чем вы правы. Пожалуй, вы гораздо более подходите к штабной службе, чем я думал до сих пор. Готовьтесь сдать крейсер.
      - Есть!


      ***

      После начала войны, занятия в гимназии стали нерегулярны, а затем и вовсе прекратились. Большинство учеников были отправлены родителями в Россию к родственникам, и так случилось, что Сережа Егоров остался совершенно без приятелей. Сидеть дома было невыносимо скучно, и мальчик частенько под каким-нибудь благовидным предлогом старался из него улизнуть. Разумеется, впоследствии это грозило неминуемым наказанием, но в Порт-Артуре было столько всего интересного! К примеру, сегодня, над Ляотешанем был поднят настоящий воздушный шар. К тому же, японские броненосцы снова подвергли гавань обстрелу из своих дальнобойных пушек. Они уже неоднократно так делали, совершенно безнаказанно кидая тяжелые снаряды, которые все почему-то называли чемоданами, стараясь попасть по русским кораблям. Однако сегодня их ждал сюрприз: как только они начали обстрел, им немедленно ответила русская эскадра. Огонь вели "Победа", "Полтава", "Севастополь" и из одной башни "Ретвизан". Сережа очень досадовал, что у него нет бинокля, но был уверен, что коварный враг получил немало попаданий. Пока же мальчик, пытался пробраться поближе к воздушному шару, чтобы рассмотреть его в подробностях, но к своему удивлению наткнулся на оцепление из солдат, бдительно охранявших летающее чудо.
      -Шли бы вы отсюда, барчук, - нелюбезно посоветовал ему унтер, когда Сережа вздумал попросить его пропустить.
      Делать было нечего, и гимназист с печальным видом поплелся домой.
      - Не пыли стрюцкий*, не видишь, флот идет! - вывел его из апатии звонкий голос принадлежащий пареньку, бегущему по дороге к воздушному шару.
      На вид он был лишь немногим старше Сережи, н не смотря на это, одет в матросскую форму.
      - Куда ты, пострел? - остановил его унтер.
      Гимназист уже предвкушал, что странного мальчишку погонят прочь, так же как и его, но к большому удивлению, тот вытянулся и четко отрапортовал:
      - Так что, срочное донесение для его императорского высочества!
      - Какое еще донесение?
      - Велено отдать лично в руки!
      - Ну, пойдем.
      Увиденное так заинтриговало Сережу, что он решил остаться еще ненадолго и посмотреть, чем закончиться дело. Предчувствия его не обманули, вскоре мальчик услышал непонятное тарахтение и на дороге появился самый настоящий автомобиль! Самобеглой коляской управлял внушительного вида мужчина в кожаной куртке с лицом закрытым защитными очками, рядом сидел морской офицер, но самое главное, позади пристроился тот несносный мальчишка назвавший его стрюцким! Но что хуже всего, когда автомобиль пронесся мимо Сережи, тот нагло усмехнулся и показал ему язык. Эта последняя выходка совершенно уничтожила нашего гимназиста, и он с печальным видом поплелся домой.
      - Где ты был, Сережа?!! - встретила его мать.
      Обычно, он придумывал какую-нибудь замысловатую историю, призванную если не оправдать его отсутствие, то хотя бы озадачить Капитолину Сергеевну. Но сегодня что-то сочинять не было ни малейшего желания, и потому он просто ответил:
      - На Ляотешане.
      - Что? - задохнулась от возмущения мадам Егорова. - И ты так спокойно об этом говоришь! Несносный мальчишка, ты, верно, хочешь свести свою мать в могилу!
      - Капа, что ты так кричишь? - спросила входящая в квартиру сестра, - тебя слышно даже на улице.
      - Да как же мне не кричать? Ты только послушай ... постой Мила, а что на тебе за наряд?
      Действительно, на Людмиле Сергеевне было одето простое коричневое платье с белым передником и нарукавниками, а на голове красовалась косынка с красным крестом.
      - Нашу школу закрыли, - спокойно ответила она, - теперь там будет госпиталь, и я подала прошение, чтобы меня приняли сестрой милосердия.
      - Как это, сестрой милосердия? Почему...
      - Капа, я все решила и не смей меня отговаривать! Идет война, и я не могу и не хочу оставаться в стороне.
      - Правильно, Мила! - закричал Сережа, - я тоже хочу пойти служить. Я подам прошение, чтобы меня приняли на флот!
      - И этот туда же, - потрясенно прошептала мадам Егорова, - вы что сговорились и все хотите моей смерти? Вы хотите оставить меня совсем одну?
      - Ну что ты, Капочка, - кинулась к ней сестра, - я вовсе не покидаю вас. Я буду часто-часто вас навещать, обещаю! К тому же, ты совсем не одна, у тебя есть Ефим Иванович, Сережа...
      - Который тоже собрался служить!
      - Ну о чем ты говоришь, он же еще ребенок. Разумеется, его не могут взять ни на какую службу.
      - А вот и могут! Я сам сегодня видел мальчика одетого в морскую форму, и он был на службе.
      - Сережа, пожалуйста, не выдумывай и не расстраивай маму.
      - Но я видел!
      Неизвестно, сколько бы они так препирались, но тут снова открылась дверь, и на пороге показался глава семьи. Ефим Иванович выглядел немного смущенным, и было отчего. Вместо привычной чиновничьей формы, на нем мешковато висела офицерская шинель, а голову покрывала лохматая маньчжурская папаха с крестом**. Болтающаяся на боку шашка отнюдь не придавала коллежскому асессору воинственности, скорее наоборот.
      - Видишь ли, дорогая, - промямлил он несмело глядя на супругу, - меня некоторым образом призвали на службу.
      - Папочка, - восторженно воскликнул Сережа, - так ты теперь офицер?
      - Ну, не совсем... волонтер Квантунской дружины.
      - Держите меня, - прошептала мадам Егорова и упала в обморок.
      ------------
      *Стрюцкий. - Пренебрежительное прозвище штатских.
      **Крест на головном уборе носили ратники ополчения.


      Жизнь Алеши очередной раз переменилась. На другой день он сдал "Боярина" новому командиру, капитану второго ранга светлейшему князю Ливену. Офицеры в последний раз пригласили его как командира в кают-компанию. По обычаю налили, чокнулись...
      - Благодарю за службу, господа офицеры, - немного дрогнувшим голосом проговорил великий князь. - Что же, каждому свое, вам воевать, а мне перекладывать бумажки. Не поминайте лихом!
      - Для нас было честью, служить под вашим командованием, - громко заявил державшийся до поры в стороне Никитин.
      - А для меня, командовать вами, господа.
      Прощальное построение команды, традиционный поцелуй с боцманом...
      - Спасибо за службу, братцы! Дай вам бог воинской удачи, да моряцкого счастья.
      - Рады стараться! Покорнейше благодарим!
      Уже когда было садиться в катер, к Алеше подошел Семенов и сказал на прощание.
      - А всё же, в первый бой нас повели вы, Алексей Михайлович. Да какой бой!
      - Дело и впрямь получилось жаркое, - скупо улыбнулся он, - надеюсь, вас всех достойно наградят.
      - Жаль что уходите, вот ей богу, еще немножечко покомандовали бы, так был бы у "Боярина" георгиевский флаг*!
      ------
      *Георгиевский кормовой флаг и вымпел. - высшая боевая награда для кораблей Российского флота. Учрежден в 1819 году. Первым награжденным стал линейный корабль "Азов" за отличие в Наваринском сражении в 1827 году.

      Впрочем, насчет бумаг великий князь погорячился. Конечно, канцелярской работы хватало, но хватало так же и живого дела. Первым поручением Алексею Михайловичу было устройство береговых батарей на мысе Ляотешань. Собственно оно уже началось, готовились позиции для двадцативосьмисантиметровых пушек, и плюсом к тому планировалось установить два шестидюймовых орудия снятых с "Ретвизана". Алеша решительно воспротивился разоружению боевого корабля и предложил простой и остроумный выход. На Ляотешане было устроено несколько командных пунктов с дальномерами соединенных телефонными линиями друг с другом и специально поднятым воздушным шаром. Прилегающая акватория была поделена на квадраты, и корректировщикам оставалось лишь сообщить, где именно находится вражеский корабль. Обычно японцы уходили восвояси, как только рядом начинали подниматься всплески от русских снарядов.
      Следом за обустройством наблюдательных пунктов и артиллерийских батарей, на Алешу, нежданно-негаданно свалилось новое дело. Именным императорским указом город-порт Дальний был выведен из юрисдикции КВЖД и передан в главное управление портов Российской Империи. Управлял этим недавно организованным учреждением брат нашего героя великий князь Александр Михайлович и первое что он сделал, получив на руки рескрипт, это назначил нового начальника Дальнего. Им стал двадцатидевятилетний капитан второго ранга Романов А.М.
      Первое появление великого князя в новом качестве вызвало среди чиновников КВЖД панику. Слишком памятен им, был последний визит нашего героя во главе полуроты вооруженных матросов. На сей раз свита у Алеши была несколько меньше, но не менее грозная. Вместе с ним прибыл начальник местного жандармского управления князь Микеладзе с парой своих подчиненных, а также порт-артурский градоначальник подполковник Вершинин.
      "Императорский указ, это не тот документ какой можно оспорить, а великий князь не тот человек, которого легко выжить, саботируя его распоряжения. Нет саботировать то конечно можно, но так скорее себе формуляр испортишь, потому как, лица императорской фамилии виноватыми все равно не оказываются". Примерно так размышляли поначалу чиновники, узнав о внезапных переменах в их жизни. Но, как ни странно, Алеше удалось с ними сработаться. Первым делом он объявил, что все его новые подчиненные останутся служить на своих местах. Затем назначил себе товарищем* инженера Сахарова, когда-то построившего и город и порт. Тот взял на себя руководство городом и конторами, а великий князь вплотную занялся портом и особенно мастерскими.
      ------------------
      *Товарищ. - Так тогда называлась должность заместителя.

      Дальний с самого начала строился как крупный торговый порт, в котором были предусмотрены значительные ремонтные мощности, как для приходящих судов, так и подвижного состава. Полностью они не были загружены никогда, а после начала войны и вовсе простаивали. Но, тем не менее, они имели полностью укомплектованный штат из опытных мастеров, инженеров и техников. Часть из них, впрочем, была после начала войны призвана в армию, кое-кто уехал, но все равно квалифицированных работников было не мало. Вот к ним то и направился Алексей Михайлович в сопровождении своего неизменного Архипыча. Пока Алеша принимал дела в присутственных местах, старый матрос прогулялся по мастерским, потолковал с рабочими. Что-то им объяснил, так что когда великий князь и сопровождающие его лица появились, почва была подготовлена.
      То, что с мастеровыми надо договариваться Алеша понял еще во время ремонта "Боярина". Даже матросов, которым можно было просто приказать, лучше было заинтересовать в результатах конечного труда. Кому внеочередной отпуск на берег, кому лишнюю чарку. Кому-то пусть небольшую, но денежную награду. Что уж тут говорить о вольнонаемных рабочих! Большое впечатление, на молодого капитана второго ранга также произвели мастеровые Балтийского завода, приехавшие вместе с Макаровым. Отлично знающим своего дела специалистам достаточно было поставить задачу, обеспечить материалами и своевременной оплатой. После чего они споро принимались за дело. Свои учетчики, техники и инженеры придавали маленькому филиалу большого завода необходимую независимость от погрязшего в рутине порт-артурского портового управления. Нечто подобное великий князь решил организовать и в Дальнем. Средним руководством идея члена императорской фамилии была принята, если не с воодушевлением, то хотя бы с полным пониманием. Оставалось решить вопрос с работниками. Поскольку, как говорить с мастеровыми Алеша не имел ни малейшего представления, речь держал Вершинин.
      - Господа рабочие! - начал бывший некогда народовольцем подполковник, - когда коварный враг, внезапно напал на нашу обожаемую Родину, все мы должны сплотиться в едином порыве...
      Увы, если когда-то порт-артурский градоначальник и был агитатором, эти времена давно прошли. Первым это понял держащийся в стороне жандарм, пробурчавший про себя: - "понятно от чего ваше "хождение в народ*" провалилось".
      В отчет на высокопарную речь в толпе рабочих послышались смешки, затем недоверчивое ворчание и даже выкрики.
      - Не гони дуру ваше благородие! Где ты вокруг Расею видишь?
      Подполковник смешался и замолчал, Микеладзе зорко следил за выражавшими недовольство, но не вмешивался и тогда вперед пришлось выйти Алеше.
      - Простите, как мне к вам обращаться? - спросил он кричавшего.
      - Русский рабочий! - отозвался тот под одобрительные смешки товарищей, - а ты кто?
      - Я тоже русский человек, - пожал плечами великий князь и отец мой русский, и дед был русским. Так вот, господин рабочий, мой дед когда-то сказал: - "Где хоть раз поднялся русский флаг, там недолжно его спускать, потому что это уже Россия**". Да, Порт-Артур не всегда был русским городом. Но вы полагаете, что надо ждать пока враг нападет на Владивосток, или Хабаровск? Или может быть даже Санкт-Петербург? А пока этого не случилось, то пусть ваши братья гибнут на кораблях! Теряют руки, ноги, становятся калеками.... По мне, так лучше оборонять Квантун, чем Приморье или Байкал!
      - Ладно, ваше императорское, - отодвинул бузотера в сторону седоусый мастеровой, - мы тоже люди русские и совесть пока не потеряли. Только вот, у нас семьи и их кормить надо, а в порт-артурских мастерских известно как платят. Только чтобы ноги не протянули, оттого там дельных работников и не видно.
      - Платить вам будут сдельно по расценкам КВЖД, учетчики и техники тоже будут наши, - встал рядом с Алешей инженер Сахаров. Материалы также будут с наших складов, так что за этим дело не встанет.
      - А работать будем в Артуре?
      - Флот там.
      - Жаль, у нас тут и мастерские оборудованы, и доки хоть и небольшие есть... да и на работу проще добираться!
      - Вопрос немаловажный, - шепнул инженер великому князю.
      - Я думаю, это мы решим, - ответил тот.
      ----------
      *Хождение в народ. -
      **Подлинные слова императора Николая Первого.


      После разговора с рабочими Алеша предложил разделить их на две группы. Меньшую составленную преимущественно из молодых и бессемейных мастеровых отправить в Порт-Артур, а большую загрузить работой на месте. После чего отправившись к Макарову предложил ему свой план. Дело было в следующем, входившие в состав эскадры миноносцы делились на два отряда. В первый входили корабли построенные заграницей и оттого имевшие лучшее качество. Второй составляли отечественные миноносцы, техническое состояние которых было, мягко говоря, удручающим. Впрочем, дело было не только в месте постройки, сколько в отсутствии необходимого ремонта. Перед войной их держали в состоянии двадцатичетырехчасовой готовности, что не позволяло проводить никаких работ. Как только началась война, стало вовсе не до обслуживания и без того не слишком надежных механизмов. Поэтому не случайно, что большинство трагических происшествий случалось как раз с кораблями из второго отряда.
      План великого князя был прост: отправить в Дальний для ремонта два наименее надежных миноносца. Все равно их состояние не позволяет нести службу должным образом, а когда через две недели они выйдут с перебранными машинами и очищенными котлами, на ремонт оправится следующая пара. Таким образом, за два-три месяца можно будет привести в порядок весь второй отряд, освободив ремонтные мощности Порт-Артура для более крупных кораблей. Мысль показалась адмиралу заманчивой, а активно включившаяся в ремонт "Паллады" бригада мастеровых убедила в серьезности слов Алексея Михайловича. Первыми на ремонт оправились...
      Возвращаясь на поезде в Порт-Артур Алеша, внимательно изучал карту минных полей в Талиенваньской бухте, а Микеладзе с Вершининым играли в карты.
      - Не желаете ли присоединиться, ваше императорское высочество? - спросил жандарм.
      - Благодарю, Александр Платонович, но я не умею.
      - Жаль, а то премилый мог быть комплект: народоволец, жандарм и великий князь!
      - Простите о чем вы? - не расслышал его Вершинин.
      - Да так, Александр Иванович, не обращайте внимания.
      - Князь, а что сталось с теми китайцами?
      - С какими именно, Алексей Михайлович?
      - Ну, с теми...
      - А, вы верно про тех, что сняли с потопленной вами джонки? Ничего особенного, повесили, да и дело с концом, правда, не всех...
      - Не всех?
      - Да сбежал один сукин сын, простите за выражение! А вы чего это про них вспомнили?
      - Да так, сам не знаю, просто в голову пришло...
      - Бывает. И что характерно, непонятно ни как сбежал, ни куда потом делся мерзавец! Ну, да ничего, еще повстречаемся на узкой горной дорожке...
      - Ваша карта бита, князь! - прервал их Вершинин.
      - Да что же это такое делается, - изумился Микеладзе, - да вы меня эдак до Порт-Артура без панталон оставите!
      - Что поделаешь, Александр Платонович, я, некоторым образом, представитель сил прогресса, а вы напротив - сил охранительных... будущее за нами!
      - Посмотрел бы я на ваше будущее, без моей охраны, - пробурчал жандарм, тасуя колоду, - сами не понимаете что творите, господа либералы!
      Единственным недостатком новой должности была необходимость быстрого перемещения из Порт-Артура в Дальний и обратно, но и тут нашелся выход. Среди разнообразного имущества захваченного нами после штурма Таку, неожиданно нашлось новомодное транспортное средство - автомобиль. Хранившийся до сих пор на складе, он оказался вполне годен к эксплуатации и с тех пор исправно гонял по дорогам полуострова, доставляя великого князя из одного места в другое. Начальник Квантунского укрепленного района генерал Стессель глядя на чадящую и тарахтящую безлошадную повозку, неоднократно говорил, поджав губы, что никогда бы не сел на такое убожество. Впрочем, возможно он просто завидовал, потому как, его супруга Вера Алексеевна проявляла к моторному экипажу неподдельный интерес. Впрочем, и сам великий князь пользовался ничуть не меньшим вниманием предприимчивой дамы. Она неоднократно посылала адъютанта своего мужа ротмистра Водягу пригласить его императорское высочество на обед, и однажды ему пришлось принять приглашение.
      Одевшись в парадную форму и прицепив палаш, Алеша остановился перед зеркалом. Как говорил верный Архипыч: - "морской офицер должен сиять как начищенный медный пятак". И великий князь вполне оправдывал это определение. Прохор придирчиво осмотрел мундир хозяина со всех сторон и не найдя изъяна довольно кивнул. Кейко с поклоном подала ему треуголку и отступила назад. Их отношения, несмотря на близость внешне ничуть не изменились. Днем девушка, как и прежде, была почтительна и вежлива с ним, подавала прекрасно заваренный чай и улыбалась как фарфоровая статуэтка. Ночью... ночи принадлежали только им. Если бы не любовь Кейко, расставание с крейсером далось бы Алеше намного тяжелее, но пока светит солнце, он был занят нескончаемыми заботами, а когда на город спускалась ночная мгла, его ждала дома маленькая восточная красавица. Утром же, все повторялось вновь. Он просыпался один, а она, дождавшись его выхода, подавала чай. Для слуг это все, разумеется, было секретом полишинеля, но вышколенные годами службы они никак не показывали своей осведомленности.
      На улице великого князя уже ждал заведенный автомобиль. Управлял им Прохор, научившийся этому ремеслу еще, когда они жили в Европе. В кожаной куртке и шлеме с закрывающими лицо очками камер-лакей имел очень внушительный вид. По причине военного времени, он носил в кармане револьвер бульдог и, как ему казалось, всегда был готов защитить своего пассажира. Не успел Алеша встать на подножку, как ему на перерез кинулся непонятно откуда взявшийся господин в легком пальто и котелком на голове.
      - Ваше императорское высочество, - закричал он, не обращая внимания, на Прохора пытающегося выудить из кармана револьвер, - разрешите вопрос для газеты "Новый край"?
      - Ах, это вы Ножин, - узнал репортера великий князь, - ну только если не долго.
      - Правда ли, что в порту Дальнего будут ремонтироваться наши миноносцы?
      - Господи, а вы-то, откуда знаете?
      - Не могу раскрыть вам свои источники, Алексей Михайлович! Сами понимаете, у людей, сотрудничающих с прессой, могут быть неприятности. Так значит правда? А не можете ли вы сказать их названия?
      - А это вам зачем?
      - Ну как же, свободная пресса должна доносить до своих читателей правду!
      - Не могу не согласиться, но хочу заметить, что излишние подробности не всегда могут быть уместны.
      - Право, ну что за тайны мадридского двора! Как только миноносцы отправятся к вам, я узнаю это по отсутствию их у причалов...
      - Вот тогда и узнаете, - улыбнулся Алеша, садясь на сиденье.
      Следом за ним в автомобиле устроился верный Ванька, а Прохор, заметив, что все в сборе оставил в покое карман и, нажав на клаксон, двинул вперед свой экипаж, обдав при этом незадачливого журналиста клубами бензинового чада.
      - Эх, ваше императорское высочество, - воскликнул им вслед репортер, - не понимаете вы силы печатного слова! Происхождение довлеет над вами...
      Стессели приняли своего августейшего гостя с максимально возможным почетом. Генерал в парадном мундире лично принял у удивленного Алеши плащ с треуголкой, а разодетая в пух и прах Вера Алексеевна, мило улыбаясь, просила чувствовать себя как дома, дескать, у нас все просто и по-домашнему. Помимо хозяев и Водяги присутствовали еще полковник Рейс и генерал Фок.
      - Благодарю вас, - поклонился в ответ великий князь и, отстегнув палаш, двинулся вслед за любезной хозяйкой.
      - Мы еще не имели возможности поздравить ваше императорское высочество с вступлением в должность, - поднял бокал генерал, едва все расселись.
      - А так же с производством и награждением, - подхватила воркующим голосом мадам Стессель.
      - Такие вещи полагается обмывать! - развязно воскликнул ротмистр, но под укоризненным взглядом Веры Алексеевна смешался и затих.
      - Не обращайте на него внимания, ваше императорское высочество, - извиняющимся голосом произнесла она, - что с него взять, кавалерист!
      - Ничего страшного, мадам, - улыбнулся, поднимая бокал Алеша, - благодарю вас за поздравления. Государь отметил меня в числе многих достойных, так что мне право неловко...
      - Ну что вы, все знают о вашем геройстве! - воскликнул Фок, - а так же о том, что настоящих героев не всегда ценят. Уж мы бы с Анатолием Михайловичем такого молодца заведовать мастерскими при порте не отправили!
      - Ну, начальству, как говориться, виднее, - пожал плечами великий князь.
      - Как вам наша стряпня, вы, верно, привыкли к более изысканной кухне? - спросила хозяйка.
      - Ну, что вы, я вовсе не привередлив в еде, и к тому же нахожу что ваше угощение бесподобно.
      - Ах, вы так добры!
      Не смотря на назойливое гостеприимство хозяев, обед прошел достаточно непринужденно. Алексей Михайлович воздал должное угощению и покорил своей обходительностью и простотой, как хозяев, так и прочих гостей. Наконец, после десерта, генерал пригласил всех мужчин в курительную комнату.
      - Благодарю вас, но я не курю, - вежливо отказался великий князь и, видя недоумение на лицах присутствующих, счел необходимым пояснить, - доктора не рекомендуют.
      - Ах, доктора, - протянул Водяга, - это серьезно...
      - Даже государь, узнав об этой рекомендации, не стал курить при мне во время обеда в Зимнем дворце. - Неожиданно сам для себя заявил Алеша, которого стала раздражать бесцеремонность ротмистра.
      Услышав про государя, все как по команде спрятали портсигары и, забыв о курительной комнате, дружно плюхнулись на кресла в гостиной. Великий князь уже понял, что его пригласили для некоего приватного разговора, который и намеревались провести в курительной комнате. Откровенно забавляясь неуклюжестью генералов, он не собирался облегчать им задачу, а завел разговор с Верой Алексеевной о красотах природы. Та явно польщенная вниманием члена императорской фамилии с удовольствием поддержала его.
      - Вы совершенно правы, Алексей Михайлович, здешние пейзажи, несмотря на суровость, обладают определенной прелестью. Неудивительно, что вы с вашим вкусом обратили на это благосклонное внимание!
      - Но возможно летом они не столь суровы как теперь?
      - Вне всякого сомнения.
      - А что, не случалось ли в Порт-Артуре живописцев пожелавших запечатлеть здешние красоты?
      - Увы, нет!
      - А какого рода живопись предпочитаете вы, ваше императорское высочество? - спросил внимательно прислушивавшийся к разговору Фок.
      - Я не бог весть какой, ценитель, но полагаю интересными работы молодых французских художников. Они называют себя - импрессионисты.
      - А я, знаете ли, люблю батальные полотна, в частности Верещагина. Вы ведь знаете, что он приехал вместе с Макаровым?
      - Да мы встречались.
      - Кстати о Макарове, вы верно слышали, что он просил у государя подчинить ему крепость Порт-Артур?
      С этими словами Фока, присутствующие при разговоре с интересом подвинулись, а Вера Алексеевна, напротив решила выйти.
      - Ах, у вас начались скучные мужские разговоры, а мне нужно отдать распоряжения прислуге.
      Мужчины, как по команде, поднялись, провожая хозяйку дома, а затем так же синхронно опустились на место.
      - Нет, мне ничего об этом неизвестно, - ответил, наконец, генералу Алеша, - однако я полагаю сосредоточение командования осажденной крепости в одних руках делом, безусловно, полезным и необходимым.
      - Да, но не лучше ли было бы подчинить флот крепости? - вступил в разговор Рейс. - Погодите ваше высочество, я понимаю, вы морской офицер и вам это может быть неприятно, но военная целесообразность настоятельно диктует эти действия. Да, в Севастопольскую осаду гарнизон был подчинен флоту, однако тот действовал исключительно в интересах сухопутной обороны. Или взять хотя бы Испано-Американскую войну. Если бы испанцы сосредоточили свои усилия на обороне Сантьяго де Куба, им, возможно, удалось бы избежать столь впечатляющего разгрома.
      Рассуждая таким образом, Фок и Рейс долго состязались в риторике, но великий князь с детства обученный внимательно выслушивать все что ему говорят, но не отвечать ни да, ни нет, сумел остаться нейтральным. Более того, крепостному начальству даже показалось, что он на их стороне. Откланявшись, Алеша направился на эскадру. Адмиральский флаг сегодня развевался и "Баяне".
      - Я ждал вас, - сразу приступил к делу Макаров, - что с ремонтом миноносцев?
      - Все хорошо, - отозвался тот, - корпуса уже очищены, а машины перебираются. Малокалиберки сняты и готовится место для ютовых трехдюймовок. Если не случится ничего непредвиденного, через неделю они вернутся в строй.
      - Береговые батареи?
      - Два шестидюймовых орудия установлены и держат под прицелом всю бухту, для еще трех готовятся позиции.
      - Что же прекрасно! Хотя вы, помнится, настаивали на довооружении крейсеров.
      - Я и сейчас полагаю эти меры необходимыми, но приказ был однозначен, а я человек военный.
      - Все верно, впрочем, ваше предложение не осталось незамеченным. В Порт-Артур, как вам вероятно известно, прибыли двенадцать шестидюймовых орудий Канэ, восемь из них на корабельных станках. Пока "Паллада" в доке довооружим парой орудий ее, затем придет очередь "Дианы".
      - Отчего не четырьмя?
      - А вам, как я посмотрю, палец в рот не клади, отхватите всю руку! Чтобы установить четыре орудия, придется переоборудовать погреба, а изготовление новой подачи дело не быстрое. Пару же, можно питать от имеющихся. Да и запас, какой-никакой необходимо иметь. Но я вызвал вас не за этим.
      - Слушаю вас Степан Осипович.
      - Я получил весьма странную депешу из-под Шпица. В ней указано место рандеву с отрядом Виренеуса, но отчего-то шифром. Причем указано, что шифр сей, известен только вам.
      - Вы сказали рандеву? Значит, вы пойдете навстречу нашим кораблям...
      - Да! "Смоленск" везет эскадре второй комплект снарядов. Его необходимо встретить и во что бы это ни встало провести в Артур. Да и прочие корабли будут серьезным усилением для эскадры.
      - Кто пойдет на прорыв?
      - "Баян", "Аскольд" и "Боярин" с "Ангарой". Последняя как быстроходный угольщик.
      - А "Новик"?
      - Ему и здесь станет работы, кроме него при эскадре останется только "Диана", во всяком случае до окончания ремонта на ее сестрице. Так что за шифр?
      - А можно взглянуть? Я полагаю, что это шифр, придуманный моим братом Александром, когда он был гардемарином, а я еще совсем ребенком. Мы иногда пользовались им в переписке. Кроме его и меня он никому не известен.
      - Тайны мадридского двора! Хотя определенный смысл в этом есть.
      - Как никогда я жалею, что отставлен от командования "Боярином"!
      - А вы что же, Алексей Михайлович, - улыбнулся в бороду Макаров, - надеялись на берегу остаться? Ну уж нет! Пойдете с отрядом, а ну как еще какую шифрованную депешу получим? Вам есть, кому сдать на пару недель дела?
      - Так точно!
      - Полагаю, о секретности вам говорить не надо? Значит так, к вам в Дальний перейдет "Ангара". Официально, перебрать машину. На самом деле, помимо машины, принять максимально возможный запас угля с ваших складов. О дне выступления сообщу позже, но готовыми быть через три дня! У вас есть карта минных полей в Талиенваньской бухте?
      - Да, извольте...
      - Хорошо, дайте ка глянуть...Покажете проходы капитану второго ранга... , кстати, отчего не указаны места установки батарей? Впрочем, ему это и не нужно...
      - Спасибо, Степан Осипович!
      - За что?
      - За то, что на берегу не оставили, за то что с собой взяли.
      - Ах вот вы о чем.... Нет, как раз я то и остаюсь. Командовать экспедицией будет Вирен. До прибытия из Владивостока Рейценштейна он командует крейсерами. Только так вот его от мостика "Баяна" и оторвали.
      - Разрешите, ваше превосходительство? - раздался стук в дверь и в адмиральский салон вошли Вирен с Эссеном и ....
      - Прошу господа, - поприветствовал входящих Макаров и тут же обратился к Вирену, - знакомьтесь Роберт Николаевич, ваш флаг-капитан на время похода.
      - Весьма рад познакомиться с причиной моего повышения - не без желчи в голосе отозвался тот.
      Эссен с ... напротив тепло поздоровались с Алешей и подвинулись к расстеленной на столе карте.
      - Значит так, господа, действовать будем следующим образом...
      Вернувшись уже поздно вечером на берег, великий князь отправился домой. Нужно было отдать необходимые распоряжения, приготовить вещи. Наскоро поужинав, Алеша взял в руки поданную Кейко чашку и отхлебнул ароматный напиток.
      - Не представляю, что я буду делать без заваренного тобой чаю, - с лаской в голосе сказал он глядя на девушку, - впрочем, я скоро вернусь.
      Та, разумеется, ни слова не поняла из русской речи, и смотрела на хозяина с неизменной улыбкой на кукольном личике. Затем, очевидно, сообразив, что он хочет услышать ее голос, что-то произнесла своим звонким как колокольчик голосом.
      - Нет, это решительно невозможно, - засмеялся Алеша, - ты ничего не понимаешь по-русски, а я не знаю твоего языка. Выучить что ли китайский?
      Кейко снова что-то сказала и улыбнулась, прикусив при этом краешек губы. Вид у нее при этом был донельзя милый и немного забавный.
      - Ладно, ступай, - махнул рукой великий князь, - мне вставать рано.
      Раним утром, они с Прохором и неизменным Ванькой снова сели в автомобиль и понеслись на по пыльной дороге к Дальнему. Архипыч с вещами должен был добраться на поезде, а дом остался на Федоре Михайловиче и китаянке. Дел предстояло много, а времени оставалось мало.
      Быстро едущий по улице автомобиль привлек внимание стоящего у окна в доме купца Тифонтая человека. Внимательно проводив взглядом самобеглую коляску, он обернулся к стоящему рядом хозяину дома и тихо сказал.
      - Русский принц, проявляет большую энергию.
      - Да, он весьма целеустремленный молодой человек, - согласился с ним тот.
      - Господин Тифонтай, вы послали человека в мой бывший дом?
      - Да господин Вонг, - полагаю, он вернется к обеду.
      - Это очень долго.
      - Это очень опасно! Я и без того сильно рискую укрывая вас, господин Вонг.
      - Не так уж сильно, - пренебрежительно ответил ему собеседник, - их контрразведывательные службы крайне не расторопны.
      - Тем не менее, вас они схватили, и едва не повесили, - не удержался от колкости китаец.
      - Вы не о том думаете, господин Тифонтай, - оборвал его японец, - лучше подумайте о своей судьбе. Когда войска доблестной императорской армии возьмут Порт-Артур, мы вспомним всех, кто нам помогал, но не забудем и тех, кто не проявил должного старания!
      - Вам не в чем меня упрекнуть, господин Вонг, я делаю все, что в моих силах, - пошел на попятный купец.
      Человек, которого многие знали под именем Генри Вонга, высокомерно улыбнулся и вышел прочь из комнаты. Китаец, чтобы не выдать сквозящей в нем ненависти проводил его глубоким поклоном. Тифонтай прекрасно помнил, какую резню учинили японцы в прошлую войну, взяв Порт-Артур. У него не было причины хорошо к ним относиться, но торговые интересы требовали известной гибкости. К русским он тоже не питал теплых чувств, считая такими же захватчиками, как и прочие. "Надеюсь эти "заморские черти*" уничтожат друг друга и оставят Поднебесную в покое" - мстительно подумал он. Сейчас он слишком зависел от наглого японца и должен был ему всячески угождать, обеспечивая связь с его агентом. Но кто знает, как сложится судьба? Может завтра выпадет случай отомстить иноземцам выдающим себя за китайцев...
      --------
      *Заморский черт. - Прозвище иностранцев в Китае.


Золотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого ЛегионаЗолотой орден Орла Девятого Легиона

 

Похожие темы


Напоминаем, для того чтобы отслеживать изменения тем на форуме нужен валидный (работающий) е-майл в Вашем профиле + подписка на тему из свойств меню темы (Уведомлять -вкл.). НЕ рекомендуем пользоваться ящиками на Mail.ru (часто письмо просто не приходит). В случае попадания (проверяем) писем с форума в папку СПАМ (этим грешат некоторые сервисы) указываем майл клиенту или сервису - НЕ спам.